Мия и Коди и часы которые шли назад

Глава первая, в которой стрелки крутятся не туда

Город Времяград никогда не славился чем-то особенным. Обычный город с обычными домами, обычными жителями и обычными котами, которые спали на обычных крышах. Единственное, чем Времяград отличался от всех прочих городов на свете, — это часы. Часов здесь было больше, чем воробьёв на весенней площади. Башенные часы на ратуше, уличные часы на каждом перекрёстке, настенные часы в каждой пекарне, напольные часы в каждой гостиной, карманные часы в каждом жилете и наручные часы на каждом запястье. Времяград тикал, словно огромный механический организм. И жители привыкли к этому тиканью так же, как привыкают к собственному дыханию.

Но в одно утро всё изменилось.

Мия проснулась от того, что её будильник… затихал. То есть не затихал в привычном смысле — он и не звонил вовсе. Просто стрелки на его круглом циферблате медленно, плавно и совершенно нагло ползли назад. Десять минут восьмого превратились в девять минут восьмого, потом в восемь, потом в семь.

— Это не смешно, — сказала Мия будильнику.

Будильник не ответил. Он продолжал своё обратное путешествие с невозмутимостью старого философа.

Мия выскочила из кровати и подбежала к окну. За окном цвёл сад. Вернее, он должен был цвести — накануне там вовсю распустились пионы, крупные, розовые, пахнущие мёдом и утренней росой. Но сейчас пионы… сжимались. Лепесток за лепестком они сворачивались обратно в тугие зелёные бутоны, словно кто-то перематывал природу назад, как плёнку в старом проекторе.

— Мама! — крикнула Мия. — Папа!

В комнату заглянула мама. Точнее, сначала заглянул её силуэт, а потом и она сама — но какая-то другая. Моложе. Без седых волос на висках, без тонких морщинок вокруг глаз. Мама держала в руках кофейную чашку и смотрела на свои пальцы с таким выражением, будто видела их в первый раз.

— Мия, — сказала мама голосом, который стал чуть выше, чем вчера, — мне кажется, или мой кофе становится горячее? Я только что его долила, а он…

— Он остывает задом наперёд, — закончил папа, появляясь из коридора. Папа был ещё моложе — он выглядел ровесником Мииного старшего брата, которого на самом деле у неё никогда не было. Папа почесал затылок и добавил: — И мои часы показывают вчерашнее утро. Что происходит?

Мия не стала объяснять. Она натянула джинсы, зашнуровала кроссовки и выскочила на улицу, даже не позавтракав. А следовало бы позавтракать. Потому что когда время идёт назад, завтрак может стать ужином, а потом и вовсе исчезнуть.

Глава вторая, в которой Коди встречает неправильную собаку

Коди жил через два дома от Мии, если считать по прямой, и через три — если считать через дворы с колючей смородиной. Утром его разбудил не будильник, а пёс Барон. Барон был огромным сенбернаром, который обычно просыпался позже всех и требовал еды громким, требовательным лаем. Но сегодня Барон не лаял. Он сидел посреди кухни и… уменьшался. Не худел — уменьшался, как воздушный шарик, из которого потихоньку выпускают воздух. Лапы становились короче, уши — длиннее, и через пять минут Коди понял с ужасом, что перед ним сидит не сенбернар, а щенок сенбернара, который в таком возрасте даже лаять толком не умел — только повизгивать и путаться в собственных лапах.

— Барон! — закричал Коди. — Ты чего?

Щенок посмотрел на него круглыми, полными недоумения глазами и чихнул.

Коди схватил щенка на руки (вчера он мог бы его разве что обнять, но сегодня щенок спокойно умещался на ладони), выбежал на крыльцо и нос к носу столкнулся с Мией.

— У тебя тоже? — спросил Коди.

— Время идёт назад, — выпалила Мия. — Часы, цветы, собаки — всё. Даже моя мама стала моложе. Если так пойдёт дальше, я скоро появлюсь на свет. Во второй раз. И это будет очень странно.

Коди посмотрел на щенка в своих руках. Щенок уже превратился в крошечный влажный комочек шерсти, который почти не шевелился.

— Нам нужно что-то делать, — сказал Коди. — Но что?

В этот момент со стороны старого вокзала раздался звон. Не обычный колокольный звон, а какой-то хрустальный, чистый и одновременно тревожный — так звенит тонкий стакан, если провести по его краю мокрым пальцем. Звук повторился трижды, и на мгновение всё вокруг замерло: небо перестало светлеть, ветер застыл в ветках тополей, и даже щенок Барон замер в воздухе, не падая и не поднимаясь.

Потом время снова пошло. Но пошло ли оно вперёд?

— Это зов, — сказал кто-то за спиной.

Мия и Коди обернулись.

Глава третья, в которой появляется Тик-Так с неправильными часами

Перед ними стоял старик. Нет, не совсем старик — он был старым в том особенном смысле, в каком старыми бывают только мастера, посвятившие жизнь одному-единственному делу. Из-под густых бровей смотрели живые, быстрые глаза. На кончике носа, словно приклеенные, держались круглые очки в медной оправе. В руках он держал карманные часы на длинной цепочке — тяжёлые, с пожелтевшим циферблатом и замысловатыми стрелками, которых было почему-то пять.

— Тик-Так, — представился старик. — Смотритель малых часовых механизмов и по совместительству ваш сосед. Живу на втором этаже дома с зелёными ставнями. Не обращайте внимания на мои часы — они никогда не показывают правильное время.

И правда, стрелки на его карманных часах крутились сразу в разные стороны: одна вперёд, другая назад, третья стояла на месте, а две оставшиеся бешено вращались по кругу, словно искали выход из собственного циферблата.

— Что происходит? — спросила Мия без всяких предисловий. — Почему время пошло назад?

Тик-Так вздохнул, снял очки, протёр их полой жилета (которая оказалась изрядно замасленной — видимо, мастер часто работал с механизмами), надел очки обратно и сказал:

— Часы Истока. Кто-то их сломал. Или что-то. Или… — он замялся, — или само Время решило, что пора остановиться. Но это хуже, чем остановиться. Когда Часы Истока ломаются, время может пойти куда угодно. Вперёд. Назад. Боком. По диагонали. Иногда оно начинает течь как сироп — медленно и липко. А иногда как лавина — сметая всё на своём пути.

— А сейчас? — спросил Коди, всё ещё держа на ладони крошечного щенка, который превратился уже почти в эмбрион. — Сейчас оно идёт назад. Прямо сейчас.

— Именно, — кивнул Тик-Так. — И если так продолжится до полуночи… — он посмотрел на свои неправильные часы и пожал плечами, — хотя кто знает, когда сейчас наступит полночь, если время крутится задом наперёд. В общем, если мы ничего не сделаем, Времяград сначала уменьшится до размеров муравейника, а потом и вовсе исчезнет. Затянет в петлю. Будет так, будто города никогда и не существовало.

— Как в недописанной книге, — тихо сказала Мия.

— Или в вычеркнутой главе, — добавил Коди.

Тик-Так одобрительно кивнул. Ему нравились дети, которые понимают метафоры.

— Нужно починить Часы Истока, — сказал он. — Я знаю, где они находятся. Но мне понадобятся помощники. Сам я уже стар для путешествий сквозь искривлённое время. Там бывают такие завихрения… такие складки… однажды я прошёл через комнату, где секунда длилась целый день, и вышел оттуда с бородой по колено. А было мне тогда семь лет.

— Мы поможем! — хором сказали Мия и Коди.

Тик-Так улыбнулся и спрятал часы в карман жилета.

— Тогда идёмте. Но сперва я должен вас кое с кем познакомить. Без неё к Часам Истока не подобраться.

Глава четвёртая, в которой мисс Хронос не любит опозданий

Они пошли через Времяград, и город на глазах менялся. Витрины магазинов показывали вчерашние газеты. Прохожие молодели на ходу — одна женщина прошла мимо них сначала бабушкой с палочкой, через три шага стала мамой с коляской, а ещё через два — девочкой с бантиками. Коди хотел что-то сказать, но не успел, потому что его собственная тень вдруг начала убегать вперёд, а потом возвращаться и наступать ему на пятки.

— Это эффект обратного хода, — объяснил Тик-Так на ходу. — Время не просто идёт назад. Оно начинает путаться само в себе. Как клубок ниток, в котором кот запутался, и кошка тоже запуталась, и ещё один кот, и все они тянут в разные стороны.

Они свернули на площадь Часовщиков — ту самую, где в центре стояла старинная башня с самыми большими часами в городе. Но сейчас эти часы не просто показывали неправильное время. Стрелки на них крутились с такой скоростью, что сливались в серебряный круг, и башня слегка подрагивала, словно старалась удержаться на месте.

У подножия башни их уже кто-то ждал.

Женщина в плаще, переливающемся всеми оттенками ночного неба. В её плаще можно было разглядеть созвездия — вот Большая Медведица, вот Кассиопея, а вот и Полярная звезда, которая почему-то подмигивала. У женщины были строгие, но красивые черты лица и глаза, похожие на две чёрные дыры — такие глубокие, что в них можно было смотреться, как в колодец, и видеть там отражения разных времён.

— Мисс Хронос, — представил её Тик-Так. — Хранительница Времени. Строгая, но справедливая. Не советую опаздывать на встречи с ней.

— Вы опоздали, — ледяным тоном сказала мисс Хронос.

— Всего на минуту, — попытался оправдаться Тик-Так. — Но сейчас время идёт назад, так что, возможно, мы пришли на минуту раньше?

— Не умничай, — отрезала мисс Хронос и перевела взгляд на Мию и Коди. — Это они?

— Они самые, — подтвердил Тик-Так. — Отважные, сообразительные и пока ещё не превратились в младенцев. Что немаловажно.

Мисс Хронос внимательно оглядела детей. Мия почувствовала, как её изучают не только глаза, но и само Время — какая-то невидимая волна прошла сквозь неё, от макушки до пяток, и вернулась обратно, словно проверяя, настоящая ли она.

— Годятся, — сказала наконец мисс Хронос. — Но предупреждаю сразу: путешествие к Часам Истока — не прогулка по парку. Вам придётся пройти через комнаты, где время ведёт себя как ему вздумается. Где секунда может растянуться на годы, а год сжаться в миг. Где вы можете встретить самих себя из прошлого или из будущего. Где одно неосторожное движение — и вы застрянете между тиканьем и шёпотом маятника. Вы готовы?

Мия и Коди переглянулись. Щенок Барон к этому моменту превратился в нечто размером с фасолину и мирно дремал в кармане куртки Коди. Город вокруг продолжал уменьшаться, молодеть и растворяться в собственном прошлом.

— Готовы, — сказали они.

Мисс Хронос кивнула, взмахнула плащом, и звёздная пыль посыпалась из складок, образуя дверь — прямо в воздухе, между двух старых фонарей. Дверь была низкая, круглая и пахла мятой и старыми часами.

— Входите, — сказала Хранительница. — Но помните: внутри Времени нет ни «скоро», ни «потом». Есть только «сейчас». И ещё «тогда». И иногда «никогда».

Глава пятая, в которой первая комната называет себя «Секундомером»

Дверь захлопнулась за ними с мягким, почти нежным щелчком, и Мия оказалась… нигде. То есть она стояла на полу — полу, выложенном из крошечных шестерёнок, которые мелодично позвякивали под ногами. И Коди был рядом — он стоял на одной ноге, пытаясь выудить из уха что-то похожее на тиканье. И Тик-Так был здесь — он осматривался с видом человека, который уже видел подобное и не очень рад был это видеть снова.

— Добро пожаловать в Секундомер, — сказал старый мастер. — Это первая комната. Здесь каждая секунда длится минуту. Каждая минута — час. А час…

— А час длится вечность? — предположил Коди.

— Хуже, — ответил Тик-Так. — Час здесь длится ровно столько, сколько тебе кажется. Если ты торопишься, он тянется бесконечно. Если скучаешь — не замечаешь, как пролетело полжизни.

Комната была пустой, если не считать огромных песочных часов в центре. Песок в них не сыпался. Он висел в воздухе, застыв между верхней и нижней колбами, и переливался золотистым светом. Рядом с часами стоял верстак с набором инструментов — отвёртки, гаечные ключи, маленькие молоточки, а также одна ржавая шплинтовка, которую мастер Тик-Так поднял бережно, как поднимают реликвию.

— Чтобы пройти дальше, — сказал он, — нужно заставить песок в этих часах потечь в правильном направлении. Но просто так он не потечёт. Надо вспомнить самую длинную секунду в своей жизни и самую короткую. И соединить их.

— Самую длинную? — Мия задумалась. — Когда я ждала результаты контрольной по математике. Это длилось целую вечность.

— А самую короткую? — спросил Коди. — Когда я кормил Барона с рук. Я даже не заметил, как прошёл целый час. Просто вкусно, быстро и всё.

— Не то, — покачал головой Тик-Так. — Длинная секунда — это когда время тащится, как черепаха на шнурках. Короткая — когда оно летит, как стрела. Но чтобы песок пошёл, нужно вспомнить мгновение, которое было и тем и другим одновременно.

— Так не бывает, — сказала Мия.

— Бывает, — возразил Коди. — Когда тебе очень страшно и очень интересно в один и тот же момент. Когда ты стоишь на краю и смотришь вниз, и время то замирает, то проносится.

Мия вспомнила. Прошлым летом они с Коди забрались на старую водонапорную башню на окраине города. Зачем забрались — уже не вспомнить. Игрушечный самолётик улетел, кажется. Когда Мия посмотрела вниз, сердце ухнуло куда-то в пятки, земля приблизилась и отдалилась одновременно, и целая секунда растянулась в минуту, а минута сжалась в миг. Стоя наверху, она чувствовала, как время переливается через край, как тот самый песок.

— Я вспомнила, — сказала Мия. — И я знаю, что делать.

Она подошла к песочным часам. Взяла их в руки — тёплые, гладкие, чуть вибрирующие. Закрыла глаза. Вспомнила тот день на башне: ветер в волосах, скрип старых ступенек, крик Коди — «Держись!» — и себя, замершую на секунду, которая не хотела ни заканчиваться, ни продолжаться.

Мия открыла глаза. Песок в часах дрогнул. Одна песчинка оторвалась от верхнего шара и плавно, грациозно, как балерина, упала вниз. За ней вторая. Третья. Потом песок полился тонкой струйкой, а потом зашумел целым водопадом.

— Получилось, — выдохнул Тик-Так.

В дальнем конце комнаты, там, где секунду назад была глухая стена, появилась дверь. Вторая. Чуть выше первой, но всё такая же круглая.

Мия поставила песочные часы на место. Внутри них время снова пошло правильно.

— Это была только разминка, — предупредил Тик-Так. — Дальше будет сложнее.

Глава шестая, в которой вторая комната заставляет всех замёрзнуть

Вторая комната встретила их холодом. Не тем холодом, который чувствуешь кожей, а тем, который чувствуешь всем телом — когда время перестаёт двигаться настолько, что останавливается даже движение молекул.

— Комната Застывшего Мгновения, — объявил Тик-Так, потирая руки, хотя руки уже не слушались. — Здесь время стоит на месте. Полностью. Абсолютно. И вы вместе с ним.

Коди попытался шагнуть вперёд и не смог. Его нога застыла в воздухе, как нога статуи. Он мог видеть, что происходит вокруг, мог слышать — звуки здесь, кажется, двигались свободнее тела, — но двигаться сам не мог.

— Это как в пасти у янтаря, — пробормотал Тик-Так, который тоже замер на полусогнутых ногах, словно собирался сделать реверанс и передумал. — Время здесь не течёт. Оно стоит, как бетон.

— Как тогда пройти? — спросила Мия. Она застыла, подняв руку для вопроса, и выглядела как примерная ученица на уроке, который никогда не кончится.

— Нужно заставить время течь. Перебить этот бетон. Но как это сделать, если каждая секунда — вечность?

— Мысль, — вдруг сказал Коди. — Мысль движется быстрее времени. Иногда. Если очень захотеть.

И он захотел. Так сильно, как никогда не хотел ничего на свете. Он захотел, чтобы время снова пошло. Он вспомнил, как бегал вприпрыжку по лужам после дождя, как торопился домой, когда мама звала ужинать, как считал секунды до Нового года, когда часы показывали без пяти двенадцать. Он направил эту жажду движения вперёд, как направляют свет фонарика в темноте.

И время в комнате дрогнуло.

Сначала едва заметно — как дрожит вода от брошенного камешка. Потом сильнее. Потом стены Застывшего Мгновения пошли рябью, и Мия почувствовала, что может опустить руку. Коди — что может сделать шаг. Тик-Так — что может выпрямиться.

— Быстрее, — прошептал мастер. — Пока бетон не застыл снова.

Они побежали. Не быстро — время всё ещё цеплялось за их ноги, как репейник, — но достаточно, чтобы через минуту оказаться у двери. Третьей. Ещё выше и круглее.

У самой двери Коди оглянулся. Позади них комната снова застывала — воздух превращался в стекло, тени замирали на полу, и даже их собственные следы переставали углубляться. Если бы они замешкались ещё на одну «застывшую» секунду, остались бы там навсегда, как мухи в янтаре.

— Мне это не нравится, — признался Коди.

— Мне тоже, — сказала Мия. — Но мы идём дальше.

Глава седьмая, в которой третья комната оказывается самой хитрой

Третья комната не была похожа на предыдущие. Это был обычный коридор, каких много в любом старом здании. Длинный, с высоким потолком, выцветшими обоями в цветочек и скрипучим полом. В конце коридора виднелась дверь — четвёртая, почти человеческого роста. Всё выглядело настолько нормально, что это само по себе было подозрительно.

— Комната Ускорения, — тихо сказал Тик-Так. — Здесь время бежит. Не идёт, не течёт, не ползёт — бежит, как спринтер на последнем дыхании.

— И что здесь делать? — спросила Мия.

— Пройти по коридору. Но если на это у вас уйдёт больше тридцати секунд по местному времени, вы состаритесь на десять лет. А если меньше — помолодеете на столько же. Нужно пройти ровно за тридцать. Ни больше, ни меньше.

— А местное время — это как? — уточнил Коди.

— А никак, — вздохнул Тик-Так. — Его не измерить. Его можно только почувствовать.

Это была самая сложная задача из всех. В первой комнате нужно было вспомнить. Во второй — захотеть. Здесь нужно было чувствовать. Чувствовать время так, как чувствуешь погоду кожей.

Мия сделала первый шаг. Коридор был длинным — примерно пятьдесят метров, прикинула она. Если идти обычным шагом, на это уйдёт минуты полторы. Но время здесь неслось, как горная река. Ей нужно было идти так, чтобы её шаг совпал с этим бегом. Не быстрее, не медленнее — в такт.

Сначала у неё не получалось. Шаг — и сердце начинало биться чаще, а руки покрывались морщинами. Шаг назад — и морщины исчезали, но появлялась детская припухлость на щеках. Она то старела, то молодела, как те прохожие в Времяграде.

— Дыши, — сказал Коди. — Просто дыши. Время — это тоже дыхание. Вселенной. Часов. Наше.

Мия закрыла глаза. Вдох — тик. Выдох — так. Вдох — тик. Выдох — так. Она почувствовала, как её шаги сливаются с этим ритмом, как сердце бьётся в унисон с огромным невидимым маятником, который качается где-то в глубине.

Когда она открыла глаза, то стояла ровно посередине коридора. Ни старше, ни младше, чем была. Её собственное время застыло в равновесии.

— Теперь ты, — сказала она Коди.

Коди оказалось сложнее. Он слишком торопился — это было у него в характере. Всю жизнь он бежал быстрее времени, а здесь нужно было идти с ним в ногу. Дважды он почти добежал до конца, и дважды его выбрасывало обратно — то ребёнком, то стариком с седой бородой, которую он с ужасом разглядывал в крошечном зеркальце на стене.

— Не торопись, — посоветовал Тик-Так. — Время не любит, когда его догоняют. И не любит, когда от него отстают. Иди рядом.

Коди глубоко вздохнул. Представил, что идёт с другом, который никуда не спешит и нигде не задерживается. С лучшим другом, с которым можно просто молчать и не думать о времени.

Он прошёл коридор за тридцать секунд ровно. Третья дверь открылась сама собой.

Глава восьмая, в которой Тик-Так рассказывает историю Часов Истока

Четвёртая комната была огромной. Она скорее напоминала собор или подземный зал, вырубленный в толще времени. Своды уходили вверх, теряясь в сияющей дымке. По стенам бежали бесчисленные механизмы — шестерёнки, пружины, маятники, стрелки, циферблаты, всё это двигалось, переливалось, тикало, звенело, щёлкало, и из этого хаоса рождалась какая-то неземная, нечеловеческая музыка.

В центре зала стояли они. Часы Истока.

Это были не просто часы. Это была конструкция размером с трёхэтажный дом — из бронзы, золота и какого-то материала, которого Мия никогда раньше не видела. Он напоминал застывший свет. Сквозь него можно было смотреть насквозь, но при этом он отражал всё, что было вокруг, в тысяче разных ракурсов.

Главный маятник — огромный, размером с автобус, — качался. Но качался неправильно. Вместо того чтобы двигаться вперёд и назад, он описывал странные зигзаги, иногда замирал в воздухе, а иногда начинал вращаться по кругу, как сумасшедшая карусель.

— Кто это сделал? — спросила Мия.

— Никто, — ответил Тик-Так тихо. — Иногда Время само устаёт. Оно течёт, течёт — и вдруг спотыкается. Спотыкается о собственный хвост. И тогда начинается то, что мы видим сейчас.

— Но как его починить? — спросил Коди.

— Маятник нужно вернуть на место. Но просто так к нему не подобраться. Вокруг Часов Истока Время крутится в самые причудливые узоры. Нужно залезть наверх и вручную установить механизм в правильное положение. Для этого нужны двое: один будет держать маятник, другой — настраивать шестерни. И нужно успеть до… — Тик-Так посмотрел на свои неправильные часы, и его лицо побледнело, — до того, как минутная стрелка встанет на двенадцать.

— А где минутная стрелка? — спросила Мия. — И где двенадцать?

— Это вопрос на миллион лет, — вздохнул Тик-Так.

Глава девятая, в которой Мия и Коди встречают самих себя

Подъём к маятнику занял у них то ли час, то ли минуту, то ли вечность. Лестница, ведущая наверх, была сломана — не физически, а временно. Ступеньки то исчезали, то появлялись снова, то вели в прошлое, то в будущее. Один раз Мия наступила на ступеньку и оказалась в собственном детстве — трёхлетняя Мия сидела на полу и складывала кубики. Ещё шаг — и она увидела себя через десять лет: высокая, серьёзная, с чемоданом в руке, уходящая куда-то далеко.

— Не смотри, — предупредил Тик-Так снизу. — Смотри только на то, что перед тобой. Время любит отвлекать.

Коди было ещё сложнее. Он увидел себя в тот самый момент, когда проиграл важную игру по шахматам — чёрно-белое будущее, где он сидит один за доской, и все фигуры плачут. А потом себя в день, когда он впервые встретил Барона — крошечного щенка, который умещался в ладонях. Настоящий Барон, который к тому моменту превратился в точку на дне кармана, вдруг зашевелился и тихонько пискнул.

— Держись, — сказал Коди карману. — Держись за меня.

Маятник был близко. Мия могла достать до него рукой. Но когда она протянула пальцы, время вокруг неё замедлилось так сильно, что она увидела, как растёт трава на полу внизу. Травинка вылезала из земли со скоростью один миллиметр в час. Мия поняла, что если сейчас не сдвинется с места, то проведёт здесь годы.

— Толкай! — крикнул Коди, но его голос донёсся через пять минут после того, как он открыл рот.

И тогда Мия сделала то, что не планировала. Она отпустила время. Перестала с ним бороться. Перестала считать секунды и минуты. Она просто взяла маятник — руками, которые больше не дрожали, — и потянула.

Маятник поддался. Неохотно, со скрипом, с таким звуком, будто сама Вселенная жаловалась на боль в суставах, но поддался.

— Теперь настройка! — крикнул Тик-Так, и на этот раз его голос донёсся вовремя.

Коди полез в механизм. Шестерёнок было сотни, тысячи, и каждая вращалась в своём ритме. Некоторые — слишком быстро, другие — еле-еле. Нужно было найти ту самую, главную, которая отвечает за направление времени. Тик-Так кричал снизу подсказки: «Рыжая! С зубьями в виде звёздочек! Слева от большой пружины!»

Коди нашёл её. Шестерёнка была горячей — времени было больно. Коснувшись её, Коди почувствовал всё сразу: все секунды, которые когда-либо жили, все минуты, которые умирали, все часы, которые рождались заново. Ему показалось, что он слышит голос каждого человека в Времяграде — прошлого, настоящего и будущего.

— Крути в другую сторону! — закричала Мия, удерживая маятник.

— Куда?

— В ту, откуда время пошло назад! Крути так, чтобы оно вернулось!

Коди зажмурился и крутанул шестерёнку. Сильно, от души, как заводят старую игрушку, которая не заводилась много лет.

Что-то щёлкнуло. Где-то глубоко в механизме Часов Истока раздался глубокий, грудной звук — что-то среднее между смехом и вздохом облегчения. Маятник дёрнулся, замер на мгновение — и начал качаться правильно. Размеренно. Вперёд и назад. Вперёд и назад. Как и положено настоящим часам.

Время во всей комнате дрогнуло, словно просыпаясь, — и потекло. В правильную сторону.

Глава десятая, в которой время возвращается домой

Выход из Часов Истока был стремительным. Не успели Мия и Коди перевести дух, как комната сжалась вокруг них и выбросила обратно на площадь Времяграда, прямо к подножию башни с зелёной крышей.

Город менялся на глазах. Но на этот раз всё шло как надо. Пионы на клумбах распускались из бутонов — медленно, красиво, правильно. Прохожие, которые ещё минуту назад выглядели младенцами или стариками, возвращались к своему настоящему возрасту. Башенные часы пробили полдень — обычный, солнечный, правильный полдень.

Мама Мии стояла на крыльце с чашкой кофе — с седыми волосами и тонкими морщинками вокруг глаз, и Мия никогда не была так рада их видеть. Папа читал газету и не молодел и не старел — он просто был папой.

— Ты где пропадала? — спросила мама. — Я звоню, звоню…

Мия посмотрела на свои наручные часы. Они снова шли вперёд. Секундная стрелка бежала бодро, не оглядываясь.

— Гуляла, — сказала Мия. — С Коди.

Коди сидел на скамейке и держал на коленях Барона. Огромного сенбернара, который только что проснулся от долгого и странного сна и теперь с недоумением облизывал собственную лапу.

— Барон, — сказал Коди серьёзно, — ты не поверишь, что с тобой случилось.

Барон вильнул хвостом. Ему было всё равно. Он был собакой, и для него существовало только сейчас — тёплое, пахнущее солнцем и хозяином.

Тик-Так стоял на углу, пряча свои неправильные часы в карман жилета. Он подмигнул Мие, когда она проходила мимо, и показал большие пальцы. Его карманные часы показывали без пяти двенадцать — и это было правильно, потому что в мире снова существовало правильное время, и наступал полдень, и было хорошо.

А мисс Хронос исчезла, как и положено Хранительнице Времени. Но Мия была почти уверена, что видела её плащ из звёздной пыли в отражении витрины — он мерцал и исчезал, словно улыбка Чеширского кота, которая остаётся в воздухе дольше, чем сам кот.

Эпилог, в котором щенок Барон чихает

В ту ночь Мия и Коди сидели на крыше дома Тик-Така (с зелёными ставнями, второй этаж) и смотрели на звёзды. Звёзды в Времяграде после всех приключений казались ярче — может быть, потому что время наконец-то текло в нужную сторону, и можно было не спеша разглядывать каждую.

— Ты думаешь, такое ещё повторится? — спросил Коди.

— Не знаю, — честно ответила Мия. — Но если повторится, мы готовы.

Внизу, в квартире мастера, что-то тихо тикало. Несколько тысяч чего-то — часов, механизмов, маленьких временных петелек, которые Тик-Так коллекционировал так же, как другие коллекционируют марки или монеты. Барон спал у двери, положив огромную голову на лапы, и иногда вздыхал во сне — ему снилось время, в котором он был сначала маленьким, потом большим, потом снова маленьким.

А над всем городом плыла луна — старый, мудрый циферблат, который видел столько времени, что уже перестал его считать. Луна показывала вечность.

И это было самое правильное время из всех возможных.

Конец.