Смоленский таксист Если вы ищете захватывающий психологический детектив онлайн о том, как примерный семьянин и негласный помощник милиции оказался самым жестоким маньяком-душителем в истории Смоленска — эта шокирующая документальная история сломает все ваши представления о добре и зле.
«Долгое время он помогал милиции в поисках самого себя и даже участвовал в обсуждении этих поисков»
Протокол происшествия
Прокуратура Смоленской области, следственная группа по особо важным делам. Период совершения преступлений: сентябрь 1978 — июль 1981 года. География: город Смоленск и его окрестности. Обвиняемый: Стороженко Владимир Викторович, 1953 года рождения, уроженец города Смоленска, имевший среднее специальное образование, работавший водителем автобазы, состоявший в добровольной народной дружине и сотрудничавший с милицией в качестве негласного информатора. Судимости: две (изнасилование, разбой). Жертвы: установлены 13 убитых женщин и девушек в возрасте от 12 до 35 лет, 7 выживших потерпевших, общее количество нападений — около 20. Способ совершения преступлений: Стороженко подвозил жертв на своей рабочей машине, после чего на безлюдной окраине города или в лесополосе нападал на них сзади, применял удушение руками или подручными средствами, совершал насильственные действия сексуального характера и грабил. Орудия преступления не изъяты ввиду их отсутствия. В ходе расследования по подозрению в совершении данных преступлений необоснованно привлекались четверо невиновных граждан, один из которых был осуждён. 22 сентября 1982 года приговор приведён в исполнение — расстрел.
Глава 1. Образцовый водитель: двойная жизнь таксиста
Осень 1978 года. Смоленск. Город, раскинувшийся на берегах Днепра, медленно погружался в предзимнюю тоску. Серое небо низко нависало над древними куполами Успенского собора, тусклые фонари вдоль Большой Советской улицы едва пробивали промозглую хмарь. Листва уже облетела, и голые ветви тополей тянулись к небу, точно пальцы утопающих.
По городу сновали автобусы, трамваи трещали на поворотах, и среди этого размеренного советского ритма мелькали серые «Волги» местного таксопарка. За рулём одной из них сидел тридцатилетний мужчина. Лицо его было самым обычным — не запоминалось. Ничего примечательного: шатен, стрижен под ноль, худощавое, почти интеллигентное лицо. Глаза за стёклами очков смотрели на мир вежливо, услужливо. Про таких говорят: «Свой в доску, душа-человек».
— Товарищ, довезёте до авиационного? — спросила девушка, приоткрыв дверцу «Волги» на стоянке у Центрального рынка. Был уже поздний вечер, город затихал.
— Садитесь, — кивнул водитель. — Владимир меня зовут. Местный, всех дороги знаю.
Девушка зевнула, усталая после смены на заводе, и назвала адрес. Машина плавно тронулась с места. Владимир глянул в зеркало заднего вида. В салоне было тепло, пахло бензином и кожей. Девушка закрыла глаза. Она доверилась ему. Как и все.
Владимир Стороженко не был обычным таксистом. Его биография напоминала американские горки жестокости и притворства. Родился в 1953 году в Смоленске. В детстве он уже состоял на учёте в милиции: мелкие кражи, издевательства над животными — шкура будущего маньяка проступала сквозь детскую наивность пугающе рано. В школе он учился из рук вон плохо, с трудом осилил восемь классов, но девочек всегда рассматривал как добычу, проявляя к ним ранний и агрессивный интерес.
— Ты чего, дура, смотришь?! — грубо одёргивал он одноклассниц. Его грубость пугала.
Повзрослев, Стороженко не исправился. Первая судимость пришла за изнасилование. Колония, зона с её жестокими правилами. Вернувшись, снова сел — на этот раз за разбой и грабёж. Казалось, судьба уже поставила на нём клеймо отброса общества, человека, которому в обычной жизни делать нечего. Но в планы Владимира не входило становиться зачуханным уголовником.
После второй отсидки он устроился шофёром на автобазу и, о чудо, женился. Родился сын. Соседи вздыхали с облегчением: «Остепенился парень». Штамп в паспорте, корочка добровольного народного дружинника, билет члена профсоюза — идеальный портрет советского труженика. Мало кто знал, что под этой маской примерного семьянина таится зверь, который сдерживал себя ровно до 24 лет, а потом рванул с цепи.
Вечером 25 сентября 1978 года, когда опустились синие сумерки, «Волга» Стороженко свернула с освещённой улицы в тёмную подворотню. Девушка, убаюканная теплом, открыла глаза.
— А куда мы едем? — спросила она, увидев за окном незнакомые силуэты заброшенных построек. В голосе засквозило первое напряжение.
— Срезаю через пустырь, — ответил Стороженко, и в голосе его пропала та вежливая услужливость. Голос стал низким, железным. — Так быстрее будет.
Машина остановилась. Стороженко резко обернулся. В его глазах больше не было той мягкости — в них застыла холодная, первобытная злоба, которая долгие годы копилась в подкорке. Схватив девушку за шею, он сжал пальцы. Сила рук бывшего зэка была чудовищной. Жертва захрипела, забилась, царапая дверцу машины. Через пару минут тело безжизненно обмякло.
— Всего лишь поехала за хлебом, — прошептал он. — А довезли тебя, милая, до Успенского собора…
Утром тело обнаружили местные жители недалеко от собора — символ в центре древнего города, прямо на глазах у прохожих. Милиция развела руками: вероятно, хулиганы, случайное нападение. Без особого рвения принялись расследовать смерть, списав всё на пьяные разборки.
Глава 2. Призрак на колёсах: паника в древнем городе
Зима 1979 года выдалась на редкость снежной. Сугробы выросли до окон первых этажей, воздух, казалось, звенел от мороза. Но в Смоленске было холодно не только из-за погоды. Город начал бояться темноты. В прокуратуру один за другим приходили растерянные граждане: пропадали жёны, дочери, сёстры. Убитые горем родственники описывали одно и то же: девушка вышла из дома и не вернулась.
— Понимаете, товарищ начальник, — заикаясь, говорил пожилой отец очередной пропавшей в кабинете следователя. — Вера моя вышла в магазин, до соседнего квартала. И всё… Исчезла.
Следователи, люди опытные, привыкшие к пьяным дракам и мелким кражам, впервые столкнулись с чем-то необъяснимым. Тела находили в самых неподобающих местах: в оврагах за кирпичным заводом, в канавах на пустырях, среди кустарников городского парка. Девушек душили, насиловали и грабили. У одной из них была школьная форма. Двенадцать лет. Её тело нашли в песчаном карьере, со следами чудовищных пыток.
К концу 1979 года паника достигла апогея. Женщины Смоленского авиационного завода, одного из градообразующих предприятий, наотрез отказались выходить в ночные смены. Директор завода метался в кабинете, не зная, как выполнить государственный план.
— Если вы не поймаете этого психопата, — кричал он в трубку начальнику УВД, — я сам позвоню в Москву!
Дошло до того, что руководство завода было вынуждено отменить ночные смены. Это тут же ударило по госплану. А информация о срыве планов Смоленского авиационного завода, как круги по воде, дошла до самого Генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Ильича Брежнева.
— Позор! — гремел голос из Москвы. — В Смоленске орудует маньяк, а наши доблестные органы не могут его взять?!
Последовало прямое указание: разобраться и доложить. В Смоленск, получив приказ о немедленном раскрытии преступлений и задержании преступника, срочно командировали опытнейшего следователя по особо важным делам из Москвы — Иссу Костоева.
Оперативная группа Костоева приступила к работе на следующий же день. Дела были сшиты в одну тонкую папку — улик почти не было. Но Исса сразу приметил неладное. Местные стражи порядка нервничали, путались в показаниях.
— Вы что, своих же подозреваете? — спросил он у полковника в кабинете УВД. В окно лил дождь, стуча по подоконнику.
— Не то чтобы… — полковник замялся. — У нас тут один прокурор фигурировал по делу. Пришлось отвести.
В попытке снять с себя подозрения и подтолкнуть следствие в нужную сторону, местная милиция по ошибке арестовала четверых невиновных граждан. Один из них, непричастный человек, был признан виновным и осуждён, пока Костоев не распутал клубок лжи. Но главная загадка оставалась нерешённой.
В это же самое время Володя Стороженко, водитель такси, продолжал развозить пассажиров, заводить беседы и…
— Страшно у нас в городе стало, — вздыхали пассажирки, садясь к нему в машину.
— Не переживайте, — ласково улыбался Стороженко, поправляя очки. — Вот-вот схватят урода. Я лично милиции помогаю, по ночам с ними дежурю.
И это была чистая правда. Стороженко, пользуясь тем, что он добровольный дружинник и негласный информатор местной милиции, периодически захаживал в отделение. Он приносил чай, слушал оперативные сводки, даже участвовал в обсуждении плана «Сирена» по поимке самого себя.
— А вы уверены, что он на «Волге» ездит? — вкрадчиво спрашивал Стороженко у дежурного офицера, разливая кипяток по гранёным стаканам. — Может, он на автобусе ходит?
— Кто ж его знает, Володя, — вздыхал уставший лейтенант. — Ты бы лучше сам приглядывался. Ты же по городу целыми днями катаешься.
— Обязательно, товарищ лейтенант, — кивал Стороженко, опуская взгляд в свой стакан, чтобы скрыть холодную усмешку. — Присмотрюсь.
«Я помогу найти вас», — говорили его глаза. Но смысл этой фразы был двояким.
Глава 3. Исса Костоев: охота на оборотня в погонах
Июль 1981 года выдался душным, знойным. Грозы нависали над Смоленском тяжёлыми, ватными тучами, но так и не проливались дождём, оставляя воздух спёртым и удушающим. Исса Костоев, следователь, которому рукоплескали за раскрытие самых сложных дел, сидел в кабинете и перебирал показания.
Операция была масштабной: работали по всей области, проверяли все маршруты такси, ставили «живца» — девушку-оперативницу, которая голосовала на обочинах. Но маньяк будто чувствовал неладное и залёг на дно.
Прорыв случился из-за обычной человеческой поспешности и одной приметы, которую преступник не учёл. Последняя на тот момент выжившая жертва, молодая женщина, после надругательства и удушения очнулась. Ей чудом удалось выжить. В реанимации она пришла в себя.
— Кто? — спросил Костоев, склоняясь над койкой. Лицо женщины было бледным, как простыня, на шее чернели страшные гематомы. — Вспомните, прошу вас.
— Он… он всё время молчал, — прошептала она, глотая слёзы. — Но в машине было жарко, он снял пиджак. На руке… на левой руке у него была татуировка. Три точки. И ещё буквы. А. С. К. Имя, может,?
Три точки на руке среди уголовников означали определённую касту — «вор в законе» или человека, сидевшего в изоляторе. Костоев схватился за эту ниточку: маньяк — бывший зэк, человек с криминальным прошлым. А также, скорее всего, связан с перевозками — у него есть машина.
В больницу подтянули художника. День за днём, штрих за штрихом, складывался фоторобот. Исса Костоев вглядывался в портрет и чувствовал жутковатое чувство дежавю. Это лицо… оно было ему смутно знакомо. Слишком обычное, слишком непримечательное, и именно этим пугающее.
Однако этого было мало. Улик не хватало. Допросы местных таксистов результатов не давали. Все как один уверяли, что никого не видели и знать не знают. До тех пор, пока сыщики не наткнулись на мать одной из погибших девушек. Та сидела на лавочке у подъезда, глядя пустыми глазами в одну точку.
— Мать вашу… — сквозь зубы процедил Костоев, когда вдова заявила, что знает убийцу. — Вы его видели?
Она рассказала, что дочь, уходя в тот злополучный вечер, крикнула ей из коридора: «Я возьму такси, мам, не жди, утром вернусь». Название таксопарка выяснили быстро. В парке работало двести человек. Началась кропотливая проверка каждого.
И тут московского следователя осенило. Вспомнил, где он видел это лицо. В кабинете участкового, когда заходил туда пить чай. В кабинете прокуратуры, когда обсуждал планы по поимке преступника. В машине, когда подвозил его, уставшего после бессонной ночи, до гостиницы.
Лицо убийцы смотрело на него из каждого кабинета правоохранительных органов Смоленска. Владимир Стороженко, 28 лет, водитель таксопарка, народный дружинник. «Примерный семьянин».
— Это он, — тихо сказал Костоев оперативникам, положив на стол личное дело Стороженко. — Берите.
Глава 4. Последняя поездка: татуировка как приговор
Операция по задержанию была назначена на утро. Стороженко ничего не подозревал. Он стоял на разбитой асфальтовой площадке возле своей «Волги», протирая тряпкой ветровое стекло. Он был одет в светлую рубашку, брюки и туфли — опрятный, будто собирался не на очередное убийство, а на свидание с женой.
Машина подъехала незаметно, из-за угла. Владимир не успел даже до конца вытереть капли на лобовом стекле. Короткий, резкий окрик: «Стоять, лицом к стенке!», «Волга» была заблокирована с двух сторон, двое крепких оперативников схватили его за руки и заломом прижали к капоту.
— Владимир Стороженко, — старший группы зачитал постановление, — вы задержаны по подозрению в серийных убийствах и изнасилованиях.
В глазах Стороженко на секунду мелькнул страх. Только на секунду. Потом лицо его приняло привычное, примерное выражение. Он даже улыбнулся.
— Вы ошиблись, товарищ капитан, — спокойно сказал он. — Я сам милиции помогаю этих искать.
— Я знаю, — ответил капитан. — Поэтому мы к тебе и пришли.
Казалось, Стороженко растерялся. Его система дала сбой. Он привык управлять миром, привык быть единственным, кто знает правду. И вдруг ему стало жарко. Он почти расстегнул рубашку, чтобы проветриться, но жесткие пальцы конвоира остановили его.
— Не надо, — прошептал он.
В машине, в прокуратуре, когда следователи расстегнули рукав его рубашки, сомнений не осталось. Та самая татуировка — буквы и три точки — идеально совпадала с описанием жертвы.
— Что скажешь, Стороженко? — спросил следователь, сверля его взглядом.
Стороженко долго молчал, глядя в стену. Потом по его лицу пробежала судорога, и он начал говорить. Монотонно, будто читал лекцию, он рассказывал о каждом убийстве: где он подобрал жертву, как душил, куда выбросил тело. Убийства перемежались подробностями его быта: как он приезжал домой, целовал жену, играл с сыном и думал о следующей жертве. Это была страшная исповедь психопата, который никогда не считал себя больным.
13 убитых и 7 изнасилованных — таковы были официальные итоги следствия.
Глава 5. Суд и приговор: свинец в затылок
Процесс над «Смоленским душителем» был закрытым. Журналистов не пускали, потерпевшие сидели в отдельной комнате, боясь смотреть на убийцу. К моменту заседания нервы прокурора и судьи были на пределе, улики не оставляли ни малейшего сомнения.
Стороженко на скамье подсудимых сидел с каменным лицом. Защитник, плешивый адвокат от государства, разводил руками: мол, клиент раскаивается, заслуживает снисхождения. Но прокурор отрезал:
— Ваша честь, этот человек не заслуживает права на жизнь. Требую высшую меру наказания — расстрел.
Приговор был единогласным и не подлежал обжалованию: высшая мера наказания.
На последнем слове Стороженко, как обычно, держался спокойно.
— Я не хочу говорить о прощении, — произнёс он сухо, глядя поверх голов судей в пустоту. — Мне уже ничего не поможет. Но хочу сказать, что я не жалею ни о чём. Это была моя жизнь.
Заседание закрыли. Родственницы жертв зарыдали.
Ровно в 6 утра 22 сентября 1982 года на бетонном дворе тюрьмы, куда согнали всех заключённых по камерам, осуждённого Стороженко вывели последний раз. Говорят, он не просил пощады. Он спросил только разрешения закурить. Ему дали сигарету.
Он затянулся, выдохнул дым в утреннюю мглу, бросил окурок под ноги и кивнул конвою: «Давайте».
Два выстрела оборвали жизнь «примерного семьянина» и самого опасного маньяка Смоленской области. Тело упало лицом в серый, холодный бетон.
Эпилог
Вы закрываете книгу. За окном — ночь. Где-то вдалеке слышен шум проезжающей машины, и вы невольно вздрагиваете. Ваше воображение рисует силуэт такси, медленно ползущий по тёмной улице. Сейчас это просто служба перевозок. А тогда, в конце семидесятых, это был приговор на колёсах.
Смоленск давно изменился. Старые «Волги» списаны в утиль, следователи постарели, а Исса Костоев, легендарный сыщик, ушёл из жизни, оставив после себя миллионы раскрытых преступлений. Но в безветренные вечера, когда над древним Успенским собором загораются звёзды, старожилы всё ещё рассказывают внукам одну и ту же страшную историю: о водителе, который подвозил девушек домой, но вез их совсем в другое место. О человеке, который помогал милиции искать убийцу, пока сам хладнокровно убивал. О слишком правильном таксисте, который носил татуировки заключённого.
Вы ложитесь спать, но долго не можете уснуть. Каждый звук за окном, каждый шорох на лестничной клетке заставляет ваше сердце биться чаще. Вы смотрите на дверь и думаете: а знаете ли вы тех, кто сидит за рулём машин, которые останавливаются рядом с вами? Страх поселился в вашей голове, сплелся с вашими мыслями и больше никогда не покинет вас. Теперь, голосуя на обочине, вы будете смотреть на номер машины, проверять татуировки на руке водителя и прислушиваться к его голосу. И вы никогда не забудете имя Владимир Стороженко, потому что теперь это имя — не просто строчка в уголовном деле. Это предупреждение, написанное кровью на самой ткани советской действительности. Страх останется с вами навсегда.
