Великолепный век Серия 4. Тень за троном «Истинная власть часто скрывается в тени, ибо тот, кто правит из темноты, не боится света»
Солнце только начинало подниматься над Стамбулом, когда Хюррем впервые за долгое время почувствовала себя в безопасности. Махидевран больше не было в гареме. Её вещи вынесли, её покои опечатали, и даже запах её духов, казалось, выветрился из коридоров. Но Хюррем знала: враг не исчезает, когда его изгоняют. Враг ждёт.
Она сидела у окна в своих покоях, гладя ещё плоский живот. Внутри неё росла жизнь — и с этим знанием приходила не только радость, но и новый, леденящий страх. Теперь за неё и за её ребёнка будут охотиться. Не только в гареме, но и за его пределами.
— Госпожа, — раздался голос Нигяр за спиной. — Валиде-султан прислала приглашение. Она хочет видеть вас за утренним чаем. Одна.
Хюррем медленно повернулась. В глазах Нигяр читалась тревога.
— Одна? — переспросила Хюррем. — Она сказала почему?
— Нет, госпожа. Но гонец сказал, что это срочно.
Хюррем поднялась. Она чувствовала, как сердце начинает биться быстрее. Валиде никогда не приглашала её на чай. Эта женщина была подобна пауку, который сначала опутывает паутиной, а лишь потом выходит на свет.
— Передай, что я приду, — сказала Хюррем, затягивая пояс на платье. — И чтобы никто не знал, кроме нас.
Нигяр кивнула и исчезла.
Хюррем глубоко вздохнула. Она знала, что этот разговор будет не о чае.
Валиде-султан сидела в своём саду, где цвели белые тюльпаны. Утро было прохладным, и она куталась в дорогую шаль из кашемира. Её лицо было непроницаемым, как старая каменная маска, но пальцы, державшие маленькую чашку с травяным настоем, чуть заметно дрожали.
Хюррем вошла бесшумно. Она поклонилась, как того требовал этикет, и опустилась на подушку напротив.
— Ты хотела видеть меня, госпожа, — сказала Хюррем. В её голосе не было страха, только спокойное ожидание.
Валиде посмотрела на неё поверх чашки. Её глаза, тёмные и глубокие, изучали лицо Хюррем так, будто она читала книгу, написанную на незнакомом языке.
— Ты беременна, — сказала Валиде без предисловий. — Я знаю. И знаю, что ты носишь сына.
Хюррем не дрогнула.
— Ты удивительно осведомлена, госпожа.
— Я мать султана, — ответила Валиде с холодной усмешкой. — Я обязана знать всё, что происходит в моём доме. Поэтому я хочу предложить тебе кое-что.
Она поставила чашку на стол и сложила руки на коленях. Жест был медленным, почти торжественным.
— Ты родишь этого ребёнка. Я не стану мешать. Но я хочу, чтобы ты подписала бумагу, в которой будет сказано, что твой сын не будет претендовать на трон, пока жив Мустафа. Ты отказываешься от прав наследования для него.
Хюррем смотрела на Валиде, и в её груди закипал гнев. Она сжала пальцы в кулак, но лицо её осталось бесстрастным.
— Ты предлагаешь мне сделать моего ребёнка вторым сортом, — сказала Хюррем. — Оставить его без будущего.
— Я предлагаю тебе жизнь, — поправила Валиде. — Подумай: если Мустафа станет султаном, он не пощадит твоего сына. Это традиция. Братья убивают братьев. Но если твой сын подпишет отказ, он будет жить. Он сможет стать наместником, пашой. Он не умрёт.
Хюррем медленно покачала головой.
— Нет, — сказала она твёрдо. — Я не подпишу этого. Мой сын будет бороться за своё место, как и я. Ты хочешь защитить Мустафу — я понимаю. Но я не предам своего ребёнка ещё до его рождения.
Валиде не удивилась. Она словно ждала этого ответа. Она кивнула и поднялась.
— Тогда, девочка, ты объявляешь войну не только Махидевран, но и мне, — сказала она. — Помни: я старая и терпеливая. Я умею ждать. И я умею проигрывать битвы, чтобы выиграть войну.
Она развернулась и ушла в глубь сада, оставляя Хюррем одну среди белых тюльпанов.
Хюррем смотрела ей вслед, и в её душе росло ледяное спокойствие. Она только что отвергла мать султана. Теперь игра стала по-настоящему опасной.
В тот же день Пири-бей явился в библиотеку Топкапы, где Сулейман работал над новыми законами. Он вошёл с низким поклоном и почтительным видом, но в его глазах сверкала решимость.
— Господин, — сказал он, опускаясь на колени, — я пришёл с важной вестью. Я узнал, что Хюррем-хатун знала о своей беременности ещё до того, как сказала вам. Она скрывала это несколько дней. Она проверяла своё состояние тайно, без вашего ведома.
Сулейман поднял голову от свитка. Его лицо потемнело.
— Что ты говоришь? — спросил он, и голос его стал жёстче.
— Она посылала свою служанку к повитухе, — продолжал Пири-бей. — Она пила настои, чтобы убедиться, что носит сына. И только после того, как все сомнения исчезли, она рассказала вам. Она не доверяет вам, господин. Она играет в свою игру.
Сулейман медленно отложил перо. В его груди закипала обида. Он любил Хюррем, но он был султаном. Его всегда окружали ложь и лесть. Мысль о том, что даже она могла что-то скрывать, пронзила его, как удар кинжала.
— Оставь меня, — сказал он Пири-бею.
Пири-бей поклонился и вышел, не скрывая лёгкой улыбки. Он знал: семя сомнений посеяно. Оно прорастёт.
Когда Хюррем вошла в покои Сулеймана вечером, она сразу почувствовала холод. Он стоял у окна, спиной к ней, и смотрел на Босфор. Его плечи были напряжены.
— Ты знала, что беременна, ещё несколько дней назад, — сказал он не оборачиваясь. — Ты не сказала мне.
Хюррем остановилась. Она поняла: Пири-бей успел первым.
— Да, — сказала она честно. — Я знала. Но я хотела убедиться. Я боялась ошибиться. Я боялась подарить тебе надежду и разбить её.
Сулейман повернулся. В его глазах была боль, но не гнев.
— Ты не доверяешь мне? — спросил он.
Хюррем подошла к нему и положила руки ему на грудь.
— Я доверяю тебе больше, чем кому-либо в этом мире, — сказала она. — Но я одна. У меня нет ни семьи, ни клана, ни поддержки. Вокруг меня — враги. Я должна быть осторожной, чтобы защитить нас. Тебя, меня и нашего ребёнка.
Сулейман смотрел в её голубые глаза, и лёд в его душе начинал таять.
— Ты должна была сказать мне, — сказал он, уже мягче.
— Прости меня, — прошептала она. — Я больше никогда не буду скрывать от тебя ничего. Но ты должен знать: Пири-бей — не твой друг. Он строит свои планы. Он играет против нас.
Сулейман обнял её, прижимая к себе.
— Я проверю его, — сказал он. — Но ты обещай мне: больше никаких тайн.
Она подняла на него глаза и улыбнулась сквозь слёзы.
— Обещаю.
Но когда она вышла из покоев, её лицо стало жёстким. Она знала, что Пири-бей объявил ей войну. Она не могла больше ждать.
Она призвала Нигяр и День-Агу.
— Мне нужна информация о Пири-бее, — сказала она. — Каждый его шаг, каждая встреча, каждое письмо. Он опасен.
День-Ага склонил голову.
— Я уже слежу за ним, госпожа. Он тайно встречался с купцами из Венеции. Возможно, он ведёт переписку с врагами империи.
Хюррем замерла. Это было серьёзное обвинение. Если она сможет доказать, что Пири-бей предатель, то одним врагом станет меньше.
— Найди доказательства, — сказала она. — Быстро.
Прошло три дня. Валиде созвала тайное собрание визирей — без ведома Сулеймана. Она убеждала их, что брак султана с бывшей рабыней противоречит законам династии. Они должны подписать петицию, которая лишит Хюррем статуса законной жены.
— Если мы этого не сделаем, — говорила Валиде, — она родит сына, и тот будет претендовать на трон. Начнётся война между наследниками. Империя ослабнет.
Визири колебались. Они боялись Сулеймана, но боялись и Валиде. Их заставили молчать.
Но у Валиде был козырь. Она знала, что в покоях Хюррем работает осведомитель. Тот, кто доносит ей о каждом шаге русской.
— Я знаю, что у вас есть сомнения, — продолжила Валиде. — Но я скажу вам то, о чём никто не знает. У меня есть человек внутри её окружения. Мы всё контролируем. Когда настанет время, она будет нейтрализована.
Визири переглянулись. Валиде одержала верх.
Ночью Хюррем не спала. Она сидела у окна, перебирая в уме всех, кому доверяла. Нигяр, День-Ага, Мехмед… Сулейман. Но кого-то не хватало. Кто-то должен был рассказать Валиде о посещении повитухи. Кто-то знал о её беременности раньше всех.
Она перебирала лица, имена, моменты. И вдруг её сердце дрогнуло. Нигяр. Она была единственной, кто знал о том, что Хюррем посылала её к повитухе. Она была единственной, кроме День-Аги, но День-Ага был слишком верен. А Нигяр…
Хюррем смотрела на спящую в углу девушку, и в её душе поднималась ледяная волна. Она не хотела верить. Но она не могла позволить себе быть слепой.
— Нигяр, — позвала она тихо.
Девушка проснулась, испуганная.
— Госпожа?
Хюррем подошла к ней и села рядом. Её лицо было спокойным, но глаза горели.
— Скажи мне, — спросила Хюррем, — кто сказал Валиде о моей беременности до того, как я объявила об этом всему гарему?
Нигяр побледнела. Её губы задрожали.
— Госпожа, я… я не знаю…
— Ты единственная, кто знала, — перебила Хюррем. — Я не злюсь на тебя. Я хочу знать: почему?
Нигяр разрыдалась. Она упала на колени и схватила Хюррем за подол.
— Мне угрожали! — закричала она. — Пири-бей сказал, что убьёт мою семью, если я не скажу Валиде! У меня в городе живут братья! Я не хотела предавать вас!
Хюррем смотрела на неё, и в груди бушевал ураган — боль, гнев, разочарование. Но она не позволила себе сорваться. Она опустилась на колени перед Нигяр и взяла её за руки.
— Я не казню тебя, — сказала она. — Но ты будешь мне верна теперь, как никогда. Ты будешь делать то, что я скажу, даже если это будет стоить тебе жизни. И в благодарность я защищу твою семью. Ты поняла?
Нигяр рыдала, целуя руки Хюррем.
— Я поняла, госпожа. Я умру за вас.
Хюррем поднялась. Теперь она знала, что враг — не только снаружи, но и внутри. И она должна быть готова к этому.
Утром пришло известие: Махидевран сбежала из Старого дворца. Её охрана была найдена мёртвой, а покои пусты. Никто не знал, куда она направилась.
Новость пронеслась по гарему, как пожар. Хюррем стояла у окна, и её лицо было белым, как полотно.
Махидевран вернулась. Только теперь она не была просто фавориткой. Она была призраком, готовым мстить. Она исчезла, но в этом исчезновении было больше угрозы, чем в тысяче её криков.
— Она вернётся, — прошептала Хюррем. — И когда она вернётся, она принесёт с собой смерть.
Сулейман, стоявший рядом, сжал её плечо.
— Я отправлю людей. Мы найдём её.
Хюррем повернулась к нему, и в её глазах плескался стальной свет.
— Я не боюсь её, — сказала она. — Я боюсь того, кого она приведёт с собой.
Она смотрела на горизонт, где золотистый город сливался с багровым небом. И знала: это только начало.
Продолжение следует…
