Мы встретились с Чарли Лэнгом в допросной комнате без окон, где даже воздух, казалось, был использован до последней молекулы и теперь просто висел, затхлый и неподвижный. Пахло старым кофе, сигаретным дымом, въевшимся в стены за десятилетия, и ещё чем-то, чему я не мог найти названия — может быть, безнадёжностью, а может, той особой кислой вонью, которую оставляют после себя люди, прошедшие через тюрьму. Чарли Лэнг был именно таким человеком: тощим, с выступающими ключицами и жёлтыми от никотина пальцами, он сидел на металлическом стуле, сгорбившись, как побитая собака, и его глаза беспрестанно бегали по комнате, ни на чём не задерживаясь. Он был бывшим мужем Доры Лэнг — не то чтобы это делало его подозреваемым, но делало его важным. И мы знали, что он знает больше, чем говорит.
Раст Коул сидел напротив, откинувшись на спинку стула и положив руки на стол. Он не двигался, не моргал, не делал ничего, что могло бы отвлечь внимание от его глаз — светло-серых, почти бесцветных, которые, казалось, видели Чарли насквозь. Я стоял у стены, скрестив руки, и старался не вмешиваться. Когда Раст начинал допрос, лучше было не мешать. У него был свой метод — медленный, неумолимый, как вода, которая капля за каплей точит камень.
— Чарли, — произнёс он, и голос его был тихим, почти интимным, словно он собирался поделиться секретом, — ты показывал кому-нибудь фотографию своей жены?
Чарли вздрогнул при слове «жены», хотя они уже давно были в разводе. Он потупился, и я увидел, как его пальцы начали выбивать дробь по краю стола.
— Я не… я не показывал. Просто… там был один парень. В «Анголе». Мы сидели вместе. Он говорил, что ему одиноко, что он скучает по нормальной жизни. Просил показать, как выглядит моя семья. Ну, я и показал. Я не думал, что…
— Как его звали? — перебил Раст, и в его голосе не было ни капли нетерпения, только спокойная, неотвратимая настойчивость.
— Леду. Реджи Леду.
В комнате повисла тишина, и я услышал, как где-то в коридоре хлопнула дверь. Раст медленно наклонился вперёд.
— Ты знаешь, где его найти?
— Нет, — Чарли замотал головой, но потом добавил: — Но есть один парень, с которым он работал. Тайрон Уим. Они вместе сидели. И вместе промышляли.
Когда мы вышли из допросной, я чувствовал, как внутри нарастает знакомое напряжение — смесь азарта и тревоги. Тайрон Уим. Ещё одно имя в нашем списке. Ещё один шаг к тому, чтобы добраться до человека со шрамами, который, как мы теперь знали, носил имя Реджи Леду.
Тайрона Уима я нашёл через два дня. Он тусовался на заброшенных складах у реки, где местная шпана устраивала подпольные вечеринки. Когда я вошёл, музыка гремела так, что стены дрожали. Лазерные лучи прорезали дымную мглу, и в их свете метались тела — десятки молодых, пьяных или обкуренных тел, не имеющих ни малейшего представления о том, что за миром существует за пределами этого грохочущего ада. Я пробирался сквозь толпу, высматривая Тайрона, и наконец заметил его в углу, где он что-то оживлённо обсуждал с двумя девушками.
Я не стал ждать. Подошёл, схватил его за шкирку и выволок через заднюю дверь в тёмный переулок. Он пытался вырваться, но я прижал его к стене и приставил ствол к подбородку. Его глаза расширились от ужаса, и он сразу перестал сопротивляться.
— Ты знаешь Реджи Леду? — спросил я, и мой голос прозвучал жёстче, чем я ожидал.
— Да! Да, знаю! — затараторил он, давясь словами. — Только не убивай, чувак, я всё скажу! Леду сейчас варит метамфетамин для банды. Для «Железных крестоносцев». У них лаборатория где-то в болотах, я точно не знаю где. Но я знаю, что он с ними уже несколько месяцев!
Я ослабил хватку и дал ему сползти по стене. «Железные крестоносцы» были бандой байкеров, которые контролировали наркотрафик в нескольких округах. Жестокие, хорошо вооружённые, с обширными связями. Внедриться в их среду было почти невозможно. Почти.
Когда я рассказал об этом Расту, он долго молчал, глядя куда-то в окно. Потом кивнул.
— Я знаю «Крестоносцев». Я работал на них под прикрытием несколько лет назад.
— Ты шутишь, — сказал я. — Ты хочешь сказать, что…
— Я внедрюсь к ним снова.
Я пытался отговорить его. Это было чистым безумием. Но Раст уже всё решил. Он взял отпуск в участке — официально, чтобы навестить отца в Техасе, больного лейкемией. На самом деле он снова стал Крэшем — тем самым мрачным, опасным типом, который когда-то втёрся в доверие к байкерам и жил среди них несколько месяцев, пока не сгорел. Я смотрел, как он готовится: перестал бриться, сменил одежду на кожаную жилетку и тяжёлые ботинки, начал курить дешёвые сигареты, чтобы запах въелся в кожу. Через несколько дней передо мной стоял не детектив Раст Коул, а Крэш — человек без прошлого, готовый на всё.
Я в это время разбирался с последствиями своей личной катастрофы. После того, как я напал на ухажёра Лизы в баре, я понял, что больше не могу так жить. Я пришёл к ней, сел на край её кровати и сказал, что между нами всё кончено. Что я люблю жену и хочу попытаться всё исправить. Лиза заплакала, потом разозлилась, швырнула в меня пепельницей и закричала, что я лицемерный ублюдок. Она была права. Но я всё равно ушёл.
Через несколько дней она явилась к Мэгги и всё рассказала. Когда я вернулся домой в тот вечер, дом был пуст. Ни Мэгги, ни девочек. Только записка на кухонном столе: «Я устала, Марти. Я забрала детей и уехала к матери. Не ищи нас». Я стоял на кухне и читал эти слова снова и снова, пока буквы не расплылись перед глазами. Потом сел на пол и завыл, как раненый зверь.
На следующий день я пришёл в госпиталь, где работала Мэгги. Она была в ординаторской, что-то писала в карте пациента. Когда я вошёл, она подняла голову, и я увидел в её глазах не гнев, а пустоту. Это было страшнее всего.
— Мэгги, пожалуйста, выслушай меня.
— Я уже всё выслушала, — ответила она. — Ты разрушил всё, Марти. Всё, что мы строили.
Я схватил её за руку, и тут она закричала. Подбежали санитары, попытались меня оттащить, но я не отпускал. Я кричал, что люблю её, что я идиот, что я всё исправлю. В коридоре уже собралась толпа, и кто-то вызвал охрану. Меня тащили к выходу, а я всё кричал её имя, пока не появился Раст. Он возник из ниоткуда, спокойный, как статуя, и одним движением руки остановил охранников.
— Я сам, — сказал он им и, взяв меня за плечо, вывел на улицу. Мы сели в его машину, и он просто сидел рядом, пока я пытался отдышаться. Никогда в жизни я не был так близок к тому, чтобы сломаться окончательно.
Раст ушёл в подполье на следующий день. Он появился в баре, где собирались «Крестоносцы», и представился как Крэш — бывший наёмник, работавший на мексиканский картель. Он был убедителен до жути. Его манера говорить — обрывистая, жёсткая, с лёгким южным акцентом, который он подделывал так мастерски, что даже я бы не узнал его, — заставила байкеров поверить. Он рассказывал им о крупной партии товара, о связях с картелем, о том, что хочет работать с «серьёзными людьми». Байкеры слушали, хмурились, но в конце концов клюнули. Особенно один — Рыжий, здоровенный детина с лицом, изуродованным шрамами от ожога, и вечным недоверием в глазах.
— Если ты так крут, Крэш, — сказал он, сплюнув на пол, — поможешь нам с одним делом. Нужно забрать товар из одного места. Справишься — поговорим дальше.
«Дело» оказалось ограблением тайника конкурирующей банды, которые держали кокаин в жилом доме на окраине негритянского квартала. Раст согласился. Они переоделись в полицейскую форму — Рыжий раздобыл где-то подержанные мундиры — и на двух машинах подъехали к нужному дому. Раст потом рассказывал мне, что чувствовал, как внутри всё сжимается, но внешне он оставался спокоен. Они вломились в дом, и Рыжий сразу начал крушить всё вокруг, орать на перепуганных жильцов, требовать открыть тайник. Но жильцы подняли крик, соседи вызвали полицию, и через несколько минут весь квартал уже гудел, как растревоженный улей.
Началась стрельба. Прибывшие копы открыли огонь, не разбираясь, кто есть кто. Рыжий запаниковал и бросился бежать, но Раст схватил его за воротник и потащил через чёрный ход. Они выскочили в переулок, где их уже ждал я — Раст заранее предупредил меня, где и когда его подобрать. Я сидел за рулём, и когда они запрыгнули в машину, я вдавил педаль газа, и мы понеслись прочь, оставляя позади сирены, выстрелы и крики.
Рыжий, тяжело дыша, сидел на заднем сиденье и смотрел на Раста с чем-то похожим на восхищение.
— Ты, мать твою, псих, Крэш, — сказал он наконец. — Но ты спас мою задницу. Я этого не забуду.
Раст обернулся и посмотрел на него.
— Я не ради тебя это сделал, — сказал он. — Я сделал это, чтобы ты знал: мне можно доверять.
Рыжий кивнул, и я увидел, как в его глазах мелькнуло что-то, что редко можно увидеть в глазах человека, который привык никому не верить. Доверие. Раст только что купил его ценой собственной жизни.
Через несколько дней Рыжий сам пришёл к Расту и сказал, что готов представить его «старшим». Он упомянул, что у них в болотах есть лаборатория, которой заправляет один парень по имени Реджи. «Странный тип, — добавил Рыжий, — всё время говорит о каких-то символах и о том, что смерть — это не конец. Но варит отличный мет». Раст выслушал это с каменным лицом, а потом позвонил мне.
— Я нашёл его, Марти. Я нашёл Леду. Он там, в болотах, с «Крестоносцами». Осталось только добраться до него, не спугнув.
Я стоял в телефонной будке у заправки и смотрел, как дождь заливает окна, и думал о том, что мы в шаге от развязки. Но также я думал о Мэгги. О девочках. О том, что даже если мы поймаем Леду, даже если раскроем это дело, моя жизнь уже никогда не будет прежней. И где-то глубоко внутри я знал, что Раст чувствует то же самое. Потому что он, как и я, уже давно переступил черту. И дороги назад не было.
