Часть первая. Часы с кукушкой, которая не умела считать
В городе Верхние Ватрушки, на улице Кривой Сосиски, в доме номер один стоял старинный буфет. А в буфете, на самой верхней полке, куда даже пылесос не доставал, жили большие напольные часы. Они были такие старые, что их прапрабабушка помнила еще динозавров, хотя динозавры, как известно, часов не носили.
Звали часы дедушка Тик-Так. У него был длинный деревянный нос, два стеклянных глаза-циферблата и очень вредный характер. Каждое утро в шесть ноль-ноль дедушка Тик-Так со всей силы кашлял, чихал и бил в медный живот, отчего у соседей снизу с потолка падала штукатурка.
— Дедушка, ну нельзя ли потише? — ворчала бабушка Валя, спускаясь на кухню варить манную кашу. — Ты мне всех ворон во дворе распугал. Вон, сидят на березе, седые от ужаса.
— Порядок должен быть! — басом отвечал дедушка Тик-Так. — Время — это вам не компот из сухофруктов! Оно не ждет!
Бабушке Вале в ту пору было ровно семьдесят пять лет и три месяца. У нее были очки на цепочке, тапочки в виде пушистых котов и самый вкусный в мире рецепт пирожков с капустой. Когда она пекла пирожки, весь подъезд принюхивался, а почтальон Печкин (который в Верхних Ватрушках разносил не только письма, но и бесплатные запахи) специально делал крюк, чтобы подышать через замочную скважину.
Однажды в субботу бабушка Валя решила разобрать антресоли. Антресоли — это такое место над шкафом, куда складывают старые лыжи, сломанные зонты, прошлогодние сугробы и надежды на то, что когда-нибудь похудеешь и влезешь в школьную форму.
Бабушка приставила к буфету стремянку, которая подозрительно скрипела при каждом движении. — Я только одним глазком, — сказала она дедушке Тик-Таку. — Вдруг там завалялась банка клубничного варенья девяносто восьмого года? Оно к тому времени стало, наверное, как мармелад. Или как резина для сапог.
Она открыла дверцу буфета. Внутри пахло нафталином, сушеными яблоками и приключениями. Бабушка Валя потянулась рукой в самую глубину, туда, где паук Архип сплел себе трехэтажную дачу. И тут ее пальцы нащупали что-то маленькое, холодное и очень похожее на кнопку.
— Ага! — сказала бабушка Валя. — Это, наверное, секретный выключатель от холодильника.
Она нажала на кнопку.
Внутри дедушки Тик-Така что-то звонко тренькнуло. Часы икнули, их стрелки дернулись и вместо того, чтобы ползти вперед, к обеду и тихому часу, стремительно покатились назад.
Кукушка, которая жила в часах и звали ее Зина, высунулась из дверцы, чтобы прокуковать полдень. Она открыла клюв, набрала воздуха, но вместо привычного «Ку-ку!» из нее вырвалось: — Ик! У-ик!
Зина икнула ровно семьдесят пять раз, икнула так сильно, что ее дверца отлетела, и кукушка кубарем выкатилась на пол.
— Ой, — сказала бабушка Валя, глядя на стрелки. — Кажется, я сломала время.
Она попыталась слезть со стремянки, но не успела. По ее ногам пробежала странная щекотка. Очки на цепочке вдруг стали тяжелыми, как гири, соскочили с носа и со звоном разбились о линолеум.
— Ну вот, — расстроилась бабушка Валя. — Теперь я даже не увижу, куда упала.
Но она не упала. Она начала уменьшаться.
Тапочки-коты, которые были ей сорок пятого размера, вдруг стали велики. Бабушка Валя споткнулась о кошачье ухо, взмахнула руками и полетела вниз. Но падала она не как старенькая бабушка, которая боится сломать шейку бедра, а как девочка-первоклассница, которая просто неудачно спрыгнула с качелей.
Она шлепнулась на пол прямо в остывающий пирожок с капустой.
Бабушка Валя села, отряхнула с носа капустный лист и посмотрела на свои руки. Руки были тонкими, с ободком от зеленки на указательном пальце. Она поднесла их к лицу. Лицо было тоже чужим: нос в конопушках, две косички с капроновыми бантами (один бант развязался и висел, как ухо спаниеля), а во рту не хватало переднего зуба.
— Мама дорогая, — писклявым голосом сказала бабушка Валя. — Кажется, я — это я, но только в третьем классе.
Дедушка Тик-Так на буфете издал звук, похожий на икоту старого филина, и его стрелки замерли на отметке «1 сентября 1958 года».
В дверь позвонили.
Маленькая Валя (а теперь это была именно она) на цыпочках подбежала к двери, встала на табуретку и посмотрела в глазок. На лестничной клетке стоял мальчик в коротких штанах на лямках. У него были оттопыренные уши, веснушки, как брызги от грязной лужи, и огромный сачок для бабочек в руках.
— Валька, выходи! — крикнул мальчик в замочную скважину. — Мы там в «казаков-разбойников» играем, а у нас одного разведчика не хватает! Шурик из третьего подъезда сказал, что ты теперь старуха и у тебя радикулит, но я ему не верю.
Валя прижала руки к щекам. Радикулита у нее действительно не было. Зато была огромная, необъятная паника.
— Я сейчас, Сашка! — пропищала она. — Только косички перевяжу!
Она захлопнула дверь, подбежала к зеркалу в прихожей и уставилась на свое отражение. Из зеркала на нее смотрела семилетняя растрепа в фартуке, заляпанном тестом.
— Так, спокойно, — сказала семилетняя Валя голосом мудрой семидесятипятилетней бабушки. — Главное — не паниковать. Паника повышает давление, а давление у меня сейчас и так детское, девяносто на шестьдесят. Нужно просто нажать кнопку еще раз.
Она снова залезла на стремянку. Теперь, когда она стала маленькой, буфет казался ей небоскребом.
— Дедушка Тик-Так! — строго крикнула она, карабкаясь наверх. — А ну-ка, крути время обратно! Мне через час нужно манную кашу мешать, а то комочки будут! И кота Барсика кормить!
Но дедушка Тик-Так только грустно скрипнул маятником.
— Не могу, гражданочка, — проскрипел он. — Механизм заклинило. От старости. И от того, что в меня в прошлом году внук соседки из рогатки стрелял. У меня главная шестеренка погнулась. Пока ее не выправишь, время будет идти только назад.
— И что же теперь? — испугалась Валя, чуть не уронив в дедушку Тик-Така свой бант. — Я так и буду становиться младше?
— Именно, — подтвердил Тик-Так. — Ты уже стала первоклассницей. Следующая остановка — детский сад. Потом — ползунки. Потом — роддом. А потом — здравствуй, динозавр!
Валя представила, как она превращается в младенца, потом в зародыш, а потом и вовсе исчезает, и горько заплакала. Слезы текли по ее конопатым щекам и капали прямо на макушку дедушки Тик-Така.
— Не хочу в динозавры! — ревела она. — Я еще пирожков с капустой не налопалась! И пенсию не получила! И сериал «Сосед сверху — инопланетянин» не досмотрела!
В это время в замке снова заскрежетал ключ. Это вернулся дедушка Коля. Настоящему дедушке Коле было семьдесят восемь лет, он носил усы, похожие на старую зубную щетку, и всегда забывал, на какой полке в холодильнике лежит его кефир.
Он вошел в квартиру, стряхнул с ботинок воображаемую грязь (на улице светило солнце и было сухо) и принюхался.
— Валь, а чего у нас гарью пахнет? — крикнул он. — И почему кот Барсик в панике на люстре висит?
Дедушка Коля прошел на кухню и замер. На полу, прямо в капусте, сидела зареванная первоклашка в бабушкином фартуке.
— Так, — сказал дедушка Коля и поправил очки. — Докатились. Допились. Мне уже девочки мерещатся.
— Дедуль, это я! — взвизгнула Валя, бросаясь к нему на шею. — Бабушка! Только маленькая! Часы пошли назад!
Дедушка Коля был человеком старой закалки. Он сорок лет проработал на заводе, где делали гайки, поэтому к любым чудесам относился с подозрением. Он внимательно осмотрел девочку. Потрогал ее косичку. Потрогал свой лоб.
— Пирожками пахнет, — задумчиво сказал он. — Точно Валя. Только почему ты размером с веник? И где твои очки?
— Разбились! — всхлипнула Валя. — Время сломалось, дедуль! Помоги!
Дедушка Коля крякнул, почесал затылок, подошел к буфету и строго постучал дедушку Тик-Така по деревянному носу.
— Эй, шкаф ходячий! — рявкнул он. — Ты чего мою старуху в октябренка превратил? А ну, крути взад!
— Я бы с радостью, — проскрипел Тик-Так. — Но у меня шестеренка. И Зина икает.
— Зину я сейчас вообще разберу на перья, — пообещал дедушка Коля. — А ну, Коляныч, тащи сюда ящик с инструментами. Будем время чинить.
Часть вторая. Инструменты, изолента и младенец
Дедушка Коля был на все руки мастер. Он мог починить что угодно: от протекающего крана до отношений с вредной соседкой с третьего этажа (он починил ей отношения, просто подарив ей новый веник). Но чинить время ему еще не приходилось.
Он притащил из кладовки огромный фанерный ящик. На крышке ящика красной краской было криво выведено: «СВЕРЛИТЬ, ПИЛИТЬ, ГВОЗДИТЬ. НЕ ТРОГАТЬ, А ТО УБЬЕТ».
— Отойди, Валентина, — скомандовал дедушка Коля. — Сейчас я этому буратине брюхо вскрою.
Маленькая Валя отошла в угол и крепко зажмурилась. Ей было жалко дедушку Тик-Така, но еще больше ей было жалко себя. Она приоткрыла один глаз и увидела, как дедушка Коля деловито вставляет в дедушку Тик-Така огромную отвертку.
— Не волнуйся, Валюх, — пыхтел дедушка, откручивая заднюю панель часов. — Сейчас мы эту пружину на место вставим, маятником по зубьям дадим, и будешь ты снова пенсию получать.
Внутри дедушки Тик-Така было темно, как в кармане у трубочиста. Там что-то светилось зеленым, крутились огромные колеса, и пахло озоном и старым деревом.
— Так-с, — бормотал дедушка Коля. — Где тут у тебя поломка? Ага! Вот она, твоя шестеренка! Выпрыгнула из паза. Ну, это мы сейчас…
Он потянулся рукой внутрь, чтобы подцепить шестеренку. Но дедушка Тик-Так, которому не нравилось, что в его внутренностях ковыряются отверткой, решил защищаться. Он громко щелкнул, и дверца с маятником резко захлопнулась, прищемив дедушке Коле указательный палец.
— Ай! — подпрыгнул дедушка Коля, тряся рукой. — Бандит деревянный! Вот куплю тебе на дачу скворечник, будешь там жить!
Он дунул на палец, пососал его для верности и снова полез внутрь. — Есть! — торжествующе крикнул он, вытаскивая погнутый кусочек металла. — Сейчас мы ее плоскогубцами…
Он выпрямил шестеренку, вставил ее на место и для надежности примотал синей изолентой. Изолента была у дедушки Коли универсальным лекарством от всех болезней техники.
— Ну, пробуй! — скомандовал он, вытирая руки о штаны. — Кнопку свою нажимай!
Валя, которая за это время успела вырасти еще на год младше (теперь на ней было детсадовское платье в горошек, а бант на голове стал размером с капустный кочан), подбежала к буфету. Она залезла на табуретку и нажила кнопку.
Ничего не произошло.
Стрелки дедушки Тик-Така продолжали упрямо ползти назад.
— Не берет, — упавшим голосом сказал дедушка Коля. — Слушай, а давай мы тебя в поликлинику сводим? Там тебе справку дадут, что ты — это ты.
— Какая поликлиника, дедуль! — пискнула Валя. — Мне сейчас пять лет! Я в старшую группу хожу! У меня тихий час через полчаса!
И тут в дверь снова позвонили. На этот раз настойчиво, длинным звонком.
Дедушка Коля пошел открывать. На пороге стояла соседка Марья Петровна. Она держала в руках тарелку с оладьями.
— Николай, я тут оладушков напекла, думаю, дай занесу Валентине, — начала она и осеклась. — А где… Валя?
— Это я, Марь Петровна, — высунулась из-за ноги дедушки Валя, одетая в детсадовское платье.
Марья Петровна внимательно посмотрела на Валю. Потом на дедушку Колю. Потом снова на Валю.
— Коля, — очень медленно и вежливо сказала она. — Ты зачем внучку из лагеря раньше срока забрал? И почему она в костюме из драмкружка?
— Это не внучка! — рявкнул дедушка Коля. — Это бабушка! Время сломалось!
— Ага, — кивнула Марья Петровна. — Понятно. Перегрелся. Коля, тебе прилечь надо. У меня валерьянка есть. И участковый на связи.
Она аккуратно поставила тарелку с оладьями на тумбочку в прихожей, попятилась и на цыпочках сбежала по лестнице.
— Предательница, — буркнул дедушка Коля и захлопнул дверь. — Оладьи хоть оставила, и на том спасибо.
Он вернулся на кухню. Валя к тому времени стала совсем маленькой. Ей было года три. Она сидела на полу, болтала короткими пухлыми ножками и с упоением размазывала по лицу остатки капустного пирожка.
— Дедуль, — сказала она, пуская пузыри. — Каху хочу.
— Какую кару? — не понял дедушка Коля.
— Каху! — топнула ножкой Валя. — Ка-пу-сту!
— А, пирожок, — догадался дедушка Коля. — На, ешь.
Он протянул ей кусок пирога. Валя схватила его всей пятерней, откусила и вдруг замерла. Она посмотрела на свои руки. Пальцы стали совсем короткими и толстыми. Вместо ногтей были розовые подушечки.
— Де… — пробулькала она. — Де… па…
Она попыталась сказать «дедушка», но вместо этого получилось только: — Агу!
Валя посмотрела на дедушку Колю огромными синими глазами, улыбнулась беззубым ртом и пустила огромный радужный пузырь из слюней.
— Ой-ой-ой, — прошептал дедушка Коля. — Коляныч, кажется, мы ее потеряли.
Валя, которой теперь было от силы месяцев восемь, ловко, как маленький, но очень целеустремленный тюлень, поползла по полу. Она подползла к миске кота Барсика, который все еще сидел на люстре, и с интересом потрогала сухой корм «Китекэт».
— Не смей! — закричал дедушка Коля. — Это не для младенцев! У тебя от него шерсть на ушах вырастет!
Но Валя уже схватила сухарик и потащила его в рот.
Дедушка Коля заметался по кухне. Он схватил телефон. — Алло! — закричал он в трубку. — Это скорая? У меня тут жена во времени растворяется! Что? Нет, не белая горячка! Она уже в ползунки превратилась! Адрес? Улица Кривой Сосиски, дом один! Жду!
Он положил трубку и снова посмотрел на пол.
Вали на полу не было.
На полу лежал крошечный, туго спеленатый кулек. Кулек моргал, пускал пузыри и тихо кряхтел.
— Вот и все, — сказал дедушка Коля и сел на табуретку. — Документов нет. Свидетельства о рождении нет. Пенсию не дадут. Что я твоей матери скажу, когда она с курорта вернется? «Здравствуй, Люся, мы тут твою маму случайно в младенца спустили»?
Кулек вдруг заорал. Громко, басовито, как и положено орать только что родившемуся времени.
— Ну-ну, — пробормотал дедушка Коля, беря кулек на руки. — Не реви. Сейчас дедушка Коля тебя покормит. У меня где-то была манная каша. Правда, она 1995 года, но дедушка Тик-Так сказал, что время сломано, так что, может, она еще свежая.
Он пошел к плите, бережно качая сверток.
В этот момент входная дверь с грохотом распахнулась. На пороге стояла скорая помощь. Но приехала она как-то странно. Машина была похожа на черную карету, запряженную не лошадьми, а тремя толстыми суровыми ежами в фуражках. Из кареты вышел человек в белом халате, но вместо стетоскопа на шее у него висели огромные карманные часы на цепочке.
— Кто тут нарушает хронологию? — строго спросил человек.
— Я нарушаю! — всхлипнул дедушка Коля. — Помогите, доктор! У меня бабушка в пеленки вернулась!
Доктор подошел, посмотрел на кулек, который держал дедушка Коля, потом перевел взгляд на дедушку Тик-Така, который от страха икнул и пробил маятником дыру в паркете.
— Ясно, — сказал доктор. — Классический случай временной инверсии. Нажали кнопку на антиквариате.
— Вы можете ее вернуть? — с надеждой спросил дедушка Коля.
— Можем, — кивнул доктор. — Но это платно. И больно. Для времени. Нам придется отмотать ваш сегодняшний день на ноль часов ноль минут. Вы помните, что ели на завтрак?
— Овсянку, — растерялся дедушка Коля.
— Вот ее вы и не поедите, — вздохнул доктор. — И газету сегодняшнюю не прочитаете. И мне за вызов платить придется из завтрашней пенсии. Согласны?
— Согласен! — закричал дедушка Коля. — Только верните мне мою Валю! Я без ее пирожков с капустой жить не могу!
Доктор достал свои огромные часы, откинул крышку. Внутри часов вместо цифр крутились галактики. Он щелкнул пальцами.
Ежики за окном фыркнули.
Свет на кухне мигнул.
Дедушка Тик-Так чихнул так, что с него слетела крыша.
А потом стало тихо.
Часть третья. Запах времени и разбитые очки
Дедушка Коля открыл глаза.
Он сидел на табуретке на кухне. В руке у него была телефонная трубка, из которой доносились короткие гудки. На коленях у него ничего не было, кроме старого номера газеты «Вестник Верхних Ватрушек» за прошлый четверг. Никакого кулька, никаких ползунков.
Он медленно встал и посмотрел на пол.
На линолеуме, прямо в остывающем пирожке с капустой, сидела бабушка Валя. Ей было ровно семьдесят пять лет и три месяца. На носу сидели очки на цепочке, правда, одно стекло было заляпано тестом. Она ошалело смотрела на свои руки. Руки были в морщинках, на левой блестело обручальное кольцо.
— Коля? — слабым голосом спросила она. — У меня только что было очень странное дежавю. Мне казалось, что я ем сухой корм Барсика.
Дедушка Коля выронил газету. Он подбежал к бабушке Вале, упал на колени и крепко-крепко обнял ее, стараясь не помять капустный лист на ее голове.
— Валька, — пробормотал он, и голос у него дрожал. — Ты только больше не нажимай на кнопки в буфете. У меня сердце не казенное.
— Я и не нажимала, — пролепетала Валя, обнимая его в ответ. — Оно само. А который час?
Дедушка Коля посмотрел на дедушку Тик-Така. Часы стояли. Их стрелки замерли на отметке «06:00». Дедушка Тик-Так выглядел помятым. Его дверца была перекошена, а из щели, где жила кукушка Зина, торчал синий кусок изоленты.
— Шесть утра, — сказал дедушка Коля. — Самое время варить манку.
— С комочками, — строго добавила Валя, пытаясь принять серьезный вид, хотя по ее щекам все еще текли слезы облегчения.
Они помогли друг другу подняться. Валя сняла с головы капустный лист, понюхала его и выбросила в ведро.
— А знаешь, — вдруг сказала она, когда они уже стояли у плиты, и дедушка Коля мешал манную кашу (на этот раз он мешал ее очень осторожно, против часовой стрелки). — А мне там, в прошлом, понравилось.
— Это где? — подозрительно спросил дедушка Коля. — В роддоме?
— Нет, когда мне было семь лет, — Валя мечтательно улыбнулась. — Помнишь, я тебе рассказывала, как мы с Сашкой из второго подъезда в «казаков-разбойников» играли? Так вот, я сегодня его видела. У него все те же уши. И сачок. Он меня звал играть. Сказал, что Шурик из третьего подъезда — врун.
— Еще бы он не врун, — фыркнул дедушка Коля, сдувая пенку с молока. — Этот Шурик в прошлом году мою рассаду помидоров «Бычье сердце» потоптал. Я ему это «сердце» еще припомню.
— А когда мне было три года, — продолжала Валя, зачарованно глядя, как в кастрюле булькает каша. — Я думала, что если долго смотреть на люстру, то можно полететь. Помнишь, как я с дивана прыгнула?
— Я помню, как я потом валерьянку пил, — буркнул дедушка Коля. — У тебя тогда был такой вид, будто ты открыла закон всемирного тяготения собственным носом.
Они позавтракали. Каша получилась на удивление удачной — без единого комочка. Кот Барсик, спустившийся наконец с люстры, подозрительно обнюхал бабушку Валю. Видимо, запах капустного пирожка и легкий флер младенческого ужина ему не очень нравились. Он фыркнул и гордо удалился в коридор точить когти о тапочки дедушки Коли.
После завтрака Валя решительно направилась к буфету.
— Я его в ремонт сдам, — заявила она, глядя на дедушку Тик-Така. — Пусть ему в мастерской нормальное стекло вставят. И кукушку Зину к логопеду сводят, она же считать не умеет. Кукует когда вздумается, никакого уважения к режиму дня.
Она открыла дверцу и снова увидела ту самую кнопку. Маленькую, блестящую, очень похожую на конфету.
Валя протянула к ней палец, но дедушка Коля ловко перехватил ее руку.
— Даже не думай, — строго сказал он. — Хватит с нас путешествий. Я еще от твоих ползунков не отошел.
— Да я просто посмотреть, — вздохнула Валя. — Знаешь, о чем я больше всего жалею?
— О том, что не успела пенсию потратить?
— Нет, — Валя покачала головой. — Я не успела узнать, чем закончилась та драка за гаражами. Сашка тогда говорил, что у него в сачке была не бабочка, а инопланетный шпион. Я так и не поверила.
— Валя, — очень серьезно сказал дедушка Коля, вытирая руки полотенцем. — Это была капустница. Обычная, жирная капустница. Я ее сам потом с его сачка стряхивал. Никаких инопланетян не существует.
— А вот и не факт, — хитро прищурилась Валя. — Откуда тогда в нашем подъезде на пятом этаже свет по ночам мигает зеленым?
Дискуссию о зеленых огнях пришлось отложить. В дверь позвонили.
Дедушка Коля пошел открывать. На пороге стояла Марья Петровна. Вид у нее был виноватый, а в руках она держала новую тарелку с оладьями.
— Николай, — начала она, краснея. — Я тут шла мимо, думаю, дай зайду… А то вы, наверное, после вчерашнего… ну, этого вашего… у вас же и позавтракать толком нечем.
Она осеклась, потому что из-за спины дедушки Коли выглянула Валя. Самая обычная, в очках, с пучком на голове, живая и здоровая.
— Здрасьте, Марь Петровна, — бодро сказала Валя. — Проходите, у нас каша есть. И время, кстати, идет вперед. Можете проверить.
Марья Петровна недоверчиво посмотрела на Валю, потом на дедушку Тик-Така, который за ее спиной как-то особенно громко и уверенно пробил шесть раз.
— Тьфу на тебя, Николай, — с облегчением выдохнула соседка и протянула тарелку. — Напугали до смерти. Я уж думала, у меня галлюцинации от духоты. Оладьи берите, с яблоком.
— Спасибо, Петровна, — растрогался дедушка Коля. — Вы настоящий друг. А участкового вызывать не будете?
— Еще чего, — фыркнула Марья Петровна, проходя на кухню. — Участковый у нас и так загруженный, ему вчера кто-то все колеса на мотоцикле дегтем измазал. Вы лучше скажите, Валя, пирожки с капустой сегодня будут? А то у меня внучка приезжает, она ваших пирожков уже год ждет.
Валя посмотрела на дедушку Колю. Дедушка Коля посмотрел на Валю. В его взгляде читалось: «Только попробуй снова нажать на кнопку».
— Будут, — улыбнулась Валя. — Но за мукой придется идти вам, Марь Петровна. У нас мука закончилась. Как раз когда я в детском саду была.
Марья Петровна засмеялась. Дедушка Тик-Так на буфете солидно кашлянул и приготовился бить семь часов. Жизнь в доме номер один по улице Кривой Сосиски входила в свое обычное русло.
Или почти в обычное.
Потому что вечером, когда Валя мыла посуду, а дедушка Коля смотрел по телевизору футбол, кот Барсик запрыгнул на буфет. Он всегда запрыгивал туда, когда хозяева не видели, чтобы тайком жевать сухие цветы в вазе.
Барсик прошелся по голове дедушки Тик-Така, наступил хвостом на маятник и случайно смахнул лапой ту самую маленькую блестящую кнопку. Кнопка со звоном упала в щель между половицами.
Кот доел герань, спрыгнул вниз и как ни в чем не бывало пошел спать на батарею.
А кнопка осталась лежать под полом. И иногда, когда в Верхних Ватрушках дул особенно сильный северный ветер, из-под половиц доносился тихий, мерный стук. Словно кто-то маленький и очень торопливый пытался выбраться наружу, чтобы проверить, который час.
