Смешные юмористические рассказы короткие: лучшая подборка для чтения

Глава первая, в которой я понимаю, что утро не задалось сразу

Будильник прозвенел, как мне показалось, с особым, садистским наслаждением. Я открыл один глаз и посмотрел на источник звука. Старенький механический будильник «Слава» подпрыгивал на тумбочке, сотрясаясь всем своим металлическим нутром. Было ровно семь утра. За окном противно моросил дождь, и в комнате стоял тот особенный полумрак, который бывает только в ноябре, когда кажется, что солнце вообще забыло дорогу в наши широты.

Я, Павел Сергеевич Неустроев, тридцати двух лет от роду, лежал под одеялом и размышлял о несправедливости бытия. Вчера я лег спать с твердым намерением проснуться бодрым, сделать зарядку, выпить стакан воды с лимоном и начать новую жизнь. Вместо этого я чувствовал себя так, будто по мне проехал асфальтоукладчик, причем не спеша, с чувством выполненного долга. Но самое ужасное было не это. Самое ужасное я обнаружил, когда наконец соизволил подняться и подошел к зеркалу в ванной.

Из зеркала на меня смотрел незнакомец. То есть, вроде бы это был я, но с одним существенным отличием. На моем лице, а именно на левой щеке, красовалось нечто, отдаленно напоминающее иероглиф. Это была не родинка и не след от подушки. Это была татуировка. Самая настоящая татуировка, выполненная, судя по всему, синими чернилами.

— Что за… — только и смог выдохнуть я, приближая лицо к зеркалу так близко, что оно запотело от моего дыхания.

Иероглиф не исчезал. Я потер щеку пальцем — бесполезно. Попробовал смыть водой с мылом — тот же результат. Татуировка держалась намертво, словно была частью моего лица с самого рождения. Я начал лихорадочно вспоминать события вчерашнего вечера. День рождения коллеги. Ресторан «Восточный экспресс». Караоке. Кажется, я пел песню «Владимирский централ», перепутав слова с текстом «Мурки». Потом был коньяк. Много коньяка. Потом кто-то предложил поехать «добивать» в караоке-бар. Дальше — провал.

Я схватил телефон и набрал номер своего лучшего друга и по совместительству главного свидетеля моих падений — Димки Коробова.

— Алло, — прохрипел Димка таким голосом, будто его всю ночь душили подушкой, а потом заставляли есть наждачную бумагу.

— Диман, у меня чрезвычайная ситуация. Что вчера было после караоке?

— Паша, не кричи так, у меня голова сейчас лопнет, как переспелый арбуз на солнцепеке, — простонал Димка. — А что было-то? Ничего особенного. Ты сказал, что всегда мечтал прикоснуться к восточной культуре, и мы поехали в круглосуточный тату-салон «Дракон и Лотос» на окраине города.

— Что?! — взревел я так, что в трубке что-то зазвенело. — Мы поехали в тату-салон?! И вы мне позволили сделать татуировку на лице?!

— Ну, во-первых, не «мы», а «ты», — поправил Димка. — Я тебя отговаривал. Говорил: «Паша, давай хотя бы на плече, ну или на спине, как у нормальных людей». А ты заявил, что лицо — это зеркало души, и если уж отражать восточную мудрость, то непременно на фасаде. Ты еще мастеру китайцу долго объяснял, какой именно иероглиф тебе нужен. Сказал, что хочешь, чтобы он означал «мудрость и спокойствие». Мастер, кстати, почему-то долго смеялся.

У меня похолодело внутри.

— А ты не помнишь, что именно он смеялся? — спросил я упавшим голосом.

— Ну, он сказал, что ты очень оригинальный человек, потому что «мудрость и спокойствие» на китайском выглядит совсем не так. А ты настаивал именно на этом сочетании черточек. В общем, Паш, ты сам выбрал эскиз из какой-то замусоленной книжки. Расплатился, кстати, наличными и оставил щедрые чаевые. Мастер даже прослезился.

Я медленно сполз по стеночке ванной комнаты на пол. В голове роились самые мрачные предположения. Что же на самом деле набито у меня на физиономии? Может быть, там написано «суп из акульих плавников»? Или «бесплатная доставка»? Или, что еще хуже, какое-нибудь древнее китайское ругательство, за которое меня побьют в любой подворотне Пекина?

— Так, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Немедленно узнай адрес этого салона. Я еду туда.

— Паша, может, не стоит? Ну, ходишь и ходишь, подумаешь, иероглиф. Сейчас это модно. Может, у тебя там написано что-то глубокое про вечность, — попытался утешить меня Димка.

— Ага, или про скидку на вторую татуировку, — мрачно ответил я и отключился.

Глава вторая, в которой выясняется истинный смысл восточной мудрости

Тату-салон «Дракон и Лотос» располагался в полуподвальном помещении старого жилого дома. Над входом висела вывеска, на которой дракон явно страдал сколиозом, а лотос больше напоминал переваренный пельмень. Внутри пахло краской, табаком и жасмином. За стойкой сидел пожилой китаец в растянутой майке и читал газету на родном языке. При моем появлении он оторвался от чтения и широко улыбнулся, узнав меня.

— О! Дорогой гость! — воскликнул он на чистейшем русском с легким акцентом. — Вернулся! Понравилось художество? Я вчера очень старался. Ты был веселый, пел песни про маму и про то, как хорошо быть моряком. Мы все смеялись.

— Послушайте, уважаемый… э-э-э… не знаю вашего имени, — начал я, дрожащим голосом указывая на свою щеку. — Вот это. Что здесь написано? Только честно.

Мастер, которого, как выяснилось, звали господин Ли, водрузил на нос очки в толстой роговой оправе и приблизился к моему лицу на опасное расстояние.

— Очень красивый иероглиф, — с достоинством произнес он. — Редкая каллиграфия. Древний стиль. Я использовал тушь «Синий дракон», она долго держится. Лет пятьдесят точно не сотрется.

— Да я не про тушь! — взвыл я. — Что он ОЗНАЧАЕТ?!

Господин Ли деликатно кашлянул в кулак и отвел глаза.

— Понимаешь, дорогой гость. Ты вчера был очень убедительный. Ты сказал: «Хочу, чтобы каждый, кто на меня посмотрит, сразу понимал, что я ценю прекрасное и люблю жизнь». И показал в книге именно этот знак. Я говорю тебе: «Нет, это не то, это…». А ты говоришь: «Ты мастер или кто? Бей! Я художник, я так вижу».

— И что в итоге? — прошептал я, чувствуя, как к горлу подкатывает ком размером с небольшой пельмень.

Господин Ли тяжело вздохнул и, взяв со стола бумажную салфетку, вывел на ней тушью тот самый иероглиф, что украшал мою щеку.

— Это очень древний знак. В современном языке употребляется редко. Означает он… Как бы тебе помягче сказать…

— Говорите как есть, — потребовал я, заранее готовясь к худшему.

— В прямом переводе это означает «свинья, купающаяся в грязи, но считающая себя лотосом», — торжественно объявил господин Ли. — В философском смысле — ирония над человеком, который мнит о себе больше, чем представляет из себя на самом деле. Но, согласись, звучит очень поэтично!

Я схватился за щеку так, будто она горела огнем. В висках застучало. Перед глазами поплыли круги.

— Вы хотите сказать, — медленно произнес я, — что я набил себе на лице фразу «свинья, которая считает себя лотосом»?! И это на всю жизнь?!

— Ну почему сразу на всю? — философски заметил господин Ли, закуривая какую-то вонючую папиросу. — Лет через пятьдесят немного потускнеет. Может, даже раньше, если часто умываться с хозяйственным мылом. А вообще, хорошая иллюстрация к твоему вчерашнему поведению. Ты, знаешь ли, кричал на весь салон, что ты непризнанный гений менеджмента и что твой начальник — слепой крот, не замечающий алмаза. Свинья и лотос — очень точное попадание, как по мне.

Я не знал, плакать мне или смеяться. С одной стороны, ситуация была чудовищной. С другой — господин Ли был по-своему прав. Вчера я действительно вел себя как самовлюбленный болван. Но расплачиваться за это татуировкой на лице — это было уже чересчур.

— Удалить можно? — с надеждой спросил я. — Лазером?

— Можно, — кивнул мастер. — Но будет дорого, больно и долго. А пока — могу предложить тебе в подарок баночку тонального крема из новой коллекции «Гейша-невидимка». Отлично маскирует. У меня как раз осталась пара пробников. Жена присылает из Китая, там это идет в подарок к пачке риса.

Я обреченно принял из его рук маленькую фарфоровую баночку с иероглифами. Господин Ли, смягчившись, даже налил мне зеленого чаю, отдающего рыбой, и дал ценный совет:

— Ты, главное, не переживай. У нас в Китае говорят: если тебе на лицо набили свинью в грязи, стань лотосом в душе. Или наоборот. Я плохо помню пословицы. Но суть ты уловил.

Из салона я вышел в смешанных чувствах. На душе было пакостно, но одновременно и смешно. Я представил, как буду объяснять своему шефу, Сергею Витальевичу, значение нового «украшения» на своем лице. Шеф, к слову, был человеком суровым и чувства юмора лишенным напрочь. Он мог не оценить философскую глубину иероглифа.

Глава третья, в которой я становлюсь звездой офиса

На работу я опоздал на полтора часа, потому что полдороги прятался в общественном транспорте, прикрывая щеку то шарфом, то рукой, то капюшоном. Кондукторша в автобусе посмотрела на меня с подозрением и поинтересовалась, не болен ли я какой заразной болезнью. Я честно ответил, что болен, но не заразной, а хронической глупостью, которая обострилась накануне. Кондукторша на всякий случай отошла подальше.

В офис я проник, как ниндзя, стараясь проскользнуть в свой кабинет незамеченным. Но не тут-то было. Моя коллега, любопытная до чужих секретов Леночка, подкараулила меня прямо у дверей.

— Павел Сергеевич, доброе утро! — пропела она, заступая мне дорогу. — А что это у вас с лиц… Ой!

Она замерла с открытым ртом, разглядывая синий иероглиф. Потом, не говоря ни слова, достала телефон и, судя по звуку, сделала фотографию.

— Леночка, немедленно удалите снимок, — прошипел я.

— Павел Сергеевич, это нечто! — восхищенно выдохнула она, игнорируя мою просьбу. — Это что, китайский? А что значит? «Великий воин»? «Повелитель драконов»?

— Это значит «скромный сотрудник, мечтающий о повышении», — буркнул я, пытаясь прорваться в свой кабинет. — А теперь позвольте мне пройти, у меня горит квартальный отчет.

Но Леночку было уже не остановить. Через пять минут новость о том, что Павел из отдела аналитики набил себе на лице загадочную татуировку, облетела весь офис. К моему кабинету началось форменное паломничество. Люди заходили под самыми нелепыми предлогами: кто-то спрашивал скрепку, кто-то искал степлер, а кто-то просто замирал в дверях, делая вид, что заблудился.

Кульминацией стало появление Сергея Витальевича. Начальник вошел без стука и по-хозяйски уселся на стул для посетителей. Он долго сверлил меня взглядом, отчего иероглиф на щеке, казалось, начал пульсировать.

— Неустроев, — произнес он ледяным тоном. — Объясни мне, старому дураку, что это за художество на твоем лице? Ты чем думал?

Я понял, что настал момент истины. Врать было бессмысленно, говорить правду — стыдно. И я решил пойти ва-банк.

— Сергей Витальевич, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Это философский символ. В переводе с древнекитайского он означает «способность видеть скрытый потенциал и превращать недостатки в достоинства». Это часть моей новой жизненной концепции. Я решил, что хочу постоянно помнить о том, что важно не то, с чем ты работаешь, а то, как ты это преподносишь.

В кабинете повисла тишина. Сергей Витальевич крякнул и потер переносицу.

— Ишь ты, — протянул он. — «Превращать недостатки в достоинства». Ну-ну. А квартальный отчет ты, интересно, в достоинство превратишь или как? Он у тебя горит синим пламенем, как тот… иероглифический знак. В общем, чтобы к вечеру был у меня на столе. И ради бога, Неустроев, не мелькай перед важными клиентами. У нас переговоры с «Технопромом» на носу. Отправишься пока в архив, бумаги перебирать. Заодно и иероглиф твой никто не увидит.

Я вздохнул с облегчением. Архив — это было идеальное место. Тишина, покой, пыльные папки и никаких любопытных коллег. Я уже предвкушал, как спокойно поработаю над отчетом в одиночестве, но судьба, как обычно, имела свои планы.

Глава четвертая, в которой архив становится местом силы

Архив нашей компании располагался в цокольном этаже и представлял собой огромное помещение, заставленное стеллажами с документами. Здесь пахло старой бумагой, пылью и временем. Освещение было тусклым, и в полумраке мой иероглиф почти не бросался в глаза, что меня несказанно радовало.

Я устроился за старым деревянным столом, включил ноутбук и углубился в цифры. Вокруг стояла благословенная тишина, нарушаемая лишь гулом вентиляции и изредка — шорохом мышей за плинтусами. Я даже начал напевать себе под нос, когда внезапно услышал шаги.

В архив кто-то спускался. Я напрягся, ожидая нового визита любопытных коллег, но шаги были легкими и незнакомыми. Из-за стеллажа вышла девушка. Она была невысокой, с короткой стрижкой, в очках и с огромной стопкой папок в руках. Увидев меня, она остановилась и удивленно моргнула.

— Ой, — сказала она. — А я думала, здесь никого нет. Здравствуйте.

— Добрый день, — ответил я, машинально прикрывая щеку рукой. — Вы, простите, кто?

— Ася, — представилась она. — Я из бухгалтерии, пришла сдать документы за прошлый квартал в архив. Там, наверху, сказали, что сегодня здесь «король иероглифов» заседает, но я думала, это шутка.

Я поморщился. Значит, прозвище уже пошло в народ.

— К сожалению, это правда, — сказал я и убрал руку от лица. — Вот, любуйтесь. Вчера был день рождения коллеги, и я немного… переоценил свои познания в восточной культуре.

Ася подошла ближе, поправила очки и очень серьезно, даже придирчиво, всмотрелась в мое лицо. Потом вдруг прыснула со смеху.

— Ой, простите, — замахала она рукой, пытаясь унять смех. — Это, конечно, ужасно невежливо с моей стороны. Но вы знаете, что у вас там написано? Я учила китайский три года, это ведь… это ведь…

— «Свинья, купающаяся в грязи, но считающая себя лотосом», — обреченно закончил я. — Да, я уже в курсе. Спасибо господину Ли за просвещение.

Ася расхохоталась уже в голос, да так заразительно, что я невольно улыбнулся сам. Мы стояли посреди архива и смеялись, как два ненормальных, над моей глупостью. Потом Ася утерла слезы и сказала:

— Знаете, а ведь это даже круто. Серьезно. Мало у кого хватит смелости набить такое на видном месте. Пусть и по пьяни. Это как перформанс. Вызов обществу потребления и офисному планктону.

— Вам легко говорить, — вздохнул я. — Вам с этой татуировкой не жить. И не ходить на собеседования. И не знакомиться с родителями потенциальной невесты.

— Ерунда, — отмахнулась Ася. — Потенциальная невеста, если она умная, оценит вашу иронию. А родители… Ну, придумаете что-нибудь. Скажете, что это старинный девиз вашего рода. «Благородный муж познает свою свинскую суть и оттого парит, подобно лотосу». Еще и заинтригуете.

Мы проболтали почти час. Ася оказалась удивительно легким и остроумным собеседником. Она рассказала, что работает в нашей компании всего месяц и что за это время уже успела возненавидеть квартальные отчеты, которые я как раз мучительно пытался свести. Я же поведал ей всю историю вчерашних приключений в красках, не щадя себя. Она смеялась, задавала вопросы, и я вдруг поймал себя на мысли, что впервые за день мне совершенно наплевать на то, что у меня на щеке.

— Знаете что, Павел, — сказала Ася, когда мы уже собирались расходиться. — Не удаляйте эту татуировку. По крайней мере, пока. Это отличный фильтр. Люди, которые будут видеть только идиотскую надпись, — вам с ними не по пути. А те, кто разглядят за ней историю, — те самые, настоящие. И вообще, согласитесь, вы теперь самый запоминающийся человек в этом унылом офисе. Разве это плохо?

Я задумался. В ее словах была правда. К тому же, глядя на веселую, искрящуюся Асю, я вдруг понял, что хочу пригласить ее выпить кофе. И плевать, что там у меня на лице. В конце концов, самые лучшие истории начинаются с самой большой глупости.

Глава пятая, заключительная, в которой все встает на свои места, но не совсем так, как я думал

Прошло две недели. За это время произошло несколько важных событий. Во-первых, я сдал квартальный отчет, причем, по словам Сергея Витальевича, «впервые за три года без ошибок и с приемлемыми цифрами». Начальник даже похлопал меня по плечу, правда, стараясь не смотреть на иероглиф. Во-вторых, слухи о моей татуировке утихли, и паломничество в отдел аналитики прекратилось. Люди привыкли, а некоторые даже начали считать, что это такой модный тренд, и интересоваться адресом господина Ли. В-третьих, и это самое главное, мы с Асей начали встречаться.

Оказалось, что у нас много общего: любовь к старому кино, неумение готовить и страсть к бессмысленным, но увлекательным спорам. Ася утверждала, что иероглиф на моей щеке — это самое честное украшение, которое она видела в жизни, потому что «каждый из нас немножко свинья, но только смелый не боится в этом признаться». Я же отвечал, что если бы знал заранее, то попросил бы набить что-нибудь более романтичное, например, «тот, кто встретил свою Асю».

И вот, в один из пятничных вечеров, когда мы сидели в уютной кофейне неподалеку от офиса, Ася вдруг сказала:

— Паш, я тут подумала. А давай сходим к господину Ли вместе. Я хочу сделать себе татуировку. Не на лице, конечно, но где-нибудь на запястье. Что-нибудь такое же… ну, со смыслом. Только пусть смысл будет положительный, ты меня понял?

Я поперхнулся латте.

— Ты серьезно? После всего, что со мной случилось?

— Абсолютно, — кивнула она. — Господин