Соседка с того света Пожилая женщина каждое утро обменивается парой фраз с соседкой по двору. Однажды она узнаёт, что та умерла полгода назад. Записи камер видеонаблюдения показывают, что она разговаривает с пустым местом. Но сама женщина продолжает видеть соседку, которая просит не переставать с ней здороваться.
«Ты же не перестанешь со мной здороваться? У меня больше никого нет. Там, куда я ушла, люди не разговаривают. Только ты меня слышишь. Только ты. Не уходи, пожалуйста. Я буду приходить каждое утро. И ты будешь меня видеть. Обещай».
Валентина Петровна выходила во двор ровно в восемь утра. Неважно, какая погода: дождь, снег, солнце. В восемь она брала мусорный пакет и шла к контейнерам, потом садилась на скамейку у подъезда и смотрела на голубей. Ей было семьдесят три, она жила одна, мужа не стало десять лет назад, дети звонили раз в неделю. Утро было её временем — тихим, размеренным, без лишних слов. Но три года назад во дворе появилась она.
Галина Ивановна жила в соседнем подъезде, напротив. Высокая, сутулая, с вечно замотанным в платок лицом. Она выходила всегда в то же время — с мусорным ведром, таким же синим, как у Валентины Петровны. Первое время они просто кивали друг другу. Потом стали здороваться. Потом — перебрасываться парой фраз о погоде, о ценах, о том, что лифт опять сломался. Галина Ивановна была женщиной молчаливой, но доброй. Иногда она угощала Валентину Петровну конфетой «Коровка» — всегда из одного и того же потрёпанного кулёчка.
— Вы сладкое любите, — говорила она. — А я уже не могу, зубы.
Валентина Петровна кивала, брала конфету и думала, какая же хорошая соседка ей попалась.
Они никогда не ходили друг к другу в гости, не обменивались номерами телефонов. Только утро, скамейка, семь минут разговора. Потом каждая шла по своим делам.
Всё изменилось в прошлый вторник. Валентина Петровна вышла во двор, но Галины Ивановны на скамейке не было. Она подождала пять минут, десять — нет. Она решила, что соседка заболела. Или уехала к родственникам. На следующий день — снова пустая скамейка. Через неделю Валентина Петровна не выдержала, подошла к подъезду напротив, заглянула в дверь. В глазке кто-то был.
— Извините, — сказала она. — Я ищу Галину Ивановну. Из сто седьмой квартиры, кажется.
Дверь открыл молодой парень в растянутой футболке, сонный.
— Галина Ивановна? — он зевнул. — Так она умерла. Полгода назад. А вы кто?
Валентина Петровна отшатнулась.
— Как умерла? Я с ней каждое утро разговариваю. Вчера ещё… — она осеклась. Не вчера. Неделю назад. Неделю назад она видела Галину Ивановну.
Парень посмотрел на неё странно, потом хмыкнул и закрыл дверь. Валентина Петровна постояла ещё минуту, потом медленно пошла к себе. Взяла телефон, позвонила дочери.
— Мам, — сказала дочь. — Ты опять за своё. Никакой Галины Ивановны нет. Я тебе сто раз говорила. Ты просто одинокая, тебе кажется.
— Но конфеты! — сказала Валентина Петровна. — Она давала мне конфеты! «Коровка»!
— Мам, эти конфеты ты сама покупаешь. Вон у тебя на столе полкило. Я видела по скайпу.
Валентина Петровна посмотрела на стол. Действительно, лежал кулёк с «Коровками». Она не помнила, чтобы покупала. Но они были. Она развернула одну, положила в рот. Вкус тот же.
На следующее утро она не вышла. Просидела в квартире, глядя в окно. Скамейка была пуста. На третий день она всё-таки спустилась — не потому, что верила, а потому, что не могла нарушить ритуал. В восемь утра она взяла пакет, вышла, бросила мусор, повернулась к скамейке — и сердце упало.
Галина Ивановна сидела на своём обычном месте. В том же синем платке, с тем же потрёпанным кулёчком в руке.
— Здравствуйте, Валентина Петровна, — сказала она спокойно. — Что ж вы не выходили два дня? Я уж думала, вы заболели.
— Вы… — Валентина Петровна села рядом, дрожащей рукой придерживая сумку. — Вы же умерли. Мне сказали, вы умерли полгода назад.
Галина Ивановна помолчала. Потом грустно улыбнулась.
— А я знаю, — сказала она. — Мне тоже сказали. Там, где я теперь, люди не разговаривают. Только смотрят. Но я вижу тебя каждое утро. И ты меня видишь. Значит, не всё потеряно.
Валентина Петровна хотела встать, уйти, но ноги не слушались. Она смотрела на соседку — та была такая же, как всегда. Морщинистое лицо, жёлтые пальцы, уютный запах старого шерстяного платка.
— Возьмите конфету, — сказала Галина Ивановна и протянула «Коровку». — Вы же любите.
Валентина Петровна взяла. Конфета была тёплой, как будто её только что держали в руке. Она развернула фантик — он оказался пустым. Внутри не было конфеты. Но вкус во рту появился. Сладкий, знакомый.
— Ты же не перестанешь со мной здороваться? — тихо спросила Галина Ивановна. — У меня больше никого нет. Сын не приходит. Внуки не помнят. А ты помнишь. Ты единственная, кто меня видит.
— Я схожу к батюшке, — прошептала Валентина Петровна. — Он скажет, что делать.
— А что делать? — пожала плечами соседка. — Просто сидеть. Разговаривать. Мне ведь недолго осталось. Скоро перестану приходить. А ты останешься. И будешь ждать. Как я сейчас.
Они посидели ещё минут десять. Поговорили о погоде, о том, что лифт опять сломали подростки. Галина Ивановна рассказала, что у неё в квартире теперь живут чужие люди и всё переставили, даже икону сняли. Валентина Петровна слушала, кивала, а внутри всё холодело.
В девять часов соседка встала, поправила платок и сказала:
— Ну, я пойду. До завтра.
— До завтра, — машинально ответила Валентина Петровна.
Она поднялась к себе, села на кухню и заплакала. Потом набрала номер дочери.
— Мам, ну что опять? — устало спросила та.
— Она была, — сказала Валентина Петровна. — Она сидела на скамейке и дала мне конфету. Пустой фантик.
— Мам, никакой конфеты не было. Ты сидела одна полчаса и разговаривала сама с собой. Я смотрела камеру с подъезда — мне сосед скинул запись. Там никого не было.
Валентина Петровна сбросила звонок. Она не хотела знать правду. Она хотела, чтобы завтра было утро, восемь часов, синий платок и «Коровка». Даже если конфета пустая.
На следующий день она снова вышла. Галина Ивановна сидела на скамейке. Валентина Петровна села рядом и взяла её за руку. Рука была холодная, но живая.
— Ты не боишься меня? — спросила соседка.
— Нет, — ответила Валентина Петровна. — Я боюсь остаться одна. А с тобой — не одна.
— И я не одна, — улыбнулась Галина Ивановна. — Спасибо тебе. Я буду приходить, пока смогу. А когда перестану — ты не ищи. Просто сиди на скамейке и жди. Может, кто-то ещё захочет поговорить.
Они замолчали. Голуби клевали крошки. В окне соседнего подъезда кто-то включил радио. Валентина Петровна закрыла глаза и почувствовала, как рядом, на скамейке, тает тепло. Она открыла глаза — Галина Ивановна исчезла. Только на сиденье лежал пустой фантик от «Коровки».
Валентина Петровна взяла его, аккуратно сложила и положила в карман. На следующий день она снова вышла в восемь утра. Скамейка была пуста. Она села и стала ждать. Через пять минут рядом кто-то опустился на деревянные планки. Валентина Петровна не повернула головы, но улыбнулась.
— Доброе утро, Галина Ивановна, — сказала она.
— Доброе утро, — ответил пустой воздух. — Вы не принесли мне семечек?
— Забыла, — вздохнула Валентина Петровна. — Завтра принесу.
— Завтра я, может, не приду, — грустно сказал голос. — Но вы всё равно принесите. Для себя.
Они сидели до девяти. Соседи проходили мимо, отводили взгляды. Кто-то качал головой, кто-то крестился. Но Валентина Петровна никого не замечала. Она разговаривала с пустотой, и пустота улыбалась в ответ.
Она выходила во двор каждое утро ещё два года. Иногда Галина Ивановна была рядом, иногда нет. Но Валентина Петровна всё равно садилась на скамейку, брала с собой две горсти семечек и клала одну на соседнее место. На том месте, где всегда сидела покойная соседка.
В последний раз она вышла в январе. Мороз был под тридцать, но она надела валенки, шубу и пошла. На скамейке уже кто-то сидел — молодая женщина в белом платке. Лица Валентина Петровна не разглядела, но голос узнала сразу.
— Мама, — сказала женщина. — Это я. Ваша дочь. Я приехала. Что вы здесь делаете на морозе?
— Жду, — ответила Валентина Петровна.
— Кого?
— Галину Ивановну.
Дочь вздохнула, помогла матери подняться и увела в квартиру. На следующий день Валентина Петровна слегла. Через неделю её не стало. Перед смертью она попросила положить ей в гроб синий платок и пустой фантик от «Коровки».
— На тот свет без гостинца нельзя, — сказала она.
На похоронах дочь стояла у гроба и смотрела на спокойное лицо матери. И вдруг ей показалось, что в углу зала, в тени, стоит незнакомая высокая женщина в синем платке. Женщина держала в руке потрёпанный кулёк и смотрела на гроб с такой тоской, как будто теряла последнего близкого человека.
Дочь моргнула — женщина исчезла. Но на скамейке у кладбища остался лежать завёрнутый в целлофан леденец. Простая «Коровка».
И никто так и не понял, кто его туда положил.
Конец
