Отель «Забвение» Роман
Пролог. Человек, который не спал никогда
Джейк Моррисон узнал о существовании бога в ту самую секунду, когда «форд-таурус» 1998 года выпуска перестал быть средством передвижения и стал частью пейзажа. Ствол дерева, в которое он въехал, рос на этой земле задолго до того, как Route 66 назвали «матерью всех дорог», и намерился расти дальше, несмотря на дымящееся железо и кровь на подушке безопасности.
Бога не было. Или он был, но у него имелись странные представления о юморе.
Три часа Джейк сидел на обочине, прижимая к ребрам телефон без сигнала. Ссадина на лбу запеклась, пальцы левой руки распухли — он сломал их о руль, когда инстинктивно выставил ладони перед лицом. Где-то внизу, в низине, горел одинокий неон.
«Мотель. Ночь. Еда. Койка».
Он не поверил своим глазам. Вывеска мигала с частотой эпилептического припадка, но прочитать её было можно: «Отель «Забвение». Ваш последний приют».
Джейк усмехнулся. Последний приют — это звучало как реклама крематория. Но выбора не было. Он подхватил рюкзак — единственное, что осталось от его прежней жизни — и заковылял вниз по склону.
Глава первая. Номер на ночь
Мотель оказался точной копией тысячи других придорожных заведений, построенных в пятидесятых, переживших хиппи, крах семидесятых и забвение девяностых. Одноэтажное здание буквой «П», выцветшая розовая штукатурка, окна в грязных разводах. Двенадцать номеров. Ржавые кондиционеры под каждым окном, похожие на трупные пятна.
Контора находилась в центре. Стеклянная дверь поддалась с противным скрипом, и внутри пахло — чем бы вы думали? — старостью. Не смертью. Именно старостью. Прогорклым кофе, нафталином, бумагой, которая желтеет без всякой причины.
— Я закрыт, — сказал голос из темноты.
Джейк проморгался. За стойкой сидел человек. Невысокий, лет шестидесяти, в клетчатой рубашке, заправленной в брюки с пузырящимися коленями. Очки в толстой оправе. Седая щетина. Глаза — выцветшие, водянистые, но смотревшие так, будто видели вас насквозь и находили там нечто разочаровывающее.
— Мне нужен номер, — сказал Джейк. Губы треснули, на вкус было железо. — Моя машина…
— Я слышал, — перебил старик. — Грохот стоял. У вас кровь на лице.
— Я в порядке.
— Нет, не в порядке. Но это не моя забота. Сорок баксов. Номер шесть.
Джейк полез в рюкзак. Денег оставалось двести тридцать. Он вытащил две двадцатки, положил на стойку. Старик не взял их сразу. Секунду он смотрел на купюры, потом на лицо гостя, потом снова на купюры.
— Вы же не хотите номер шесть, — сказал старик. — Там кровать продавлена. Я дам вам семь.
— Мне всё равно. Дайте шесть.
Старик пожал плечами. Этим жестом он словно говорил: я предупредил, дальше сами.
— Джейк, верно? — спросил он, забирая деньги. — Чек не нужен? Ну и ладно. Правила у нас простые. Не шуметь после одиннадцати. Не приводить посторонних. Если у вас есть привычка громко разговаривать по телефону — выходите на улицу. Собаки — нельзя. Детей — тем более. Оплата — по ночам. Утром не беспокоить.
— Чем вы вообще занимаетесь днём? — спросил Джейк, забирая ключ — самый обычный металлический ключ, без пластиковой карты, с пластинкой, на которой выбито: «6».
Старик улыбнулся. Улыбка не затронула глаз.
— Сплю, — сказал он. — Я ночной портье. Днём здесь распоряжается мистер Харрис. Он хозяин.
— А вы?
— Я? — старик чуть склонил голову, как птица. — Я просто тот, кто даёт ключи.
Он не назвал своего имени. Джейк не спросил.
Глава вторая. Комната, которая дышит
Номер шесть оказался именно таким, как описывал старик: продавленная кровать с пружинами, которые норовили впиться в позвоночник, обои в цветочек — тот самый ужасный рисунок семидесятых, когда дизайнеры, видимо, ненавидели человечество. Картина над кроватью: закат над пустыней, то есть ничего, что могло бы отвлечь. Тумбочка. Вешалка. Телевизор «RCA» 1987 года — такой старый, что у него имелась ручка настройки громкости.
В ванной плавал таракан. Джейк прикончил его ботинком, пустил воду в раковине. Вода шла ржавая минуты три, потом стала прозрачной. Он умылся. Ссадина на лбу оказалась неглубокой, но левая рука распухла до размеров боксерской перчатки.
Он прилёг. Не спать. Не спать. Не спать.
Закрыл глаза — и провалился.
Разбудил его звук. Тихий, механический, напоминающий жужжание проектора. Джейк сел на кровати. Часы на тумбочке показывали 2:17 ночи. Комната тонула во тьме, но под дверью была полоска света. И звук — он шёл откуда-то из стены.
Джейк подошёл к стене, прижался ухом.
Скребение. И голос. Нет, не голос — всхлип. Глухой, приглушенный, как если бы человек плакал, зажав рот подушкой.
— Эй, — позвал Джейк, постучав. — У вас всё нормально?
Звук прекратился. Тишина стала плотной, почти вязкой. А потом за соседней стеной (номер пять) заиграла музыка. Не радио. Не телевизор. Старая запись на кассете — голос женщины, поющей что-то на итальянском. И сквозь неё — другой звук. Ритмичный. Тяжелый.
Джейк не мог понять, что именно он слышит. Что-то вроде… мокрого мешка, который швыряют об пол. Снова. И снова.
Он оделся, вышел в коридор. В мотеле было холодно — осенняя ночь пробиралась сквозь щели в дверях и окнах. Номер пять — темный. Никакого света под дверью. Джейк постучал. Никто не ответил. Он толкнул дверь — заперто.
Он вернулся в номер шесть, сел на край кровати. Рука пульсировала болью. Звуки не повторялись.
«Тебе показалось, — сказал он себе. — Ты ударился головой. У тебя сотрясение».
Он лёг. Не спал до самого утра, слушая, как старый кондиционер кашляет фреоном, а где-то за стеной, в номере семь, кто-то — или что-то — царапает ногтями изнанку реальности.
Глава третья. Завтрак для мертвецов
В шесть утра Джейк вышел из номера. Рука распухла ещё сильнее, он едва сгибал пальцы. На парковке стоял его «таурус» — невредимый, если не считать вмятого капота и разбитой фары. Кто-то пригнал его ночью. Старик? Хозяин? Джейк не помнил, чтобы отдавал ключи.
Из конторы пахло кофе. Он зашёл.
Старик сидел на том же месте, в той же одежде, с тем же выражением лица. Будто и не вставал. Рядом стояла кружка с чем-то черным, похожим на деготь.
— Доброе утро, — сказал Джейк. — Спасибо, что пригнали машину.
— Это не я. Мистер Харрис. Он всегда так делает. Говорит, гость не должен беспокоиться по пустякам.
— А где я могу его поблагодарить?
Старик махнул рукой в сторону коридора, ведущего в глубь здания.
— Он вас найдет, когда будет нужно. Вы позавтракаете? У нас есть яичница. Бесплатно. Постояльцам.
Джейк хотел отказаться, но живот заурчал. Последний раз он ел двенадцать часов назад, в закусочной на выезде из Альбукерке.
— Давайте, — сказал он.
Старик исчез за дверью с табличкой «Только для персонала». Джейк остался один в конторе. Он осмотрел стойку: старый журнал регистрации, чернильная ручка, лампа с зеленым абажуром. Никакого компьютера. Никакого телефона. Только стопка ключей от номеров.
Он открыл журнал. Страницы пожелтели, почерки сменяли друг друга десятилетиями. Имена, даты, марки машин. Он пролистал назад. Июнь — Джейкоб Уилер, штат Огайо. Май — семья Риверов, трое детей. Апрель — Линда Грей, одна.
Джейк перечитал последние страницы. Все они заканчивались записью: «Выехал. Удовлетворён. Рекомендую».
Ни одного повторяющегося имени.
Он не обратил на это внимания — тогда. Потому что в этот момент старик вернулся с тарелкой яичницы, и яичница пахла несвежим маслом, а Джейк был голоден и думал только о том, как починить машину и убраться отсюда к чертовой матери.
Он ещё не знал, что «Забвение» не отпускает гостей. Оно их переваривает.
Глава четвёртая. Видеотека
Мистер Харрис пришёл в полдень.
Джейк сидел на скамейке перед номером шесть, перематывая левую руку бинтом из аптечки. Солнце стояло в зените, и в этом свете мотель выглядел просто старым и заброшенным. Ничего зловещего. Обычная развалина на обочине истории.
Харрис подъехал на «шевроле» 1969 года — выцветшем, но ухоженном, с хромированными деталями. Он был высоким, сутулым, в панаме и белой рубашке с коротким рукавом. На вид — застенчивый учитель математики на пенсии. Только глаза. У Харриса были глаза человека, который слишком много видел и слишком мало чувствовал.
— Мистер Моррисон, — сказал он, протягивая руку. — Я сожалею о вашей аварии. Рука опухла. Вам нужен врач?
— Дорого, — ответил Джейк. — Я просто дам ей отдохнуть.
Харрис кивнул, словно ожидал именно этого ответа.
— Я ищу ночного портье, — сказал он. — Мой прежний… уехал. Ночная смена с десяти до шести. Оплата — наличными, ежедневно. Сто долларов за ночь. Вы заинтересованы?
Джейк моргнул. Сто долларов за ночь в мотеле, где один номер стоит сорок? Это было абсурдно. Это было подозрительно. Но у него не было денег на ремонт машины, не было страховки, не было даже обратного билета в жизнь, которую он бросил в Финиксе вместе с бывшей женой и долгами по алиментам.
— Что я должен делать? — спросил он.
— Смотреть, — просто ответил Харрис. — За гостями. Если кто-то шумит, просыпается, бродит по коридорам — вы записываете номер комнаты и время. Если кто-то ломает дверь или пытается уехать без оплаты — вы звоните мне. Вот и всё.
— И всё?
Харрис улыбнулся. Улыбка была мягкой, почти отцовской.
— И не заходите в номер шесть во время смены. Комната для особых гостей.
Он ушёл. А Джейк остался. И в первую же ночь он нарушил это правило.
Ночь была тихой. Слишком тихой. Джейк сидел в конторе, пил растворимый кофе (нашёл в шкафчике) и листал журнал регистрации. На этот раз внимательно.
Он заметил закономерность. Каждый месяц — от четырех до шести гостей. Все приезжают вечером. Все выезжают через день. Никто не оставляет отзывов в интернете — Джейк проверил на телефоне, когда поймал слабый сигнал. Мотеля не существовало в цифровом мире.
В три часа ночи из номера пять раздался крик. Не громкий — приглушённый, как будто кричали сквозь кляп. А потом щелчок. Металлический, сухой.
Джейк встал. Взял фонарик. Вышел в коридор.
Свет под номером пять горел. Джейк постучал. Тишина. Он позвал — никто не ответил. Он попробовал ручку — дверь была не заперта.
Он открыл её.
Номер пять оказался пуст. Совершенно пуст — ни кровати, ни тумбочки, ни ковра. Голые стены. Голый бетонный пол. И на полу — тёмное пятно, влажное, блестящее при свете фонарика. Джейк опустился на корточки, коснулся пальцем.
Кровь. Свежая. Ещё тёплая.
Он услышал шаги за спиной. Резко обернулся — никого. Но дверь номера шесть, которая была закрыта минуту назад, теперь стояла приоткрытой. На два дюйма.
Джейк подошёл. Заглянул внутрь.
Там было темно. Он сделал шаг — пол под ногой предательски скрипнул, и половица провалилась. Джейк успел ухватиться за косяк, но его правая нога ушла вниз по колено. Под полом оказалась пустота.
Он опустил фонарик.
Внизу была комната. Не номер — комната. Стены из необработанного бетона. Пол земляной. И на стенах — телевизоры. Штук пятнадцать. Все старые, с выпуклыми экранами. Все включены. Все показывают одно и то же.
Видеозапись. Номер шесть мотеля — кровать, тумбочка, та самая картина с закатом. На кровати лежит человек. Связан. С кляпом во рту. И в кадр входит мистер Харрис. Он спокоен. Он улыбается. В руке у него молоток.
Джейк замер. Фонарик дрожал в его руке.
На всех экранах одновременно Харрис повернулся и посмотрел прямо в объектив. Прямо на Джейка. И сказал:
— Ты не должен был этого видеть, сынок.
Запись не могла реагировать на его присутствие. И всё же Харрис смотрел именно на него. И улыбался.
Джейк выдернул ногу из пролома, бросился к выходу — и врезался в старика. Ночного портье. Того, кто дал ему ключ.
— Уходите, — прошептал старик. Глаза его были мокрыми. — Уходите сейчас же. Пока он вас не записал.
— Кто он, чёрт возьми? — выдохнул Джейк.
Старик оглянулся через плечо. Из конторы доносился звук — открывалась входная дверь.
— Чистильщик, — сказал старик. — Он чистит мотель. От невоспитанных гостей. От тех, кто громко говорит. Кто не платит чаевые. Кто шумит по ночам. Кто смотрит телевизор без наушников. Он считает это…
— Что? — Джейк почти кричал.
Старик посмотрел ему в глаза. В этих старых, выцветших глазах была такая тоска, что Джейку стало страшно уже не за себя.
— Он считает это милосердием, — сказал старик. — А теперь беги.
Джейк побежал.
Глава пятая. Правила для живых
Он не добежал до машины. Не потому, что Харрис поймал его — нет. Харрис стоял у входа в контору, сложив руки на груди, и не двигался. Он смотрел, как Джейк бежит по парковке, и улыбался.
«Таурус» не завёлся. Аккумулятор сел.
Джейк обернулся. Харрис стоял на том же месте.
— Вы не нарушили ни одного правила, мистер Моррисон, — сказал он. Голос был тихим, но каждое слово долетало чётко. — Вы тихо спали. Вы не шумели. Вы не жаловались. Вы даже таракана убили — чисто, без истерики. Я бы с удовольствием оставил вас здесь. Портье — хорошая работа.
— Что вы делаете с гостями? — спросил Джейк, пятясь к зданию.
— Я их не трогаю, — ответил Харрис. — Я проверяю их. Если гость культурен, вежлив, тих — он уезжает утром, как ни в чём не бывало. Если гость грубит, хлопает дверью, оставляет мусор в коридоре, орёт на своих детей… — он пожал плечами. — Такие люди портят мир. Я их чищу.
— Вы их убиваете!
— Я их перевоспитываю, — Харрис произнёс это так, будто речь шла о вычитании в уме. — Видеозапись помогает. Несколько часов наблюдения за собой — с ускорением, в четырёхкратном размере — и человек понимает свои ошибки. Большинство извиняются. Я отпускаю их. Тех, кто не понимает… — он снова пожал плечами. — Они становятся частью фундамента. Хороший бетон, знаете ли. Очень крепкий.
Джейк смотрел на него. На этого пожилого человека в панаме, который говорил о человеческих жизнях с интонацией сантехника, обсуждающего засор в трубе.
— Вы сумасшедший, — сказал Джейк.
— Возможно, — согласился Харрис. — Но посмотрите на это с другой стороны. Вы не шумели. Вы не нарушали правил. Вы хороший мальчик, Джейк. Я бы хотел, чтобы вы остались. Но теперь вы видели подвал. А по правилам — тот, кто видел подвал…
Он не закончил.
Джейк понял. Он был следующим. Не потому, что шумел, не потому, что грубил. А потому, что узнал.
— Бегите, — сказал Харрис. — У вас есть тридцать секунд. Это спортивный интерес.
И Джейк побежал — не к машине, не к трассе, а внутрь мотеля. Потому что единственное место, которое Харрис не охранял, была система подземных ходов под номерами. И Джейк знал, где вход.
Глава шестая. Кроличья нора
Подвал оказался лабиринтом.
Джейк спустился по лестнице из номера пять — той самой, где провалился пол. Фонарик светил всё слабее — батарейки садились. Стены из бетона. Воздух тяжёлый, с запахом сырой земли и — Джейк замер — формалина.
Он пошёл налево. Коридор разветвлялся. Он выбрал наугад. Через десять шагов наткнулся на дверь — металлическую, с засовом снаружи. Он отодвинул засов. За дверью оказалась комната.
Та самая видеотека.
Телевизоры всё ещё работали. На экранах — лица. Мужчины, женщины, дети. Все смотрят в камеру. Никто не кричит. Все молчат. У всех одинаковое выражение — не страх, нет. Удивление. Будто они не верили, что это происходит с ними.
В центре комнаты стоял стул. Со следами верёвок. И на стене, над стулом — надпись, вырезанная ножом: «Тишина — золото. Грубость — смерть».
Джейк почувствовал, как к горлу подступает рвота. Он подавил её. Он должен был найти выход.
Он нашёл другую дверь. За ней — ещё один коридор. И в конце — лестница. Ведущая вверх.
Он вылез из пола в номере двенадцать. На кровати кто-то спал — мужчина в дорогом костюме, с дипломатом у изголовья. Джейк хотел разбудить его, предупредить, но остановился. Что он скажет? «Хозяин мотеля убивает грубых гостей»? Мужчина пошлет его к чёрту. Или, что хуже, позовёт Харриса.
Джейк вышел в коридор. Входная дверь конторы была открыта.
Он выскользнул наружу, в ночь. Побежал к трассе, через пустырь, спотыкаясь о камни и кусты юкки. Левая рука в бинтах горела огнём. За спиной — ни звука.
Он бежал, пока лёгкие не отказали. Упал на колени. Оглянулся.
Мотель «Забвение» стоял на своём месте. Горел неоном. Мигал. Дымилась труба — где-то в задней части здания. Не похоронная, нет — простая печная труба. Харрис топил печь в три часа ночи.
Джейк лежал на холодной земле и смотрел в небо. Там была только тьма и несколько тусклых звёзд.
Эпилог. Чистка
Через два дня Джейк добрался до Флагстаффа. Полиция выслушала его. Съездила в мотель. Мотель оказался пуст. Ни видеотеки, ни подвала, ни крови на полу. Номер пять — обычный номер с кроватью и тумбочкой. Харриса нет. Старика нет. Даже имени мотеля не было на картах.
— Мистер Моррисон, — сказал полицейский, закрывая блокнот. — Вы уверены, что у вас не было сотрясения?
Джейк не стал спорить.
Он уехал из Аризоны. Нашёл работу в Техасе. Женился. Завёл двоих детей. Он никогда не повышал голос на официантов. Всегда оставлял чаевые. В кинотеатрах выключал телефон. В самолётах не откидывал кресло на соседа.
Потому что каждую ночь ему снился один и тот же сон.
Он стоит в подвале мотеля «Забвение». Все телевизоры включены. На всех экранах — он сам. Он сидит на стуле, связанный, с кляпом во рту. А мистер Харрис стоит рядом, улыбается и говорит:
— Хороший мальчик. Культурный. Воспитанный. Ты не нарушаешь правил, Джейк. Никогда. Но ты забыл заплатить за номер.
И в этом сне Джейк пытается крикнуть: «Я заплатил! Сорок долларов! Я положил их на стойку!»
Но во сне денег нет. Во сне контора пуста. А на стойке лежит только одна вещь: металлический ключ с табличкой «6».
Джейк просыпается в холодном поту, и каждое утро, прежде чем встать, он проверяет замок на входной двери. Заперто. Всё в порядке. Он в безопасности.
Но иногда, в три часа ночи, когда дом затихает, он слышит этот звук. Тихий, механический. Жужжание проектора. И сквозь него — шаги. Мягкие, крадущиеся. Кто-то ходит по коридору его дома, останавливается у спальни и замирает.
Джейк не встаёт. Не проверяет. Он закрывает глаза и делает вид, что спит.
Потому что правила просты. Не шуметь. Не выходить ночью. Не смотреть в замочную скважину.
Тишина — золото.
Грубость — смерть.
А хорошие мальчики живут вечно — по крайней мере, до тех пор, пока не перестанут быть хорошими.
Конец.
Никаких чаевых не требуется.
