Сказка о маляре-невидимке Униклее Пятнистом Утре и девочке Авроре Шуршащий Лист. История о том, как научиться засыпать по вторникам, раскрашивая мир шёпотом воспоминаний, читать на ночь, онлайн
«Чтобы покрасить вторник в зелёный, недостаточно зелёной краски. Нужно зелёное воспоминание — то, от которого внутри распускаются листья».
Вступление: Тот, кто красит дни
Вы когда-нибудь задумывались, почему понедельники — серые? Почему среды — бодрые и зелёные? А пятницы — сияют золотом и пахнут шоколадом?
Нет, это не случайность. У каждого дня недели есть свой Хранитель Цвета — Красильщик. Это древние, уставшие существа, которые живут между полночью и рассветом и красят наступающий день в тот или иной оттенок.
Красильщик понедельников — старый ворчливый ёж по имени Септимус. Он красит понедельники в серо-синий, потому что считает, что так люди быстрее просыпаются.
Красильщик сред — молодая и весёлая белка Фрида, которая обожает изумрудный цвет и всегда добавляет в среду капельку озорства.
Красильщик четвергов — мудрая сова Гликерия, её четверги получаются янтарно-медовыми, немного ленивыми, но очень уютными.
Красильщик пятниц — рыжий лис Феликс, он красит пятницы в огненно-оранжевый, с вкраплениями розового — цвет радости и предвкушения выходных.
А вот Красильщик вторников… увы. Его звали Униклей Пятнистое Утро. Он был великаном в веснушках, с руками, перепачканными красками так, что они походили на радугу, и в бесконечно длинном халате, который когда-то был белым, а теперь напоминал палитру художника. Униклей красил вторники уже три тысячи лет. И он смертельно устал.
Раньше его вторники были медовыми и тягучими, как только что испечённый пирог. Потом — нежно-сиреневыми, как сумерки. Потом — золотисто-пшеничными, как поле на закате.
Но в последнее время вторники получались у него… никакими. Бледно-кислотными. Липкими. Такими, что они прилипали к людям, как жвачка к подошве, и люди ходили целый день с ощущением, что забыли что-то важное. Особенно тяжело вторники давались детям. Дети по вторникам часто плакали, ссорились с родителями и — самое страшное — не могли уснуть.
Особенно одна девочка.
Глава 1. Девочка, которая не спала по вторникам
Аврора Шуршащий Лист — так её назвали, потому что в день её рождения за окном стоял сухой октябрь, и первый лист, упавший с клёна, громко шуршал на подоконнике, будто представлялся. Аврора была девочкой с копной рыжих кудрей, которые вечно путались, с веснушками, похожими на созвездия, и с одним странным свойством.
Она не спала по вторникам.
В понедельник — пожалуйста. Засыпала, как только мама закрывала дверь. В среду — вообще без проблем, даже будильник не требовался. В четверг могла уснуть стоя, если бы её попросили. В пятницу и субботу спала как сурок. В воскресенье — чуть хуже, но всё равно нормально.
А во вторник — хоть ты тресни.
Аврора лежала, смотрела в потолок и считала. Сначала овец — до ста. Потом слонов — до пятидесяти. Потом придумывала имена всем звёздам за окном. Но сон не шёл. Он даже не приближался. Казалось, что сам вторник не пускает её в страну снов, держит на границе, как строгий пограничник.
— Мама, — шептала она в подушку. — Почему я не могу уснуть?
— Потому что сегодня вторник, милая, — вздыхала мама, которая уже не знала, что делать. — Выпей тёплого молока.
Молоко не помогало. Сказки не помогали. Даже бабушкина колыбельная, которая убаюкивала всех детей в округе, на Аврору действовала как чашка крепкого кофе.
И вот, в один ужасный вторник, когда Аврора в сотый раз перевернулась с боку на бок и уже начала тихонько плакать от бессилия, что-то изменилось.
Потолок в её комнате начал… менять цвет.
Сначала он был белым. Потом стал бледно-зелёным, похожим на болотную тину. Потом — жёлто-серым, как немытая тарелка. Потом — фиолетово-коричневым, от которого хотелось чихать.
А потом из потолка вывалился Униклей.
Он упал прямо на кровать Авроры, смял одеяло, опрокинул стакан с водой и громко, очень некрасиво выругался — правда, на неизвестном языке, который состоял из названий красок и ругательств из мира художников.
— Ты кто? — спросила Аврора, даже не испугавшись. После полуночи по вторникам её ничего не могло испугать — она была слишком уставшей для страха.
— Я — катастрофа! — простонал великан, пытаясь распутать свои длинные руки, застрявшие в ламбрекенах. — Я — провал! Я — самый плохой Красильщик за всю историю времени! Я — Униклей Пятнистое Утро, и я не могу больше красить вторники!
Он сел на пол, обхватил голову руками и заплакал. Слёзы у него были цветными — красными, синими, жёлтыми — и, падая на ковёр, превращались в маленькие радужные лужицы.
Аврора слезла с кровати, подошла к нему и осторожно тронула за плечо. Плечо было мокрым и пахло скипидаром.
— А почему ты не можешь красить? — спросила она.
Униклей поднял на неё заплаканные глаза. Они были разного цвета — один синий, как глубокое озеро, другой зелёный, как молодая листва.
— Потому что я забыл, как это делается, — прошептал он. — Краски кончились. Не те краски, которыми рисуют на бумаге. А те, что внутри. Я израсходовал все свои воспоминания. Все тёплые мгновения, которые превращались в цвет. Осталась только бледно-кислотная тоска. И теперь вторники получаются липкими и мерзкими, и никто не может спать, и все ненавидят вторники, и я тоже себя ненавижу!
Он снова заплакал. Аврора вздохнула. Потом взяла его огромную, перепачканную красками руку и сказала:
— У меня есть воспоминания. И я не сплю по вторникам. Может, я могу тебе помочь? Покрасить хотя бы один вторник?
Униклей поднял голову. Слёзы на его лице высохли, оставив разноцветные дорожки.
— Ты… ты согласна? — переспросил он. — Но это очень трудно. Нужно не просто водить кистью. Нужно шептать. Каждая краска — это воспоминание. Каждый мазок — это чувство. Ты готова?
— Я готова, — сказала Аврора. — Всё равно не сплю.
Глава 2. Волшебная кисть и Лунный чай
Униклей достал из кармана своего бесконечного халата кисть. Она была необычной — её ручка была сделана из утреннего луча, а щетина — из паутины, которую сплёл самый старый паук в мире.
— Держи, — сказал он, протягивая кисть Авроре. — Красить будем вот эту стену. Видишь, она серая? Это — заготовка под завтрашний вторник. Если мы не покрасим её до рассвета, вторник вообще не наступит. И будет сразу среда. А среда не любит, когда на неё перепрыгивают. Она обижается и делает всё мокрым.
— И куда наносить краску? — спросила девочка, сжимая кисть. Та оказалась тёплой и живой — она слегка пульсировала в руке, как сердце маленькой птички.
— Сначала нужно выбрать цвет, — сказал Униклей, доставая из другого кармана огромный заварочный чайник. — Я пока выпью лунного чаю и посижу в уголочке. Кричи, если что.
— А какой цвет выбрать? — растерялась Аврора. — Я никогда не красила дни.
— Любой, — вздохнул Униклей. — Главное, чтобы он был не бледно-кислотным. Мне всё равно. Я устал.
И он, налив себе чаю из чайника (лунный чай оказался прозрачным и мерцающим, как звёздная пыль), уселся в кресло-качалку и через минуту захрапел.
Аврора осталась одна. С кистью. С серой стеной. И с приближающимся рассветом.
— Что бы я хотела, чтобы было во вторник? — спросила себя девочка.
Она закрыла глаза и представила.
И вдруг кисть в её руке дёрнулась. Аврора открыла глаза — на стене, там, где кисть коснулась стены сама собой, появилась маленькая жёлтая точка. Точка пахла… бабушкиными блинами?
— Ой, — сказала Аврора и понюхала кисть. Та пахла детством.
И тогда она поняла. Нужно не думать. Нужно вспоминать. И шептать.
Глава 3. Краски, которые живут в нас
Аврора поднесла кисть к стене и прошептала первое воспоминание:
— Запах маминых волос, когда я прижимаюсь к ней перед сном. Они пахнут ромашкой и чем-то тёплым.
Кисть дрогнула, и из неё выплеснулся цвет. Не просто жёлтый, а жёлто-медовый, с золотыми искрами, пахнущий ромашкой и маминой любовью. Он лёг на стену мягкой волной.
— Это цвет «Мамины волосы», — прошептала Аврора.
Униклей в кресле заворочался и пробормотал спросонья:
— Неплохо… неплохо для новичка…
Аврора вдохновилась. Она поднесла кисть к другому месту стены и прошептала снова:
— Вкус земляники, которую мы с папой собирали в лесу. Тёплая, сладкая, с капелькой летней росы.
Кисть выплюнула розовый цвет, но не обычный, а с красными вкраплениями и с таким запахом, что в комнате вдруг повеяло июлем.
— Это цвет «Земляничное утро», — объявила Аврора.
Она рисовала и шептала. Каждое воспоминание превращалось в новый оттенок. Вот скрип старого дивана, на котором она читала книжки — получился коричнево-уютный цвет «Диванная история». Вот шум дождя за окном — серо-голубой цвет «Дождевая колыбельная». Вот холодный нос щенка, который ткнулся в ладонь — цвет «Мокрый носик», нежно-розовый с белыми крапинками.
Стена расцветала. Она уже не была серой. Она становилась пёстрой, живой, дышащей. Аврора раскрасила угол с воспоминанием о первом снеге — получился цвет «Хрустальная тишина», белый с синими тенями. Раскрасила кусочек с воспоминанием о дне рождения, когда ей подарили воздушный шарик, который улетел в небо — получился цвет «Улетевшее счастье», полупрозрачный, немного грустный, но очень красивый.
— Сколько у тебя ещё воспоминаний? — спросил Униклей, уже проснувшийся и с удивлением глядящий на стену.
— Много, — сказала Аврора. — Очень много. Они никогда не кончаются.
— У меня кончились, — тихо сказал Униклей. — Три тысячи лет — это слишком долго. Я забыл, что такое мамины волосы. Я забыл, что такое земляника. Я забыл даже, как пахнет дождь. Осталась только работа.
Аврора посмотрела на великана. Он сидел в кресле, сгорбленный, уставший, с чашкой давно остывшего лунного чая. И вдруг девочка поняла — ему тоже нужно воспоминание. Не её, а своё.
— А ты? — спросила она. — У тебя совсем нет воспоминаний?
Униклей задумался. Долго. Так долго, что Аврора уже успела покрасить ещё полстены в цвет «Бабушкины оладушки».
— Было одно, — наконец сказал он. — Очень старое. Когда я был не Красильщиком, а просто мальчиком. Мы с дедушкой красили забор. Дедушка сказал: «Униклей, не бойся мазнуть лишнее. Краска всегда найдёт своё место». А потом дедушка исчез. И я остался один. И красил, красил, красил… три тысячи лет…
Аврора подошла к нему, взяла за руку и подвела к стене. В центре оставалось одно пустое место — не закрашенное, серое и холодное.
— А теперь твоя очередь, — сказала Аврора и протянула ему кисть. — Вспомни дедушку. И его забор.
Униклей взял кисть дрожащей рукой. Он закрыл глаза, и по его щеке скатилась слеза — прозрачная, не цветная. Он прошептал:
— Дедушка. Ты говорил, что краска всегда найдёт своё место. Это место — здесь. Я красил три тысячи лет, а самое главное забыл. Краска — это не работа. Краска — это жизнь. Спасибо тебе.
И он мазнул кистью по серому пятну.
Пятно вспыхнуло. Это был цвет, которого Аврора никогда не видела. Никто не видел. Он был тёплым, как дедушкины руки, зелёным, как трава у того самого забора, и в нём слышался смех — далёкий, старый, но такой живой.
— Цвет «Дедушкин забор», — прошептал Униклей и заплакал. Но теперь это были слёзы облегчения.
Глава 4. Вторник, который получился
Когда стена была полностью раскрашена, Аврора и Униклей отошли назад и посмотрели на свою работу.
Вторник получился… невероятным. На стене не было ни одного липкого, бледного места. Всё дышало, переливалось, смеялось. Там были мамины волосы и папина земляника, дождь и снег, щенячий нос и дедушкин забор. И всё это вместе складывалось в один большой, красивый, тёплый цвет.
— Как он называется? — спросил Униклей.
Аврора подумала и улыбнулась.
— «Сонный аквамарин», — сказала она. — Потому что в этом цвете хочется спать. Спокойно, крепко, без страхов.
За окном начало светать. Рассвет разливался по небу розово-золотой полосой. Вторник вступал в свои права.
— Спасибо, Аврора, — сказал Униклей, складывая кисть в карман. — Ты спасла вторники. Может быть, не навсегда, но надолго. А я… я пойду искать свои воспоминания. Они где-то есть. Я просто забыл, куда их положил.
— Они не теряются, — сказала Аврора. — Они живут внутри. Их нужно просто вспомнить.
Униклей кивнул, взмахнул своим бесконечным халатом и начал медленно таять в воздухе, как утренний туман.
— До встречи, Аврора Шуршащий Лист, — прозвучал его голос уже откуда-то из потолка. — Если во вторник снова не сможешь уснуть — просто вспомни что-нибудь тёплое. И краска сделает всё сама.
— А ты? — крикнула Аврора. — Ты вернёшься?
— Обязательно, — донёсся уже едва слышный ответ. — Вместе с дедушкой. Мы теперь снова красим заборы…
И он исчез.
Аврора стояла посреди комнаты. Стена была раскрашена, но краски потихоньку тускнели — так и должно быть. Когда наступает день, волшебство прячется. Но оно не исчезает. Оно ждёт следующей ночи.
Девочка забралась в кровать, натянула одеяло и закрыла глаза. И — о чудо! — сон пришёл сразу. Нежный, тёплый, цвета «Сонный аквамарин». Ей снился огромный сад, где вместо цветов росли воспоминания, а по дорожкам ходил огромный веснушчатый великан и красил всё вокруг дедушкиной кистью.
Глава 5. Следующий вторник и новые краски
Аврора проснулась в среду утром от того, что солнце щекотало ей нос. Она выспалась. Впервые за много вторников.
— Мама! — крикнула она. — Я спала!
— Я знаю, милая, — улыбнулась мама, заглядывая в комнату. — Ты так сладко улыбалась во сне. Что тебе снилось?
— Краски, — сказала Аврора. — Очень много красок.
За завтраком она съела две порции каши, чего никогда не делала по средам. В школе была активной и весёлой, хотя раньше после бессонных вторников ходила как сонная муха. Учительница даже спросила, не случилось ли чего хорошего.
— Случилось, — загадочно ответила Аврора. — Я подружилась со вторником.
Но самое интересное случилось вечером, когда наступил следующий вторник.
Аврора легла в кровать, ожидая, что снова начнётся бессонница. Но нет. Сон не убегал от неё. Он стоял на пороге и ждал, когда она его позовёт.
И перед тем как уснуть, девочка вдруг поняла, что хочет сделать кое-что ещё.
Она закрыла глаза, представила кисть (ту самую, из утреннего луча и паутины) и провела ею в воздухе. Не открывая глаз. Просто так.
И прошептала:
— Цвет «Мамина улыбка». Он должен быть тёплым, как какао, и немного блестящим, как блёстки.
Ей показалось, или кисть и правда что-то нарисовала в темноте за веками? Когда Аврора провалилась в сон, ей приснился Униклей. Он стоял посреди огромного поля, которое было совершенно серым, и растерянно оглядывался.
— Не грусти, — сказала ему Аврора во сне. — Я подарю тебе своё воспоминание. Вот, держи.
И она протянула ему цвет «Мамина улыбка».
Униклей взял его, поднёс к глазам и вдруг широко, по-детски улыбнулся.
— Это то, что я потерял три тысячи лет назад, — прошептал он. — Спасибо.
— А теперь покрась поле, — сказала Аврора. — И пусть оно будет красивым.
Униклей взмахнул кистью, и серое поле расцвело тысячами цветов. Цветов, которые пахли мамиными волосами, земляникой, дождём, дедушкиным забором — и маминой улыбкой.
— Теперь ты знаешь, — сказала Аврора. — Краски никогда не кончаются, если есть кому их дарить.
Она проснулась утром с чувством, что сделала что-то очень важное. Не для себя. Для всех. Для всех людей, которые по вторникам чувствуют себя липкими и уставшими. И для одного старого Красильщика, который почти забыл, что такое счастье.
Эпилог. Сказка, которая не кончается
С того дня Аврора Шуршащий Лист стала… ну, не Красильщиком, конечно. Она осталась обычной девочкой. Но каждую ночь, перед сном, особенно во вторник, она закрывала глаза и проводила воображаемой кистью по тёмному небу за веками. И шептала.
Она дарила миру цвета. Цвет «Холодная подушка» для тех, кто не может уснуть от жары. Цвет «Тихий смех» для тех, кому грустно. Цвет «Первая снежинка» для тех, кто забыл, что такое удивление.
А Униклей Пятнистое Утро больше не красил вторники в бледно-кислотный. Он красил их в цвет «Аврорины воспоминания» — сложный, многогранный, живой. И люди перестали ненавидеть вторники. Даже полюбили их немножко. Потому что во вторник, оказывается, можно не только уставать, но и вспоминать что-то тёплое. И засыпать с улыбкой.
Иногда, если очень тихо сидеть в ночной тишине, можно услышать, как где-то там, между сном и явью, кто-то шепчет:
— Цвет «Папин свитер». Цвет «Бабушкины руки». Цвет «Кот на коленях». Цвет «Первая буква в твоём имени, которую ты научился писать».
Это Аврора. Или Униклей. Или кто-то ещё, кто понял главный секрет: чтобы покрасить мир в хороший цвет, не нужны дорогие краски. Нужны просто воспоминания. И немножко волшебства.
Послесловие для маленького читателя
А теперь, малыш, закрой глаза. Представь, что у тебя в руках волшебная кисть. Какого цвета сегодня твой вторник? Или среда? Или любой другой день, который тебе не нравится?
Шёпотом назови самое тёплое воспоминание. Просто одно. И проведи кистью в воздухе.
Вот так. Теперь день стал лучше. Даже если ты его не видишь. Краска всегда находит своё место.
Спокойной ночи. И пусть тебе приснится цвет «Сонный аквамарин».
Конец.
