В то лето, когда Эдвард ушёл, я поняла, что такое настоящая боль. Не та, о которой пишут в книгах или поют в песнях, — не поэтичная, не романтическая. А самая простая, животная, от которой хочется лечь лицом в подушку и не вставать, пока не закончится жизнь. Боль поселилась у меня в груди, где-то за грудиной, и поначалу я думала, что она пройдёт, как проходит всё — ну, знаете, время лечит, всё такое. Но время не лечило. Оно просто тащило меня за собой, как река тащит утопленника, — безразлично и неумолимо.
Я помню тот день слишком хорошо, хотя прошло уже много месяцев. Он стоял у окна моей спальни, и его лицо, обычно такое прекрасное, казалось вырезанным из мрамора — холодным и чужим. «Я увожу семью из Форкса, — сказал он, и каждое слово падало, как камень в ледяную воду. — Тебе будет лучше без меня. Ты заслуживаешь нормальной жизни». Я пыталась спорить, цеплялась за его руки, но он уже всё решил. Он поцеловал меня в лоб — в лоб, как ребёнка! — и ушёл. Просто ушёл в лес, и даже запаха не осталось. Только ветер, только шум сосен, только пустота.
Первые недели после его ухода я не помню почти совсем. Чарли, мой отец, места себе не находил — он видел, что со мной что-то не так, но не знал, как помочь. Я почти не ела, почти не спала, а когда засыпала, мне снились кошмары: Эдвард стоял на краю обрыва и звал меня, а я не могла сдвинуться с места. Я просыпалась с криком и долго лежала, глядя в потолок. Мне казалось, что мир потерял все краски, стал серым, как старая газета. Даже дождь, вечный форкский дождь, который я когда-то ненавидела, теперь просто был. Просто вода, падающая с неба. Ничего не значащая.
Однажды, в октябре, я поняла, что больше не могу. Не могу сидеть в четырёх стенах и ждать, когда время сжалится надо мной. Мне нужно было что-то делать, что-то чувствовать, хоть что-то, кроме этой тупой, ноющей боли. И я пошла к нему. К Джейкобу.
Джейкоб Блэк был сыном старого друга Чарли, Билли Блэка. Когда-то мы играли вместе в детстве — лепили куличи из грязи, ловили лягушек в ручье. Теперь он был высоким, широкоплечим парнем с длинными чёрными волосами, собранными в хвост, и заразительной улыбкой, от которой на щеках появлялись ямочки. От него пахло лесом, машинным маслом и чем-то ещё, что я тогда не могла определить. Теплом. Жизнью.
Я пришла к нему не потому, что хотела завязать отношения. Я вообще не думала об отношениях — мне казалось, что эта часть меня умерла вместе с уходом Эдварда. Я пришла, потому что помнила слова Джейка о том, что он может починить мой старый мотоцикл, ржавевший в гараже Чарли. Идея была дурацкой: мне, самой неуклюжей девушке в штате Вашингтон, сесть на мотоцикл и разогнаться до скорости, на которой можно разбиться? Но в том-то и было дело. Когда я делала что-то опасное, я слышала голос Эдварда. Он предостерегал меня, убеждал остановиться. И на несколько секунд я снова чувствовала его рядом. Это было болезненно, но это было лучше, чем ничего.
Джейкоб встретил меня во дворе своего дома, в старом гараже, где пахло бензином и ржавчиной. Он вытирал руки ветошью и, увидев меня, широко улыбнулся. «Белла? Вот так сюрприз». Я пожала плечами и спросила про мотоцикл. Он удивился, но не отказал. Так начались наши встречи.
Мы проводили вместе часы, перебирая железки. Джейк болтал без умолку, рассказывая о своём племени, о старых легендах, о том, как он бросил школу и теперь работает в гараже. Я слушала вполуха, но постепенно, сама того не замечая, начала втягиваться. В его присутствии боль отступала — не исчезала совсем, но становилась терпимой. Он не спрашивал меня об Эдварде, не давил, не ждал ничего взамен. Он просто был рядом, и этого оказалось достаточно.
В один из вечеров мы сидели на берегу Ла-Пуш, глядя на закат. Солнце опускалось в океан, и вода была розовой, как разбавленное вино. Джейкоб взял меня за руку — просто так, без предупреждения, — и я не отдёрнулась. Его ладонь была тёплой и грубой, мозолистой от гаечных ключей. «Знаешь, — сказал он тихо, — я всегда был рядом. Просто ты не замечала». Я не знала, что ответить, и просто смотрела на волны. Я не была готова к чему-то новому. Но я была благодарна.
Потом всё изменилось. Джейкоб стал отдаляться. Он перестал отвечать на звонки, а когда я приезжала к нему домой, его отец говорил, что он болен. Сначала я верила. Но однажды, проезжая мимо леса, я увидела его в компании других парней из резервации. Все они были крупными, мускулистыми и двигались с той особой, звериной грацией, которая была мне смутно знакома. Я вышла из машины и окликнула Джейка. Он обернулся, и его лицо исказилось — не радостью, а страхом. «Уезжай, Белла, — сказал он. — Тебе нельзя здесь находиться». Я не уехала. Я потребовала объяснений.
Тогда он рассказал мне. Оборотни. Квилеты. Древняя магия, передающаяся по крови и пробуждающаяся, когда рядом появляются вампиры. Его племя было заклято защищать свою территорию от «холодных», как они их называли. И он сам теперь был одним из них. Я слушала его и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Ещё один мир, ещё одна тайна, ещё одна пропасть между мной и теми, кого я люблю. «Ты поэтому дружил со мной? — спросила я, и голос мой дрогнул. — Потому что я была связана с Калленами?» Он покачал головой. «Нет. Я дружил с тобой, потому что ты Белла. А теперь я защищаю тебя, потому что ты Белла. И то, и другое — правда».
Я не знала, верить ему или нет. Но выбора не было. В Форксе появился чужой вампир — Лоран, один из тех, кто когда-то охотился на меня вместе с Джеймсом. Он пришёл с миром, но я не верила в мир, который предлагают хищники. Оборотни убили его, и в ту же ночь я поняла, что моя жизнь снова висит на волоске. Виктория, подруга Джеймса, всё ещё была где-то там, в лесах, и жаждала мести. И теперь между ней и мной стояли только Джейкоб и его стая.
Но самый страшный момент наступил позже, когда я решилась на отчаянный шаг. Я стояла на краю скалы над бурлящим морем и думала об Эдварде. О том, как он ушёл. О том, как я жила без него эти долгие месяцы. О том, что, может быть, если я прыгну, я снова услышу его голос. И я прыгнула. Вода ударила меня, как молот, и на мгновение я потеряла сознание. А потом, когда вынырнула, задыхаясь и кашляя, я действительно услышала его. Он звал меня по имени, и его голос был полон ужаса. Я поняла, что это галлюцинация, но мне было всё равно. Я была счастлива.
Элис, сестра Эдварда, видела этот прыжок в своём видении. Она примчалась в Форкс, думая, что я мертва. А когда узнала правду, то осталась, чтобы помочь мне. Но было поздно: весть о моей «смерти» уже достигла Эдварда через Розали, которая не знала подробностей. И тогда он решил, что ему незачем жить. Он отправился в Италию, к Вольтури, чтобы просить у них смерти. Потому что в мире, где нет меня, ему не было места.
Мы с Элис бросились за ним. Я помню этот полёт через океан, помню, как тряслись руки и как сердце колотилось где-то в горле. Помню Флоренцию, залитую солнцем, и красные плащи Вольтури, и Аро, который смотрел на меня с любопытством коллекционера. Помню, как вбежала в ту площадь и увидела Эдварда — он стоял в луче солнечного света, обнажённый по пояс, и его кожа сияла, как алмазная пыль. Он ждал, когда часы пробьют полдень и он выйдет на свет, чтобы умереть. Я бросилась к нему, и он обнял меня, и мы стояли так, а вокруг толпились Вольтури, и Аро говорил что-то о том, что я должна быть обращена, иначе меня убьют. И я сказала: «Да». Я была готова. Я была готова с первого дня, когда встретила его.
Мы вернулись домой. Вольтури отпустили нас, но с условием: я стану вампиром, иначе они придут за мной сами. Эдвард был мрачен, но согласился. Он понял, что обратного пути нет. Я думала, что всё закончилось, но самое трудное было впереди.
В аэропорту нас встречал Чарли — растерянный, сердитый, но живой. Я бросилась к нему, и он обнял меня так крепко, что у меня кости затрещали. «Никогда, — прошептал он мне в макушку, — никогда больше не пугай меня так». Я пообещала, хотя знала, что это обещание не смогу сдержать. Моя жизнь теперь навсегда была связана с опасностью.
А потом пришёл Джейкоб. Он ждал меня у дома Чарли, и когда я вышла из машины, его глаза горели. «Ты вернулась, — сказал он. — Я думал, ты умерла». Он хотел обнять меня, но я отступила. Между нами стояло слишком многое: Эдвард, Вольтури, моё будущее превращение. «Прости, — сказала я. — Я не хотела, чтобы так вышло». Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом, и я увидела в нём не парня, которого знала, а волка — дикого, неприрученного, готового разорвать любого, кто угрожает его стае. Но потом он опустил плечи и сказал: «Я всё ещё твой друг. Даже если ты выберешь его». И ушёл в лес, оставив меня на крыльце.
Позже, когда я осталась одна, я вышла на улицу и села на старые качели. Ночь была тихой и ясной, и звёзды над Форксом горели ярко, как никогда. Я думала о том, что моя жизнь — это бесконечный выбор между двумя мирами. Мир вампиров, где меня ждали Эдвард и его семья, и мир людей, где оставались мой отец, мои друзья и Джейкоб. Я знала, что однажды мне придётся оставить один из них навсегда. И от этой мысли мне было так больно, что я зажмурилась и задержала дыхание, как перед прыжком в воду.
Но сегодня я была жива. Сегодня я была дома. И этого, наверное, было достаточно. По крайней мере, пока.
