Тишину в квартире номер пятьдесят нарушало только мерное тиканье настенных часов, доставшихся хозяину от покойного деда. Стрелки застыли на без четверти двенадцать, и в этом было что-то зловещее, почти ритуальное. Михаил Александрович, человек в возрасте, но ещё крепкий, сидел в потертом кожаном кресле, рассеянно поглаживая пушистый бок огромного черного кота, развалившегося у него на коленях. Кот был невероятных размеров, с наглой усатой мордой и золотистыми глазами, в которых, если приглядеться, плясали бесовские искры. Михаил Александрович уже давно перестал удивляться странностям своего питомца, к которому обращался исключительно по имени-отчеству, словно к старому приятелю или квартирному хозяину.
— Ну что, Бегемот, — пробормотал Михаил Александрович, переворачивая страницу ветхой книги в потертом переплете. — Опять нынче по ночам шорохи, опять, поди, кого-то в дом пускаешь? Смотри, нагонят на тебя управу.
Кот лениво приоткрыл один глаз, зевнул, продемонстрировав розовую пасть с острыми зубами, и перевернулся на спину, подставляя брюхо для почесывания. Пушистый хвост его, толщиной с руку, мерно постукивал по подлокотнику.
— Мур-р, — произнёс он с совершенно человеческой интонацией, — напраслину возводить изволите, сударь. Я, чай, не баловник какой. Это ваши мысли, Михаил Александрович, по дому бродят, словно неприкаянные. Путаются в портьерах, скрипят половицами. Сами изволили начитаться перед сном всякой белиберды, вот и результат.
Михаил Александрович крякнул. Возражать не имело смысла. Действительно, последнюю неделю он, страстный собиратель всяческих букинистических редкостей, увлекся чтением старинных готических рассказов, найденных в лавке на Арбате у знакомого старьёвщика. Книга была с душком, страницы пожелтели, а на полях виднелись пометки, сделанные размашистым, почти истерическим почерком. Истории в ней были одна ужаснее другой: про восставших покойников, оживающие портреты, сделках с нечистой силой и зловещих двойниках. Читать это в одиночестве, под мерный стук сердца и шорох ветра за окном, было увлекательно, но, по правде сказать, жутковато. Соседи давно спали, а сквозняки в старом доме гуляли такие, что порой казалось, будто кто-то ходит по коридору.
— Вот скажи мне, — продолжил Михаил Александрович, откладывая книгу и беря в руки остывший чай, — это ж надо было написать такое. «Повесть о седьмом проклятии» называется. Про то, как один барон, вконец разорившись, призвал демона, чтобы вернуть богатство, а демон взял и вселился в его тень. И тень эта ночами отделялась, ходила по замку и душила слуг. Человеческая фантазия, должно быть, не знает границ. Но бестиарий чувств человеческих, он ведь, ей-богу, страшнее любого ада.
Бегемот приподнял голову, с интересом посмотрел на книгу. — А ну, протяните-ка, — промурлыкал он. — Ознакомиться желаю. Вы же знаете, я до хороших страшилок большой охотник. Особенно ежели про своих, про нечистую братию. Поди, половина из написанного — чистая выдумка, а половина — сплошной плагиат, списанный с нас, из греховных уст в благочестивые.
Михаил Александрович усмехнулся. Спорить с котом на философские темы было делом привычным. Он протянул ему книгу. Бегемот, извернувшись с ловкостью, немыслимой для существа его комплекции, ухватил фолиант передними лапами, словно руками, поднес к морде и начал внимательно вчитываться. Его длинные вибриссы шевелились, а уши подрагивали.
— Хм, — протянул он. — Стилистика хромает, сюжет вторичен. Про тени — это они зря. Тени, батенька, существа нежные, обидчивые. Зачем их в душители записывать? Вот, помнится, была у нас в свите одна особа, Тенью кликали. Ужасно ранимая натура. Ей слово поперек скажешь, она сразу таять начинает и по углам жать…
Михаил Александрович вздохнул. Когда Бегемот начинал свои байки о мифической «свите», это обычно затягивалось на несколько часов. И проверить их не было никакой возможности. Он допил чай, который внезапно снова стал горячим, что, впрочем, его уже не удивляло, и откинулся в кресле. В комнате пахло пылью от старых книг, табаком и едва уловимым запахом серы, который появлялся всегда, когда Бегемот бывал чем-то заинтересован.
— А вот тут, — продолжал кот, — про «Труп, источающий слёзы». Отвратительно. Ходульно и пошло. Покойники, если уж решили плакать, делают это с достоинством, а не как родниковые фонтаны. И потом, этот их антураж: полночь, заброшенный склеп, восстающий мертвец. Сплошные штампы! Настоящий ужас он, знаешь ли, в чем?..
Он не договорил. Где-то в глубине коридора отчетливо скрипнула дверь. Михаил Александрович вздрогнул и прислушался. Кот Бегемот замер, опустив книгу. Его уши развернулись в сторону звука, а зрачки стали узкими щелочками. Скрип повторился, но теперь сопровождался тихим, шаркающим звуком, словно кто-то тяжелый, обутый в стоптанные тапки, медленно волочил ноги по паркету.
— Вот, полюбуйтесь, — сказал Бегемот вовсе не испуганно, а скорее с гастрономическим интересом, словно знаток, оценивающий новое блюдо. — Прошу прощения за гостя непрошеного. Это из вашей книги, позвольте заметить. Прямо с сотой страницы. Образец, так сказать, ожил от переизбытка вашего скепсиса. Вам его читать было нельзя, а вы его дочитали, да ещё и вслух бормотали перед сном.
Михаил Александрович почувствовал, как по спине пробежал предательский холодок. Он обернулся. Дверь в гостиную, ведущая в коридор, была приоткрыта. В проеме, в тусклом свете настольной лампы, что стояла на столике, он разглядел силуэт. Это был человек, или то, что когда-то было человеком, в длинном, истлевшем сюртуке. Он стоял, тяжело опираясь на дверной косяк, и голова его была нелепо наклонена. С его лица, словно по заказу из прочитанного рассказа, стекали мутные капли, разбиваясь о пол с тихим, влажным чавканьем.
Михаил Александрович медленно поднялся с кресла, не спуская глаз с фигуры. Страх, который он испытывал, был каким-то необузданным, почти животным. Он чувствовал, как волосы на затылке шевелятся. Он уже успел привыкнуть к бесовским чудачествам Бегемота, к самозакуривающимся папиросам и невозмутимому балагурству, но столкнуться с плодом собственного воображения, материализовавшимся на пороге собственной спальни, было чем-то из ряда вон.
— Бегемот, — тихо позвал он. — Сделай что-нибудь, будь так любезен.
Кот, на удивление, не торопился. Он спрыгнул с кресла с невесомой грацией, прошел мимо хозяина и уселся посреди комнаты, обернув свой пушистый хвост вокруг лап.
— Отчего же, — сказал он, ухмыляясь. — Я полагаю, вам стоит самим с ним побеседовать. Это же ваш страх. Ваш, если угодно, скепсис, обернувшийся фантомом. Я-то его вижу совсем иначе: как ряженого с дурным вкусом. А вы его боитесь. Значит, есть в нем что-то ваше.
Фигура сделала шаг вперед. Теперь её можно было рассмотреть получше. Лицо было изуродовано, но не чертами смерти, а гримасой какого-то безграничного, вселенского отчаяния. С него действительно текли, нет, не слёзы, а какая-то густая, темная субстанция, похожая на деготь. Она марала воротник сюртука и стекала на скрюченные пальцы.
— Это плохо, — прошептал Михаил Александрович, отступая к камину. — Очень плохо. Я его таким и представлял, когда читал. Именно деготь, именно этот запах сырой земли…
— Вы разочарованы? — неожиданно спросил Бегемот. — Вам теперь должно быть лестно, что ваш внутренний ужас обрел такие осязаемые формы. Впрочем, меня всегда забавляло это в людях. В детстве вы боитесь монстров из-под кровати, а во взрослом возрасте, начитавшись старинных глупостей, превращаетесь в инкубатор для собственных чудовищ.
— Я не поэтому! — возразил хозяин. — Это от нечего делать! Это же просто истории! Ты сам, в конце концов, занимаешься тем же самым! Сидишь тут, глаза пучишь, бакенбарды свои дурацкие, и провоцируешь!
— Значит, не просто, маг-самоучка, — прищурился кот. — Выходит, есть в вас, Михаил Александрович, некая искра, даже воображение у вас стал… продуктивным.
Пока они переругивались, фигура сделала ещё шаг. Она уже миновала дверной проем и теперь находилась почти в центре комнаты, заслоняя собой свет из коридора. Воздух вокруг неё стал заметно холоднее. С её влажного рукава капнула на пол тёмная капля, и на паркете тотчас же проступило пятно, словно от застарелой гнили.
Михаил Александрович судорожно огляделся в поисках хоть какого-то оружия. Взгляд его упал на массивный бронзовый канделябр, стоявший на каминной полке. Он рванулся к нему, но Бегемот одним движением лапы, удивительно сильным, остановил его.
— Не советую, — произнес он буднично. — Вы ему физического вреда не причините. Это же имаго. Вроде бабочки, только из мрачного чтива. Убить ножом его нельзя, можно только… перестроить.
Фигура остановилась. Она повернула голову набок с жутким хрустом. Её слепые, залитые смолой глаза, казалось, всё видели. Она протянула руку, но не к Михаилу Александровичу, а к книге, лежащей на полу, на которую ранее положил её кот. Тёмные капли падали на страницы, превращая бумагу в пепел.
— Ну, вот, — вздохнул Бегемот, — опять картина. Мертвец тянется к источнику своих страданий. Как это поэтично-банально! Просто пошлая мелодрама в стиле дешевых гостиничных ужасов.
Но Михаилу Александровичу уже было не до эстетических оценок. Он вспомнил, как читал этот проклятый рассказ. Что там было в конце? Барон, доведенный до отчаяния, уничтожил свою тень, но вместе с ней погиб и сам. А этот, со слезами, — он, кажется, был слугой, которого задушил чужой двойник. И вот он теперь стоит, молча, но его молчание страшнее любой брани.
— Что ему нужно? — спросил Михаил Александрович, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Не знаю. Я не вхож в его нечистые мысли, — отозвался кот. — Спросите сами.
Фигура, словно услышав, повернулась к хозяину дома. Из её горла вырвался звук, похожий на бульканье. Она открыла рот, и Михаил Александрович увидел то, от чего его передернуло: внутри было пусто, абсолютно пусто, и лишь тёмная жидкость, наполнявшая череп, колыхалась, плескаясь через край.
— Ты… — произнесло оно с трудом, голос был похож на шум воды в заброшенном колодце. — Это ты… выдумал меня… Дай мне… покой…
— Ого, — оживился Бегемот. — А вот это уже интересно. Оно, оказывается, не просто топчется по периметру, но и претензии выставляет. Михаил Александрович, вам вручили прошение от вашего же персонажа. Оригинальный сюжетный поворот! Автору на заметку.
— Как я могу дать тебе покой? — спросил старик, немного осмелев от того, что фигура вступила в диалог, а не кинулась сразу душить.
— Ты не дочитал… — прохрипела фигура. — Ты оставил меня… в чистилище… между строк… Не завершил… историю…
Теперь всё встало на свои места. В прошлый вечер ему стало дурно, закружилась голова, и он, отложив книгу, так и не дочитал последнюю главу. Утром он и вовсе забыл о ней, увлекшись разбором антикварных гравюр. А книгу потом, по своему обыкновению, забросил под стопку журналов. Фантомы незавершенных историй обретали плоть! Конечно, куда уж реалистичнее для сего безумного дома.
— Ты боишься незавершенности, — произнёс он, глядя на Бегемота. — Всё оказывается проще, чем я думал.
Кот Бегемот, который всё это время вёл себя как сторонний зритель, теперь расплылся в широченной ухмылке.
— Ну, наконец-то! — промурлыкал он. — А то я уж начал подумывать, что вы, сударь, не в себе. Вся магия, даже самая тёмная и неповоротливая, зиждется на простых вещах. На слове, на обязательстве, на завершении. Это как музыкальная фраза. Оборвёшь на полпути — и в доме заводится какофония, принимающая форму самых неприятных гостей. Дочитать вам надо, батенька. Тут уж ничего не попишешь. Это, знаете, как недоеденный ужин доедать. Не хочется, а надобно. Иначе — несварение. Душевное.
— Но ведь последняя глава, — пробормотал Михаил Александрович, — там ведь финал самый мрачный. Герой там… сходит с ума и выбрасывается из окна. Я её не дочитал, потому что… — он замялся, — потому что слишком уж она напомнила мне моего покойного брата. Он тоже изучал всякую чертовщину, а потом с ним случилось несчастье. Я испугался.
Фигура наклонила голову набок. Дегтярные слёзы, стекавшие по её лицу, на мгновение остановились. Казалось, она слушает.
— Боитесь повторить его судьбу, — констатировал Бегемот, и в его голосе впервые проскользнуло нечто похожее на участие. — Что ж, это уважительная причина. Но у страха, Михаил Александрович, есть одно досадное свойство: он материализуется. Этот индивид, — он кивнул в сторону призрака, — лишь побочный продукт. Истинный ваш кошмар — не он, а то, что вы не хотите столкнуться с историей, похожей на вашу собственную. Проще вызвать к жизни какого-нибудь слёзоточащего покойника, чем перевернуть страницу и узнать правду.
Михаил Александрович посмотрел на книгу, лежащую на полу. Тёмные пятна уже почти полностью съели обложку, но сам переплет ещё держался. — Ты прав, — сказал он внезапно охрипшим голосом. — Ты прав, бес в кошачьей шкуре.
Он наклонился и поднял книгу. Страницы слиплись, но те, что отвечали за финальную главу, были целы. Едва его пальцы коснулись бумаги, как фигура издала протяжный, почти страдальческий вздох. Он сел обратно в кресло, и луч лампы выхватил из темноты последние строки рассказа.
— «И тогда, осознав, что он навсегда пленен в лабиринте собственного рассудка, несчастный предпочел солнце безумию, шагнув в окно», — прочитал он вслух, с выражением и чувством.
Как только последнее слово слетело с его губ, фигура вздрогнула. Тёмная жидкость, наполнявшая её, начала стремительно испаряться, превращаясь в густой, черный дым, который втягивался в книгу. Призрак худыми руками схватился за голову, из его груди вырвался то ли крик, то ли вздох облегчения. — Свершилось… — прошелестел он, и фигура его стала растворяться в воздухе, как утренний туман под лучами солнца, а в комнате запахло пылью и старой бумагой.
Через несколько минут в комнате не осталось ни призрака, ни пятен на полу. Только книга, снова на вид совершенно новая, лежала на коленях у Михаила Александровича. Он закрыл её и бережно отложил на стол. Бегемот вспрыгнул на подоконник и теперь наблюдал за ночным городом, небрежно помахивая хвостом.
— Вот так и бывает, — философски заметил он. — Боялся призрака, а пришлось дочитать грустную сказку. И, заметьте, никакого тебе Азазелло с огненной скакалкой, никаких демонов из подпола. Просто маленькая победа здравого смысла над истерической фантазией. Хотя, должен признать, с дегтем на лице он смотрелся эффектно. Люблю я, когда у людей получается выдумывать что-то с претензией на искусство.
Михаил Александрович устало улыбнулся. Он чувствовал себя так, будто прошел несколько километров по болоту. — Спасибо тебе, Бегемот, — сказал он просто. — Ты, как всегда, подтолкнул меня к нужному решению. Твоими, правда, методами, но всё же.
— Ценю вашу признательность, — отозвался кот, не поворачиваясь. — Только имейте в виду: я в вашем доме надолго. И если вы ещё раз решите заняться непрочитанной мистикой на ночь, я лично прослежу, чтобы все ваши галлюцинации вели себя прилично, не топали по ночам и не капали на паркет. Ибо, как известно, чистота — залог здоровья, а незавершенные истории — прямой путь к бессоннице и неприятным визитам.
Он лениво спрыгнул с подоконника, потянулся, свернулся клубком на краю кровати и вскоре уже похрапывал, причём похрапывал так, что по дому снова начали ходить ходуном вибрации. Михаил Александрович, глядя на эту картину, вдруг подумал, что когда рядом живёт такой вот пушистый и наглый бес, любые страшные истории, прочитанные даже самыми тёмными ночами, — это всего лишь способ немного разнообразить быт. И, пожалуй, один из самых безопасных способов. Он усмехнулся, погасил лампу и впервые за последнюю неделю уснул спокойно, без тревожных снов.
