Этот запрет не был произнесен в шутку или для создания мистического антуража перед доверчивыми городскими туристами. Старый Игнатич, человек с лицом, выдубленным северными ветрами до состояния древесной
Октябрь умирал долго и мучительно. Весь месяц небо висело над землей тяжелым свинцовым брюхом, из которого сочилась ледяная, колючая морось. Лес вокруг старой, арендованной мной дачи почернел, сбросил
Деревни, которых нет Когда районный архив закрыли на ремонт, меня попросили разобрать коробки с бумагами, которые десятилетиями никто не трогал. В одной из них нашлись три тетради, перевязанные выцветшей бечёвкой.
Хэллоуин всегда пахнет одинаково: прелой листвой, сырой землей, жженым сахаром и чем-то неуловимым, холодным, что заползает под куртку вместе с октябрьским ветром.
Снег в Москве тридцать лет назад был другим. Он хрустел под валенками, пах выхлопными газами «Жигулей» и мандариновой кожурой, выброшенной из окон панельных девятиэтажек.
Я сорвала чужую пломбу с двери в промзоне. За ней стоял мой Игорь. Тот же шрам, та же родинка. Но он обнимал чужую дочь и называл ее папой. А на столе лежал мой детский рисунок, подписанный его почерком двадцать лет назад.
Участковый знает тайну старого сруба, но молчит. А в это время в чаще растут твари, для которых человеческие дети — просто сладкое мясо
В дачных поселках, затерянных среди карельских лесов, время течет иначе. Оно густое, как смола, и тягучее, как деготь. Зимой здесь царит абсолютная, звенящая пустота.
Сибирская тайга полна жутких баек, но история братьев Димы и Вити — не выдумка. Они искали убежище от людей и нашли заброшенную медвежью берлогу. Чтобы задобрить Лешего, братья принесли к порогу „слепую кость“ — старый человеческий череп.
Глухая деревня Ильинка умирала медленно, как старое дерево, изъеденное короедом. С каждым годом всё больше изб смотрели на единственную грунтовую улицу пустыми, заколоченными крест-накрест окнами.
