Вечер в детской комнате пах тёплым молоком и акварельными красками. За окном уже сгустились сумерки, и уличный фонарь отбрасывал на стену длинные жёлтые полосы, похожие на стебли невиданных растений. На полу, среди карандашей и листов бумаги, сидела маленькая девочка по имени Ася. Ей было пять лет, и она очень любила рисовать. Но сегодня у неё ничего не получалось.
— Ну вот, опять каляка-маляка, — вздохнула она, глядя на лист, где среди запутанных линий угадывались то ли рожки, то ли ножки, то ли хвост неизвестного зверя. — Криво, косо, некрасиво. Никто не поймёт, что это.
Ася уже хотела скомкать лист и бросить его в корзину, как вдруг из-под кровати послышался тоненький шорох. Девочка замерла. Шорох повторился, а потом раздался тихий, но очень отчётливый голос:
— Не выбрасывай! Мы только-только начали просыпаться.
Ася медленно повернула голову. Из-под кровати выглядывала маленькая мохнатая лапка, а за ней показался и весь её обладатель — крошечный зверёк, похожий на оживший клубок шерсти, только с двумя блестящими глазами-пуговками и длинным подвижным носом.
— Ты кто? — шёпотом спросила Ася.
— Я Шуршун, хранитель недочитанных сказок и оживитель недорисованных картинок, — важно представился гость. — А ты, выходит, та самая художница, что создала целый мир на этом листе? Только он пока никак не может решить, кем ему быть.
Ася посмотрела на свой рисунок. Линии на нём и правда зашевелились, словно пытались сложиться в какую-то форму.
— Это не мир. Это просто каляка-маляка, — грустно сказала девочка.
Шуршун всплеснул лапками:
— Вот именно! Каляка-маляка — это ещё не рождённый мир. Ему нужен художник, который поможет обрести форму. Хочешь отправиться туда, где живут незаконченные рисунки?
— А это не страшно?
— Со мной — ни капельки.
И не успела Ася ответить, как воздух в комнате стал густым и тёплым, словно летний туман. Шуршун взял её за руку, и всё вокруг — кровать, стены, окно — мягко растворилось, уступая место чему-то совершенно иному.
Они оказались на большой светлой поляне, трава на которой была не зелёной, а всех цветов сразу — от нежно-розового до глубокого фиолетового. Над головой, вместо неба, колыхалось бесконечное белое полотно, по которому плыли полупрозрачные облака, похожие на кляксы.
— Добро пожаловать в Долину Недосказанного, — объявил Шуршун. — Здесь обитают все рисунки, которые люди начали и не закончили. Некоторые счастливы, потому что их вот-вот дорисуют. А некоторые — грустят, потому что о них забыли.
Ася огляделась. Вокруг действительно бродили странные существа: у одного были нарисованы только голова и туловище, а вместо лапок — едва заметные штрихи; у другого — хвост, как у рыбы, а уши, как у зайца. Третий, завидев Асю, спрятался за высокой травинкой, оставив снаружи лишь кончик полосатого хвоста.
— Кто это? — спросила девочка.
— Это Зеброкот. Его начали рисовать два года назад, но не закончили. Он сам не знает, кто он: полосатый, как зебра, или пушистый, как кот. Поэтому стесняется.
Асе стало жалко Зеброкота. Она присела на корточки и тихонько позвала:
— Иди сюда, не бойся.
Из-за травинки показалась мордочка, на которой удивительным образом сочетались белые и чёрные полоски и большие усатые щёки. Зеброкот мяукнул, но звук получился похожим на ржание.
— Он не знает, как ему говорить, — пояснил Шуршун. — Ты можешь ему помочь, если дорисуешь то, чего не хватает.
— Но я не умею красиво рисовать, — призналась Ася. — У меня всё выходит криво.
— А кто сказал, что криво — это плохо? — удивился Шуршун. — В Долине Недосказанного все линии ценятся не за ровность, а за смелость. Главное — дорисовывать с любовью.
Ася достала из кармана маленький огрызок карандаша, который машинально сунула туда ещё дома. Она подошла к Зеброкоту, внимательно посмотрела на него, а потом решительно провела на белом полотне, висевшем рядом, несколько линий.
И тут произошло чудо: Зеброкот сначала вздрогнул, потом потянулся, и его недорисованные лапки наполнились силой и формой. Он стал твёрдо стоять на земле, а голос его зазвучал ясно и уверенно:
— Спасибо! Теперь я знаю, кто я — Зеброкот, самый необычный зверь на свете. Полосатый, как зебра, и мурчащий, как кот. И это замечательно!
Он радостно прыгнул, сделал сальто в воздухе и умчался в дальний угол поляны, где его уже ждали другие обитатели Долины.
— Видишь, — сказал Шуршун, — каждая твоя линия, даже самая простая, может сделать кого-то счастливым. Рисовать «правильно» — не главное. Главное — не бросать начатое.
Они пошли дальше. Тропинка привела их к реке, которая текла не водой, а разноцветной краской. Волны её были то синими, то красными, то жёлтыми, и они тихо плескались о берег, оставляя на песке яркие разводы.
— Это Река Смешения Красок, — объяснил Шуршун. — Если в ней попробовать нарисовать что-то одно, а передумать посередине, то может получиться нечто удивительное. Здесь нет ошибок, есть только новые возможности.
На берегу сидел большой Лис. Вернее, это должен был быть лис, но хвост его напоминал павлиний — с огромными «глазами», переливающимися всеми цветами. Художник, который его рисовал, видимо, не смог выбрать, каким должен быть хвост, и оставил его раскрашенным наполовину.
— Здравствуй, Павлиний Лис, — поздоровался Шуршун. — Как поживает твой хвост?
— Ох, — вздохнул зверь, — он тяжёлый и слишком пёстрый. Я не могу с ним летать, не могу бегать быстро, а все оборачиваются и смеются.
Ася подошла ближе и села рядом.
— А мне он кажется очень красивым, — сказала она. — Как будто ты несёшь за собой маленькую радугу.
Павлиний Лис удивлённо поднял мордочку.
— Правда? Но ведь так не бывает, чтобы у лиса был такой хвост.
— А кто сказал, что не бывает? — возразила Ася, и в этот момент она вспомнила слова Шуршуна. — Если такой хвост есть у тебя, значит, бывает. Может, он не для бега и не для полёта. Может, он для того, чтобы радовать тех, кто идёт за тобой.
Лис задумался. Потом медленно поднялся, распушил хвост, и вокруг стало светло, как днём: каждый «глаз» на перьях вспыхнул и засиял.
— И правда, — прошептал он. — Я не просто лис. Я несу свет тем, кто заблудился в сумерках. Спасибо тебе, маленькая художница. Ты помогла мне увидеть то, что я считал недостатком.
Он поклонился и грациозно удалился вдоль берега, оставляя за собой светящуюся дорожку.
Ася почувствовала, как внутри неё растёт что-то тёплое и радостное. Ей захотелось рисовать ещё и ещё. Она вытащила свой огрызок карандаша и на чистом листе, который висел на ближайшем дереве, провела несколько смелых линий. Они сложились в весёлую улитку с домиком в форме звезды.
— Ой, — сказала Ася, глядя на свой рисунок, — у неё рожки разной длины.
— Зато как выразительно! — заметил Шуршун. — Звёздная Улитка будет очень рада. У каждой каляки-маляки есть право стать шедевром, если в неё поверить.
И правда: из листа на землю мягко спустилась Звёздная Улитка. Она была неловкой, медленной, но улыбалась так, что вокруг неё расцветали маленькие цветы.
— Добро пожаловать в мир, — сказал ей Шуршун. — Идём с нами. В Долине для тебя найдётся уютный домик.
Так они отправились дальше — Ася, Шуршун, Звёздная Улитка, а за ними увязался недорисованный Ёж, у которого вместо иголок были волнистые линии, как у морского конька. Он попросил Асю помочь ему, и девочка, не раздумывая, дорисовала ему несколько иголок, но не прямых, а похожих на маленькие волны.
— Теперь я Морской Ёж, живущий на суше, — обрадовался он. — И мои иголки умеют переливаться, как вода в ручье.
— Чудесно! — воскликнул Шуршун. — Чем больше необычного, тем веселее жить.
Путь их лежал через Цветной Лес, где деревья росли вниз головой — корнями вверх, а кронами вниз, прямо к земле. Ася удивилась:
— Разве так бывает? Деревья должны тянуться к солнцу!
— Здесь солнце внизу, — улыбнулся Шуршун. — Точнее, здесь всё наоборот: чем глубже в землю, тем светлее. Поэтому деревья растут именно так.
Ася наклонилась и заглянула под корни: там сиял тёплый золотой свет, как от маленького солнышка. И тогда она поняла: в этом мире нет ничего «неправильного». Даже наоборот может быть наоборот.
Вскоре они вышли на большую площадь, выложенную из гладких белых листов бумаги, скреплённых между собой невидимыми кляксами. Посреди площади стоял печальный Замок с Башней, у которой не хватало крыши. На стенах замка были видны недорисованные окна, а вокруг бродили грустные персонажи: кто-то вздыхал, кто-то сидел, опустив плечи.
— Что здесь случилось? — спросила Ася.
— Это Замок Забытых Начал, — грустно сказал Шуршун. — Сюда попадают рисунки, которые дети начали и не закончили, потому что им сказали: «Это каляка-маляка, так нельзя, рисуй правильно». Обитатели замка перестали верить в себя и теперь не могут найти свою историю.
Асе стало очень грустно. Она подошла к маленькому Гномику, у которого была нарисована только шляпа и борода, а лица — не было.
— Привет, — тихо сказала девочка. — А где твоё лицо?
— Его не нарисовали, — ответил Гномик глухо. — Художник испугался, что получится криво, и бросил меня. Теперь я не могу ни улыбаться, ни хмуриться, ни петь песенки.
Ася оглянулась на Шуршуна.
— А можно я ему помогу?
— Конечно! Для того мы сюда и пришли.
Ася достала карандаш. Но как нарисовать лицо тому, у кого его никогда не было? Она закрыла глаза и попыталась представить, как выглядит добрый гном. Ей представились круглые щёчки, маленький нос-пуговка и рот, растянутый в тёплой улыбке. Она провела линии — не идеально ровные, а лёгкие, словно набросок. Но когда она закончила, Гномик ожил.
Он открыл глаза — два задорных уголька, улыбнулся — и улыбка его оказалась настолько искренней, что несколько рыцарей, сидевших у стен, тоже подняли головы. Гномик хлопнул в ладоши, и по замку прокатилась волна радости.
— Я снова могу смеяться! — закричал он. — Я снова могу петь! Слушайте все, я сочинил песенку!
И он запел тоненьким голоском:
«Не бывает лишних линий,
Не бывает зряшных пятен,
Каждый штрих в картине мира
Для кого-то был приятен!»
Песенка полетела по всей площади. Двери замка распахнулись, и оттуда высыпали десятки существ: кто-то был нарисован наполовину, кто-то — лишь контуром, но все они радовались и пританцовывали.
Шуршун улыбнулся:
— Вот видишь, Ася. Когда один рисунок оживает, он будит и всех остальных. Вера — очень заразительная вещь.
Из замка вышла высокая фигура в длинном плаще. Это был Художник, который когда-то рисовал все эти картинки, но потом перестал, потому что боялся ошибок. Глаза его были закрыты, но когда Ася подошла к нему, он открыл их и удивлённо посмотрел на девочку.
— Ты пришла, чтобы научить меня рисовать? — спросил он.
— Нет, — ответила Ася. — Я пришла, чтобы показать, что даже каляка-маляка может стать чем-то прекрасным, если её не бояться.
Художник опустился на одно колено, взял у Аси карандаш и на пустом листе, лежавшем у его ног, нарисовал солнце. Солнце получилось не круглым, а слегка квадратным, с неровными лучами. Но оно тут же засияло так ярко, что Замок озарился тёплым светом.
— Спасибо, — сказал Художник. — Я долго боялся, что мои рисунки недостаточно хороши. Но теперь я понял: не важно, ровные ли линии. Важно, чтобы в каждой из них жила частичка души.
Он встал, поклонился и начал рисовать снова. Вокруг него закружились ожившие картинки: деревья с синими листьями, рыбы с птичьими крыльями, дома с крышами-облаками. Всё пело и смеялось.
Ася вдруг вспомнила о своём первом рисунке — том самом, который она хотела скомкать. Ей стало интересно, что с ним теперь.
— Шуршун, — сказала она, — а можно посмотреть, кем стал мой первый рисунок?
— Конечно, — ответил хранитель. — Пойдём к Большому Листу.
Они вышли на окраину Долины, где на высоком холме стоял один-единственный лист бумаги, испещрённый линиями. Ася узнала его: это был тот самый рисунок, который она назвала калякой-малякой. Только теперь линии на нём светились мягким светом, а из переплетений рождалось удивительное существо — с рогами, как у оленя, хвостом, как у павлина, и крыльями, как у бабочки.
— Это твой первый житель, — прошептал Шуршун. — Он ждал тебя всё это время. Он знал, что ты вернёшься.
Существо медленно повернуло голову. Глаза его были глубокими и добрыми.
— Я знал, что ты придёшь, — произнесло оно мелодичным голосом. — Ты подарила мне жизнь, даже когда считала, что у тебя ничего не получилось. Спасибо.
Ася протянула руку и погладила существо по светящейся гриве. На душе у неё стало так тепло, что слёзы навернулись на глаза.
— Я больше никогда не буду выбрасывать свои рисунки, — пообещала она. — Даже если они кажутся мне некрасивыми. Потому что в каждой каляке-маляке прячется чья-то история.
— Вот это правильное решение, — одобрительно кивнул Шуршун. — А теперь пора домой. Тебя уже заждались.
Воздух снова стал густым и тёплым, и через мгновение Ася снова сидела на полу своей комнаты. Вокруг были карандаши, листы бумаги, корзинка с готовыми рисунками. За окном уже наступила ночь, но ей было совсем не страшно.
Она посмотрела на свой лист с калякой-малякой. Линии на нём уже не казались такими запутанными. Наоборот, теперь она видела, какой чудесный зверь там прячется. Ася улыбнулась, взяла цветные карандаши и принялась дорисовывать.
Наутро вся её комната была увешана рисунками. На них были Зеброкот, Звёздная Улитка, Морской Ёж, Павлиний Лис и, конечно, Большое Существо со светящейся гривой. Мама, заглянувшая в комнату, замерла на пороге.
— Какие чудесные рисунки! — удивилась она. — А раньше у тебя одни каляки-маляки были.
Ася хитро улыбнулась:
— Каляки-маляки — это ещё не родившийся мир. Просто нужно немного смелости, чтобы его дорисовать.
Мама ничего не поняла, но рисунки ей очень понравились. А Ася взяла чистый лист и нарисовала на нём маленького мохнатого зверька с глазами-пуговками и длинным подвижным носом. В уголке листа она аккуратно вывела печатными буквами: «Шуршун».
И в тот же миг ей показалось, что зверёк на рисунке ей подмигнул. А может быть, это просто луч солнца скользнул по бумаге. Кто знает. Но с тех пор Ася рисовала каждый день — смело, радостно, не боясь ошибок. Потому что она знала: в Долине Недосказанного ждут её новые друзья, и каждая линия, даже самая кривая, может стать началом большого чуда.
А когда у неё что-то не получалось, она вспоминала песенку Гномика:
«Не бывает лишних линий,
Не бывает зряшных пятен…»
И снова бралась за карандаш. Потому что любая каляка-маляка — это просто сказка, которая ещё не успела рассказаться. Нужно лишь дать ей шанс.
