Глава 1. День, когда остановилась река
В самом сердце зачарованного леса, там, где грибы вырастают размером с хорошую деревенскую хижину, а утренний туман пахнет свежими блинами, притаилась Деревня Смурфиков. Сто пятьдесят один маленький голубой домик, выстроенный из поганок, пней и старых башмаков, жались друг к другу, образуя идеальный круг вокруг центральной площади. Жизнь здесь текла размеренно, как сироп по стопке воскресных вафель.
Каждое утро начиналось одинаково. Папа Смурф, старейшина с седой бородой и красными штанами, выходил на крыльцо своего огромного гриба-дома, вдыхал полной грудью и провозглашал: — Прекрасный день для того, чтобы быть смурфиком!
И смурфики были. Смурфетта поливала свои розы, которые, стоило ей отвернуться, пытались вежливо поздороваться, шевеля лепестками. Силач тягал огромные камни, чтобы построить новый амбар для Гаргамеля, если тот вдруг решит исправиться. Благоразумник сидел на крыше с астролябией, пытаясь вычислить, в какой день недели лучше всего чихать. А Ворчун, как всегда, ворчал, поливая свой огород, что солнце светит слишком ярко, дождь идет слишком мокро, а завтрак был слишком вкусным.
Но в это утро привычный уклад дал трещину.
— Смурфетта, ты тоже это слышишь? — спросил Умник, выходя из своей лаборатории, где он пытался научить табуретку самостоятельно ходить в лес за дровами.
Смурфетта прислушалась. Она выпрямилась, держа в руках лейку. — Тишину? — уточнила она. — Да. Это очень странно. Обычно в это время Ворчун уже кричит на гусениц, а Поэт декламирует оды яичнице.
Тишина была не просто отсутствием звука. Она была густой, вязкой, как прошлогодний кисель. Не стучал молоток Бригадира. Не гудел станок Изобретателя. Даже ручей, протекавший через деревню и вечно что-то бормотавший о своих правах на свободу, замолчал. Вода в нем стояла неподвижно, словно стекло, и в ней отражались перевернутые шляпки грибов.
— Клянусь моей бородой, это не к добру, — пробормотал Папа Смурф, выходя на площадь. Его уши, чуткие, как барометр, нервно подрагивали. — Ручей не может просто так взять и остановиться. Это против законов физики, магии и хорошего вкуса.
Смурфики начали собираться на площади. Они выходили из своих домов, сонно потирая глаза, но, видя застывшую воду и неестественную тишину, тут же просыпались.
— Может, ручей просто устал? — предположил Слабак, прячась за спину Силача. — Может, он обиделся? — вздохнул Поэт. — Я вчера написал ему сонет, но, кажется, выбрал не тот размер ямба. — Глупости! — отрезал Папа Смурф. — Ручьи не обижаются на ямбы. Они подчиняются законам природы. А если природа бастует, значит, кто-то на нее надавил. Гаргамель!
Последнее слово прозвучало как выстрел. Все смурфики инстинктивно пригнулись. Злой волшебник Гаргамель и его рыжий кот Азраэль были вечной угрозой. Но сейчас дело пахло не просто очередной попыткой поймать смурфиков для ужина. Дело пахло древней магией.
— Я здесь, о великая синяя масса! — раздался писклявый голос из-за спин толпы.
Толпа расступилась. Гаргамель, в своем нелепом красном балахоне, стоял, сгорбившись, но в его глазах не было привычной злобы. Там плескался страх. Он держал в руках свой знаменитый посох, но не угрожал им, а опирался на него, как старик. Азраэль, обычно шипящий на все, что движется, сидел у ног хозяина и нервно вылизывал лапу, игнорируя даже пролетающую мимо бабочку.
— Не смотри на меня, старый гриб! — взвизгнул Гаргамель, когда Папа Смурф направил на него свой взгляд. — Моя магия тоже не работает. Я пытался превратить камень в золото, а он превратился в камень, который просто очень сильно похож на золото. Я пытался наслать на вас проклятие бородавок, а у меня самого зачесался нос. Магия уходит из леса!
— Магия не может просто «уйти», — нахмурился Умник, протирая очки. — Она как энергия, она не берется из ниоткуда и не исчезает в никуда. Если она уходит, значит, где-то есть утечка. Или… пробка.
— Пробка? — переспросил Ворчун. — Отлично. Значит, где-то засор. Я всегда говорил, что этот лес давно пора прочистить.
— Это не канализация, Ворчун! — всплеснула руками Смурфетта. — Если магия уходит, наши грибы начнут вянуть! Наши механизмы остановятся! Мы… мы станем обычными синими человечками!
Эта перспектива напугала смурфиков больше, чем все ловушки Гаргамеля вместе взятые. Лишиться магии для них было все равно что лишиться воздуха.
— Нужно найти источник, — решительно сказал Папа Смурф. — Если ручей остановился, значит, что-то перекрыло его исток. В верховьях, у Старого Дуба.
— Я не пойду к Старому Дубу! — тут же заскулил Слабак. — Там живут совы, которые смотрят так, будто знают все твои самые постыдные секреты! — И пауки! — добавил Лентяй. — Огромные, размером с мою шляпу! — И комары! — подхватил Здоровяк. — Они кусаются!
— А еще там живет тайна, которую наша деревня скрывала последние триста лет, — тихо, но так, чтобы услышали все, произнес Папа Смурф.
Снова наступила тишина. На этот раз — звенящая от любопытства.
— Тайна? — хором выдохнули смурфики.
Папа Смурф оглядел свою маленькую синюю семью. Он не хотел этого делать. Он надеялся унести эту тайну с собой в могилу, под самый большой мухомор на кладбище. Но выбора не было. Если магия уйдет, деревня погибнет.
— Да, — кивнул он. — Под корнями Старого Дуба, там, где вода начинает свой путь, спрятано то, что питает наш лес. Сердце Смурфики. Древний артефакт, оставленный первыми смурфиками. Пока он там, наш ручей течет, грибы растут, а мы можем превращать свинец в затычки для ушей Ворчуна. Но если его потревожить… или если он сломается…
— То магия исчезнет, — закончил за него Умник. — И Гаргамель сможет поймать нас голыми руками, потому что мы не сможем даже телепортироваться.
Гаргамель, услышав про артефакт, хищно оскалился, но тут же скривился — у него свело челюсть от внезапного приступа икоты. Магия действительно барахлила.
— Собирайте припасы, — скомандовал Папа Смурф. — Мы выдвигаемся через час. Пойдут самые смелые. Смурфетта, ты знаешь травы. Умник, ты возьмешь свои приборы. Силач, Бригадир — вы несете инструменты.
— А я? — подал голос Ворчун. — Я, конечно, не хочу идти. Я бы лучше полежал на печи. Но если вы там внизу найдете что-то, что нужно раскритиковать, без меня вы не справитесь. Я лучший критик в деревне.
Папа Смурф улыбнулся. Если Ворчун начал шутить, значит, не все потеряно. — Ты идешь, Ворчун. Нам как раз нужен кто-то, кто скажет, если мы найдем под дубом не древний артефакт, а просто очень большой камень.
Через час отряд из двенадцати смурфиков — ровно одна двенадцатая часть населения деревни — стоял на краю леса. Солнце, казалось, светило вполсилы. Деревья выглядели блеклыми.
— Если мы не вернемся к ужину, — крикнул им вслед Лентяй, — съешьте мою порцию блинов. Только не говорите, что я это сказал.
И они шагнули в тихий, замерший лес, не подозревая, что тайна Старого Дуба окажется куда страшнее и удивительнее, чем просто сломавшийся магический двигатель. Она изменит их представление о самих себе навсегда.
Глава 2. Тропа, которая не помнит шагов
Лес встретил их не шелестом листвы, а глухим, давящим гулом. Это гудели деревья. Они не качались — их стволы стояли незыблемо, как колонны древнего храма, — но внутри них что-то вибрировало, словно гигантский контрабас настраивался на самую низкую, самую тоскливую ноту.
— У меня от этого гула чешутся пятки, — пожаловался Здоровяк, пытаясь почесать ногу через тяжелый походный ботинок. — Это резонирует древесный сок, — пояснил Умник, не отрывая взгляда от своего карманного магометра. — Уровень фоновой магии упал до отметки «Скучный вторник». Если так пойдет дальше, к вечеру мы не сможем отличить камень от шляпы.
Тропа, ведущая к Старому Дубу, всегда была веселой и разговорчивой. Она то и дело петляла, заводя путников к полянам с земляникой, или внезапно сужалась, заставляя смурфиков идти гуськом и толкаться. Но сегодня тропа была прямой, как линейка учителя. Она не петляла. Она вела их прямиком к цели, и от этой пугающей прямоты становилось не по себе.
— Мне это не нравится, — прошептал Смурф, которого звали Просто Смурф (в деревне всегда был один такой, на всякий случай, если закончатся все остальные имена). — Тропа ведет себя так, будто ей стыдно за то, что она нам показывает.
— Не будь размазней, — толкнул его в бок Ворчун. — Тропе не может быть стыдно. У нее даже штанов нет.
Смурфики шли молча. Даже Бригадир, который обычно комментировал каждый шаг, указывая, как неправильно растут корни под ногами, сегодня лишь сосредоточенно сопел. Впереди, сквозь редеющие кроны, уже виднелась серая громада Старого Дуба.
Он был огромен. Настолько огромен, что три Папы Смурфа, взявшись за руки, не смогли бы обхватить его ствол. Его кора была черной от времени, а ветви, похожие на костлявые руки старца, уходили в небо, закрывая солнце. У подножия дуба всегда бил родник — начало их ручья. Вода там была такой чистой, что в ней можно было увидеть свои мысли.
Но сейчас родник был сух.
Вокруг каменного ложа, где веками журчала вода, образовалась сеть глубоких трещин. Земля потрескалась, словно высохшая кожа. А сам Дуб… он умирал. Его листья, обычно сребристо-зеленые, стали пепельными.
— Он плачет, — тихо сказала Смурфетта. Она опустилась на колени у сухого ложа. — Смотрите.
Она указала на ствол. По черной коре, собираясь у самых корней, стекала густая, тягучая смола. Но это была не смола. Она светилась изнутри тусклым, болезненно-синим светом. Это была чистая, концентрированная магия, покидающая дерево.
— Сердечный сок, — выдохнул Умник. — Дерево буквально плачет магией. Оно отдает последние капли, чтобы удержать… что-то.
— Артефакт, — напомнил Папа Смурф. Он подошел к корням. Старый Дуб был полым внутри. У его основания чернело отверстие, похожее на разинутую пасть. — Он там. Но Дуб не пускает нас.
— Отойдите, коротышки, — прохрипел Гаргамель, протискиваясь вперед. Его лицо было бледным, но алчность в глазах разгоралась все ярче по мере приближения к источнику магии. — Сейчас старый пень узнает, что такое настоящая сила!
Он поднял свой посох. Красный камень на навершии вспыхнул… и тут же погас с тихим хлопком, похожим на лопнувший мыльный пузырь. — Что за… — Гаргамель потряс посох. — Ты сломался! Предатель! Я превращу тебя в зубочистку!
— Твоя магия — дешевая подделка, Гаргамель, — усмехнулся Папа Смурф. — А вот магия Дуба — настоящая. И она защищает вход.
— Нам нужен ключ, — сказал Умник. — Древние никогда не оставляли такие места без замка. Нужно искать руны.
Смурфики разбрелись вокруг Дуба. Они заглядывали под каждый корень, ощупывали каждый мшистый камень.
— Нашел! — крикнул Бригадир. Он стоял у северной стороны ствола, там, где корни образовывали естественную скамью. — Здесь что-то есть!
Все сбежались к нему. Бригадир указывал на участок коры, который на первый взгляд ничем не отличался от остального. Но когда Смурфетта провела по нему рукой, от ее пальцев пошел пар.
— Это не кора, — сказал Умник, доставая увеличительное стекло. — Это… окаменевшая песня. Древние смурфики вплели заклинание в саму структуру дерева. Чтобы открыть проход, нужно спеть правильную мелодию.
— Песню? — переспросил Ворчун. — Я знал, что от этих ваших хороводов в полнолуние не будет толку. Только горло драть.
— Я знаю эту мелодию! — воскликнула Смурфетта. — Бабушка пела мне ее перед сном. Это колыбельная «Синий цветок спит в земле».
Она набрала в грудь воздуха. Но прежде чем она запела, из дупла высоко над их головами раздался звук. Это был не крик птицы и не скрип ветки. Это был звук, похожий на скрежет металла по стеклу, смешанный с тяжелым, астматичным дыханием.
Смурфики замерли. Даже Ворчун перестал ворчать. Они медленно подняли головы.
Из дупла, размером с хорошую дверь, на них смотрело нечто.
Оно не было похоже на зверя. Оно не было похоже на птицу. Это был сгусток тени, сплетенный из сухих листьев, паутины и чего-то, что смурфики очень не хотели называть своим именем — из старых, забытых страхов. У него не было лица, только два желтых глаза, которые не моргали.
— Хранитель, — прошептал Папа Смурф, и его голос дрогнул. — Мы разбудили Хранителя.
Существо медленно выбралось из дупла. Оно не спускалось по стволу — оно стекало по нему, как густая смола, обретая форму только у земли. Теперь оно напоминало огромного, сгорбленного старца, сотканного из древесной гнили. В руке он держал посох, сделанный из цельной кости, которая когда-то могла быть веткой, но теперь выглядела как чей-то позвоночник.
— Вы пришли за Сердцем, — проскрежетало существо. Его голос звучал так, словно говорил сам лес, и говорил он с тяжким разочарованием. — Вы пришли забрать то, что вам не принадлежит. Вы пришли убить свой дом.
— Нет! — шагнул вперед Папа Смурф, выставляя перед собой руки. — Мы не забираем! Мы пришли спасти! Магия уходит! Ручей остановился! Наш лес умирает!
— Лес не умирает, — Хранитель сделал шаг, и земля под его ногами задымилась. — Лес очищается. Вы, маленькие синие паразиты, слишком долго пили его кровь. Вы думали, что Сердце Дуба — это ваш вечный аккумулятор? Нет. Это его рана.
Смурфики переглянулись. В словах Хранителя звучала такая древняя, неприкрытая правда, что стало физически больно.
— Мы… мы посадили этот Дуб, — неуверенно сказал Силач. — Наши предки… — Вы посадили росток в рану, которую сами же и нанесли, — перебил его Хранитель. — Триста лет назад, когда первые смурфики пришли в этот лес, они были другими. Они были серыми. Они не умели смеяться. Они не умели петь. Они были просто… людьми, заблудившимися в чаще. И они нашли это место. Место, где сама земля истекала силой.
Хранитель поднял свой костяной посох и ударил им о землю. Сухие корни вокруг взметнулись, оплетая ноги смурфиков.
— Они не стали просить. Они не стали сажать цветы. Они вонзили свои кирки в сердце источника и вырвали оттуда Кристалл. Камень, который питал весь этот край. Они думали, что станут богами. Но камень был слишком велик для них. Он начал выжигать их изнутри. Чтобы выжить, им пришлось отдать часть своей человечности. Свою тяжесть. Свои пороки. Свою… серость.
Существо обвело желтыми глазами оцепеневших смурфиков. — Вы стали синими, потому что Кристалл вытянул из вас все темное, чтобы не взорваться. Вы стали маленькими, потому что он забрал вашу гордыню. Вы стали жить в грибах, потому что настоящие дома показались бы ему слишком уродливыми. Вы — не хозяева этого леса. Вы — его отходы. Очистительная система. И все эти триста лет вы жили за счет того, что Кристалл медленно сгорал, перерабатывая ту тьму, которую вы в него вложили.
— Это неправда! — закричал Ворчун, вырывая корни из земли своим упрямством. — Мы добрые! Мы помогаем друг другу! Мы… — Вы добрые, потому что всю вашу злобь забирает этот камень под нами! — пророкотал Хранитель. — Вы смеетесь, потому что он забирает вашу печаль. Вы поете, потому что он забирает ваше молчание. А теперь он исчерпан. Магия кончилась. Камень остывает. И если вы не вернете его туда, откуда взяли, он превратится в обычный булыжник, а вы… вы снова станете серыми. Со всеми своими мыслями, которые вы так старательно прятали друг от друга.
Существо наклонило голову. Желтые глаза уставились прямо на Папу Смурфа. — Открывайте проход. Я покажу вам, что вы на самом деле скрывали в своей деревне.
Хранитель ударил посохом о корень, на котором были руны. Земля содрогнулась. Каменное ложе сухого родника с грохотом отъехало в сторону, открывая винтовую лестницу, уходящую глубоко во тьму. Оттуда пахнуло холодом, пылью веков и чем-то еще. Чем-то до боли знакомым, но давно забытым.
Запахом мокрой глины и немытых человеческих тел.
— Спускайтесь, — приказал Хранитель. — Пора вам посмотреть в зеркало, которое вы разбили триста лет назад.
И первым шагнул во тьму, увлекая за собой ошеломленных, дрожащих смурфиков. Идти назад в деревню они уже не могли. Их дом остался наверху, а правда ждала внизу.
Глава 3. Зеркало разбитых отражений
Лестница была бесконечной. Смурфики считали шаги, чтобы не сойти с ума, но после тысячи сбились. Стены колодца были гладкими, словно оплавленными, и излучали слабое, угасающее синее свечение. Это дышал Кристалл, до которого они еще не дошли.
— Здесь нет пауков, — с удивлением отметил Лентяй. — Это единственное, что меня радует. — Заткнись, Лентяй, — беззлобно бросил Ворчун. — Я пытаюсь осознать, что я три сотни лет был мусорным ведром для чужого негатива.
Гаргамель шел последним. Его не связывали — Хранитель просто посмотрел на него, и веревки из корней сами обвились вокруг волшебника. Азраэль, обычно трусливый, вдруг выгнул спину и зашипел на тьму впереди. Его шерсть стояла дыбом, но он не пытался убежать. Кот словно узнал это место.
— Мы почти на месте, — сказал Хранитель, останавливаясь. — Дальше лестница кончается.
Они вышли в огромную пещеру. Своды ее терялись во мраке, который не мог разогнать даже свет факелов Бригадира. Посреди пещеры, на постаменте из черного обсидиана, лежал он.
Кристалл был размером с Папу Смурфа. Когда-то он, должно быть, сиял, как маленькое солнце. Но сейчас он был тусклым, покрытым сетью глубоких черных трещин, похожих на вены. Внутри него что-то медленно пульсировало, словно больное сердце.
Смурфики замерли в благоговейном ужасе. Умник достал свой магометр, но стрелка прибора просто отвалилась и упала на дно корпуса.
— Невозможно, — прошептал изобретатель. — Плотность магии отрицательная. Он не излучает, он всасывает.
— Подойдите ближе, — голос Хранителя эхом отразился от стен. — Смотрите внимательно.
Смурфики, сами того не желая, сделали шаг вперед. И в этот момент Кристалл моргнул.
Черные трещины на его поверхности разошлись, и из глубины ударил луч света. Но это был не свет. Это был экран. Как в волшебном фонаре Поэта, только в сотни раз больше и реальнее.
Свет сфокусировался, и прямо в воздухе перед смурфиками возникла картина.
Они увидели лес. Но это был не их веселый, яркий лес. Это был мрачный, холодный бор. Под свинцовым небом стояли люди. Высокие, угловатые, одетые в грубые шкуры и мешковину. Лица их были серыми от усталости и голода.
— Это… — начала Смурфетта и осеклась. — Это же…
— Мы, — закончил за нее Папа Смурф. Его голос сел. Он смотрел на высокого мужчину с длинной седой бородой, который рубил сухостой. У мужчины были такие же кустистые брови, тот же добрый, но измученный взгляд. На нем были штаны. Штаны, заляпанные грязью. И эти штаны были… красными.
— Мои… мои штаны, — прошептал Папа Смурф, хватаясь за сердце. — Они были просто красными. Просто старой тканью.
Картина сменилась. Люди — их предки — сидели у костра. Они не смеялись. Они молчали, глядя в огонь. Один из них, молодой парень, точил нож. Его движения были резкими, злыми. Смурфики узнали этот профиль. Это был Ворчун. Но в его глазах не было привычного брюзжания. Там была черная, глухая ярость. Он точил нож не для охоты. Он смотрел на спину другого мужчины, который делил хлеб.
— Я… я хотел его убить, — прошептал Ворчун. Его голос дрожал. — Триста лет назад я хотел убить Джонаса за то, что он взял лучший кусок. Я забыл об этом. Я думал, я просто не люблю понедельники.
Хранитель стоял в тени, скрестив руки. — Вы не забыли. Вы просто больше не могли это чувствовать. Кристалл взял это на себя.
Картина снова изменилась. Теперь они увидели себя в момент, когда нашли источник. Это была пещера, но поменьше. В центре бил родник с синей водой. Люди столпились вокруг, протягивая фляги.
— Пейте, — сказал тогда еще не Папа Смурф, а просто староста Мартин. — Эта вода… она прогоняет усталость. С ней не хочется злиться.
Они пили. И на глазах у смурфиков, стоящих в пещере, их кожа начала светлеть, потом синеть. Их одежды, серые и грязные, начали светлеть, превращаясь в белые штаны и шапочки.
— Это был наркотик, — тихо сказал Умник, не в силах оторвать взгляд от своего предка, который с блаженной улыбкой смотрел на свои посиневшие руки. — Мы нашли источник эйфории.
— Это было спасение, — возразил Поэт. — Посмотрите, какими мы стали.
— Посмотрите, что вы оставили, — отрезал Хранитель.
Луч света метнулся в угол пещеры из прошлого. Там, куда не падал свет костра, лежала куча вещей. Старая одежда. Оружие. И… зеркало. Обычное, треснувшее по диагонали зеркало в деревянной раме.
Один из людей — тот, кто станет Слабаком — подошел к зеркалу. Он посмотрел на свое новое синее лицо, на белые штаны. И он улыбнулся. Впервые за долгие годы на его лице была искренняя, детская улыбка.
Но потом он посмотрел на свои руки. Они были синими, но под кожей, если присмотреться, проступали серые прожилки. — Оно не забирает все, — прошептал он тогда, триста лет назад. — Оно оставляет шлак. Куда это девать?
— Вниз, — ответил ему другой голос. Голос, который смурфики внизу узнали. Это был голос Гаргамеля.
В прошлом Гаргамель не был злым волшебником. Он был алхимиком их группы. Единственным, кто не захотел пить воду из источника. — Вы становитесь блаженными идиотами, — кричал он на своих друзей. — Вы отдаете свои души камню! Вы превращаетесь в… в это! — он брезгливо ткнул пальцем в синего Мартина. — Я сохраню свой разум. Я найду способ управлять этой силой.
— Ты завидуешь, Грег, — ответил ему Мартин (Папа Смурф). — Мы счастливы. — Вы пустые! — взревел Грег (Гаргамель). — Вы выплеснули ребенка вместе с водой! Вы отдали свою память!
— Он был прав, — прошептал Гаргамель, стоя в темноте пещеры. — Я всегда был прав. Вы стали счастливыми болванчиками, а я… я остался человеком. И когда вы решили, что ваш «Кристалл Счастья» нужно укрепить, чтобы он не перегорел, вы пришли ко мне. Вы просили меня построить для него саркофаг. Вы просили меня запечатать вход. Вы боялись, что однажды вам захочется вспомнить, кто вы есть. Вы боялись увидеть в зеркале убийц, воров и предателей.
— Мы просто хотели мира в общине, — голос Папы Смурфа был едва слышен. — Мы хотели, чтобы не было ссор.
— Вы хотели удобства, — Хранитель шагнул в круг света. — Вы принесли мне — нам — свои грехи. И я, будучи частью леса, согласился их принять. Я стал Хранителем вашей грязи. Триста лет я переваривал вашу зависть, вашу похоть, вашу трусость и вашу жестокость. Я рос на этом. А вы наверху строили свою пряничную деревню, думая, что вы — воплощение добродетели.
Кристалл в центре пещеры издал низкий стон. Черные трещины на нем расширились.
— Вы истощили его, — сказал Хранитель. — Вы стали слишком сложными. Ваша зависть стала изощренной. Ваша ложь — многослойной. Камень не справляется. Скоро он рассыплется в пыль. И в тот момент, когда последняя трещина пройдет через его сердце, барьер падет.
— Какой барьер? — спросил Бригадир.
Хранитель указал костяным посохом на потолок пещеры. Смурфики подняли головы.
Потолок не был каменным. Он был гладким, как лед. И за ним, вверх ногами, виднелись очертания. Очертания их деревни.
— Деревня… она под нами? — выдохнул Просто Смурф.
— Ваша деревня — это крыша, — сказал Хранитель. — Триста лет назад, когда вы запечатали Кристалл, вы решили, что негоже жить рядом с мусорной ямой ваших душ. Вы использовали остатки магии, чтобы поднять землю. Вы подняли целый пласт леса на высоту в сто метров. Ваша деревня стоит на гигантском потолке. А под вами — вот это. Великий Отстойник.
Смурфики стояли в оцепенении. Вся их жизнь, их песни, их праздники, их «Смурфибол» — все это происходило на крышке гигантской канализационной цистерны.
— Что будет, когда он сломается? — спросил Умник.
— Шлак поднимется наверх, — просто ответил Хранитель. — Ваши отражения придут за вами. Те, кем вы были до того, как стали синими. Серые люди с их серыми помыслами. Они очень голодны. И они помнят вкус свежего хлеба и вкус чужой крови. Они помнят все то, что вы так удачно забыли.
В этот момент Кристалл треснул по-настоящему.
С громким, похожим на выстрел звуком, от него откололся огромный кусок. Свечение в пещере мигнуло и сменилось с синего на багрово-красное.
Красный — цвет гнева.
Вибрация, которую смурфики чувствовали с самого утра, усилилась. Наверху, в деревне, земля содрогнулась.
— Началось, — прошептал Хранитель, и его тень начала расти, заполняя собой пещеру. — Добро пожаловать домой, предки. Ваши внуки заждались.
Где-то наверху, прямо под полом домика Поэта, послышался скрежет. Кто-то очень тяжелый и очень злой царапал камень снизу, пытаясь пробиться наверх, к синим шапочкам и воскресным блинам.
