Тишина на Аляске обманчива. Она не бывает абсолютной — ветер гудит в кронах елей, где-то далеко трещит ледник, шуршит снег под лапами росомахи. Но для человека, привыкшего к городскому шуму, эта тишина подобна вакууму, заполняющему собой все пространство и высасывающему мысли. Именно в такой тишине, в тесном фюзеляже легкомоторного самолета «Пайпер Супер Каб», Роберт Хансен чувствовал себя богом. Здесь, на высоте нескольких тысяч футов над бескрайней тундрой, он был не пекарем из захолустного Анкориджа, не отцом двоих детей, не робким прихожанином местной церкви. Здесь он был вершителем судеб.
Его пассажирки, молодые танцовщицы из стрип-клубов или просто беглянки, ищущие лучшей доли на суровом севере, даже не подозревали, что фраза «я покажу тебе мое охотничье угодье» станет для них билетом в один конец. Роберт всегда широко улыбался, открывая дверцу самолета. У него было располагающее лицо — округлое, с рыжеватыми усами и веснушками, добродушное лицо деревенского увальня. Он угощал девушек кофе из термоса, шутил, рассказывал о повадках медведей гризли. Страх, если он и возникал у жертв, растворялся в этом кажущемся простодушии.
Но стоило шасси оторваться от взлетно-посадочной полосы, как маска дружелюбия начинала истончаться. Взгляд голубых глаз Роберта становился другим — оценивающим, холодным, изучающим. Он смотрел на пассажирку не как на человека, а как на редкий трофей, который еще только предстояло добыть. Маршрут всегда был одним и тем же: от аэродрома Меррилл-Филд на восток, в сторону гор Чугач, затем поворот в долину реки Кник, где цивилизация словно проваливалась сквозь землю, уступая место первобытному хаосу дикой природы.
Именно там, в глухом урочище, куда не ступала нога случайного туриста, он приказывал девушкам раздеваться. Делал он это без крика, почти застенчиво, словно предлагал нечто интимное. В его руке появлялся тяжелый револьвер 44-го калибра «Ругер Блэкхок». Сопротивление было бессмысленно, бежать — некуда. Роберт объяснял правила игры. Игра была безумной, жестокой пародией на охоту. Он давал фору в несколько минут, а затем, вооруженный ножом и винтовкой, шел по следу, словно выслеживая раненого оленя. Собаки лаяли, загоняя жертву обратно к хозяину. Он называл это «охотой на лис», и в его воспаленном сознании это не было метафорой.
Психиатрический портрет Роберта Кристиана Хансена, составленный много позже федеральными профайлерами ФБР, поражал своей внутренней противоречивостью. Он был заикой с детства, страдал от тяжелой формы акне, оставившей его лицо рябым, и ненавидел свою внешность. Но при этом добился расположения самой красивой девушки школы, на которой позже женился. Он казался образцовым семьянином, водил детей в школу и платил налоги. Он был столпом общества в анкориджской общине, владельцем пекарни, где выпекали лучшие пончики в городе. Но этот же человек годами держал в страхе весь штат, похищая, насилуя и убивая женщин, а затем заметая следы с той же тщательностью, с какой подметал муку в своей пекарне.
Соседи любили Роберта. Он одалживал деньги, не спрашивая о сроках возврата, участвовал в благотворительных ярмарках, был заядлым охотником и членом Национальной стрелковой ассоциации. Стена его дома была увешана охотничьими трофеями — головами лосей, горных баранов и медведей. Но среди этих законных трофеев, как позже выяснило следствие, хранились и жуткие трофейные «сувениры», снятые с его жертв. Он был виртуозом двуличия. Днем, стоя за прилавком, он с улыбкой продавал слойки с вишней агентам полиции штата, а вечером, вооружившись авиационной картой, планировал маршрут нового полета к отдаленному озеру.
Как же Хансену удавалось так долго уходить от правосудия? Ответ кроется не столько в его гениальности, сколько в особенностях социокультурной среды Аляски семидесятых-восьмидесятых годов. Это был фронтир, край суровых мужчин и падших женщин, приезжающих сюда в поисках быстрого заработка. В те годы в Анкоридже, на фоне строительного бума, связанного с прокладкой Трансаляскинского нефтепровода, расцвела индустрия «развлечений». Сотни молодых девушек прилетали на север, чтобы танцевать в барах или заниматься проституцией. Их исчезновение редко вызывало резонанс. «Уехала на юг», «Сбежала с дружком», «Сорвалась с места» — стандартные отговорки, списывающие исчезновение человека в статусе «транзитный пассажир».
Полиция не слишком усердствовала. Мертвые проститутки не портили статистику и не вызывали общественного гнева. Роберт знал это. Он знал, что в этой криминальной экосистеме жизни его жертв не имеют значения ни для кого, кроме него самого. Для него же они имели значение исключительно как атрибуты охоты. Ему был нужен не сам половой акт в классическом понимании, его возбуждал именно процесс выслеживания, выстрел, момент полного физического подчинения жертвы его воле. Некрофилия была лишь мрачным финалом и без того чудовищного ритуала.
Однако Роберт Хансен едва не был пойман намного раньше своего последнего преступления. Ирония судьбы заключалась в том, что остановить его могла обычная дорожная проверка, но идеальная репутация спасла его. В начале восьмидесятых полицейский патруль остановил машину на выезде из зоны отдыха, заметив странное поведение водителя. В автомобиле находился Роберт и напуганная, заплаканная женщина с разорванной одеждой. Хансен держал руки на руле и, заикаясь сильнее обычного, объяснил, что просто повздорил со своей знакомой.
Женщина, трясясь от страха, под взглядом голубых глаз своего мучителя, подтвердила, что «все в порядке». Возможно, она боялась расправы, возможно, Роберт пообещал сохранить ей жизнь, если она будет молчать. Полицейские, узнав владельца популярной пекарни — «добряка Роба», отпустили пару. Этот эпизод укрепил в нем веру в собственную безнаказанность. Если уж законники не видят монстра у себя под носом, если сама жертва лжет ради призрачного шанса выжить, значит, он и правда избранный.
На самом деле жизнь в страхе была для жертв Роберта хуже смерти. В немногие известные случаи, когда девушкам удавалось выжить, их психика была сломана. Они превращались в наркоманок, бродяг или заканчивали жизнь самоубийством. Но были и другие, кого он не тронул. Движимый капризом, Хансен мог отпустить понравившуюся девушку, доставив ее обратно в Анкоридж с угрозами убить, если она заговорит. Этот элемент тотального контроля, возможность даровать жизнь или отнять ее, питал его нарциссическое эго.
Настоящим же «золотым ключиком» к тайной жизни Роберта стал его легкомоторный самолет. На просторах Аляски, где мало дорог, малая авиация — это аналог маршрутного такси. Каждый второй житель имел лицензию пилота. Роберт использовал свой «Пайпер», чтобы высматривать места для будущих преступлений. С воздуха он замечал песчаные отмели на берегах рек, где не оставалось следов, находил заброшенные охотничьи домики, которые затем переоборудовал в камеры пыток. Он возил девушек в свой домик на озере Бенедикт, обещая вечеринку или фотосессию, а затем начинался кошмар. В этом домике, обшитом деревом, пропахшем порохом и звериными шкурами, не было слышно криков — их заглушал шум ветра и рев водопадов.
Поворотным моментом в кровавой карьере «мясника из Анкориджа» стало 13 июня 1983 года. Именно тогда Роберт Хансен совершил ошибку, доказавшую, что даже самые хитрые хищники могут споткнуться о собственную жадность или похоть. Он похитил не просто танцовщицу или маргиналку, а девушку с характером и волей к жизни. Синди Полсон было всего семнадцать. Она сбежала из дома и решила подзаработать на панели, когда «добрый дядя» предложил ей двести долларов за минет. Роберт затащил ее в машину, а затем, угрожая оружием, отвез на аэродром и погрузил в самолет. Пока они летели в его логово, Синди разглядела под сиденьем инструменты, наручники и странные пятна на обивке. Ее мозг работал с лихорадочной скоростью. В отличие от многих, кто впадал в ступор, она поняла — пощады не будет.
Хансен отвез ее в дом на реке Кник, приковал цепью к колонне и неделями насиловал, одновременно готовясь к очередной «охоте на лис». Он любил играть с жертвами, описывая свои прошлые убийства, смакуя детали, видя, как гаснет надежда в глазах девушек. Но Синди не гасла. Она заговорила с ним по-другому. Зная о его нарциссизме, о его жалком прошлом закомплексованного подростка, она начала играть роль понимающей спутницы. Она льстила его «силе и уму», делала вид, что принимает его мир, делала вид, что они теперь команда. Это была тонкая психологическая игра. Роберт, как и многие серийные убийцы, падкие на лесть, ослабил бдительность.
Он решил, что не будет убивать ее в глуши. Он решил отвезти ее обратно в город, в мотель, поиграть еще раз «в людей», а затем, возможно, использовать как подсадную утку для привлечения новых жертв. На обратном пути в Анкоридж, на аэродроме Меррилл-Филд, он приказал Синди незаметно выскользнуть и идти к машине, пока он будет оформлять бумаги. Для Хансена это была рутина, он чувствовал себя хозяином положения, он не учел только одного — отчаянной храбрости человека, которому нечего терять. Пока Роберт сверял цифры в полетном листе, Синди, босая, в лохмотьях, с ошейником на шее, рванула через летное поле к стоящему на рулежке грузовику. Она прыгнула в кабину к ошеломленному водителю и закричала: «Он хочет меня убить! Отвезите меня в полицию!»
Этот рывок стал триггером, обрушившим тщательно выстроенный мир Роберта Кристиана Хансена. Водитель, увидев цепи, не стал задавать лишних вопросов и нажал на газ. Роберт, стоя у ангара, видел, как его «собственность» ускользает, но он был слишком труслив, чтобы поднимать шум в людном месте. Он остался на месте, надеясь, что тщательно выстроенная репутация снова его спасет. В полицейском участке Синди Полсон вывалила на детективов историю, от которой даже у видавших виды копов Аляски кровь застыла в жилах. Она описала дом, самолет, оружие, странные трофеи. Но когда полицейские приехали к пекарне, их встретил все тот же добряк Роберт с ящиком свежих круассанов в руках.
Началась битва процессуальных стратегий. Хансен нанял лучших адвокатов. Он спокойно, запинаясь, объяснил, что девушка — проститутка, что платил он ей за секс добровольно, а всю эту историю с похищением и ошейником она выдумала, чтобы его шантажировать. Хитрость сработала почти идеально. Против слова уважаемого бизнесмена стояло слово малолетней бегуньи. Прокуратура колебалась. Не хватало главного — улик. Тел не было. Орудий убийства не было. Свидетелей, будь то посетители пекарни или прихожане церкви, с радостью готовые дать показания о невиновности Боба, было десятки.
Но ФБР, подключившись к делу, нащупало главную ниточку, которая привела к развязке. Профайлер Джон Дуглас, легенда поведенческого анализа, изучив досье, сказал аляскинским копам: «Этот парень — убийца. Он прячет трофеи. Ищите в его доме тайники. У таких, как он, обязательно есть тайники, отделенные от семейной жизни». Ирония заключалась в том, что ордер на обыск был выдан в том числе благодаря показаниям друга и партнера Хансена, Джона Хеннинга, который, узнав об обвинениях, вспомнил множество странных поездок и уличил Роберта во лжи по мелочам.
Обыск в доме на Олд-Харбор-драйв перевернул все. Роберт Хансен был патологическим коллекционером. Агенты ФБР извлекли из тайников в подвале и на чердаке настоящий архив ужаса. Там были драгоценности, часы, удостоверения личности, газетные вырезки о пропавших без вести девушках и, что стало главной уликой, — охотничий «трофейный» ремень и винтовка, которую опознала Синди. Следователей поразила циничность хранения: на его винтовке были отмечены насечки, но не такие, как у военных, а особые, понятные лишь ему. Криминалисты идентифицировали пули, найденные в безлюдных местах, где разлагались скелеты, с нарезкой ствола той самой винтовки. Карта Аляски, найденная в летном планшете Роберта, была испещрена крестиками. Сначала думали, что это места удачной охоты на медведей или лосей. Но, сверившись с датами, сыщики пришли в ужас — крестики совпадали с исчезновениями людей.
Баллистическая экспертиза и совпадение отпечатков пальцев на сгнивших кусках одежды, найденных в норах животных на берегах реки Кник, закрыли возможность для его защиты торговаться. На суде Хансен выглядел растерянным клерком, но не монстром. Эта способность к мимикрии сбивала с толку присяжных. Прокуроры нашли свидетелей, которые вспомнили, как Хансен хвастался в барах нестандартными методами охоты, но все считали это пьяным трепом. Когда на суде задали вопрос: «Где тела, мистер Хансен?», он лишь пожал плечами. Он так и не признался до конца, сколько их было. Он получал извращенное удовольствие, зная, что Аляска никогда не отдаст своих мёртвых, растворённых в кислоте, скормленных зверям или погребённых под ледниковыми моренами.
Суд приговорил Роберта Хансена к 461 году тюремного заключения плюс пожизненное без права на досрочное освобождение. Это был символический срок, крик правосудия бескрайней ледяной пустыне, что жизнь каждого человека имеет цену. Свои дни он коротал в одиночной камере строгого режима «Спринг-Крик» в Сьюарде — городе, живописно расположенном у подножия гор, чьи заснеженные пики были видны из зарешеченного окна. Можно лишь гадать, мучили ли его призраки тех, кого он загонял как лис, чьи имена он так и не назвал, потому что считал их грязью под ногами.
Проблема анализа личности Роберта упирается в банальность зла. У него не было тяжелой психиатрической симптоматики, он не слышал голосов. Он просто с детства переместил любовь к животным в сферу садизма, но с годами животные перестали приносить удовлетворение, понадобился более сложный и умный соперник — женщина, которая умоляет о пощаде на человеческом языке. Он был ходячим диагнозом нарциссического расстройства с садистским уклоном. Аляска дала ему идеальный ландшафт для безнаказанности. В любом другом штате США его бы вычислили на третьем эпизоде. Здесь же безразличие к судьбам падших женщин и безграничность пустошей создали идеальный шторм. Его боялись не только из-за револьвера или самолета. Его боялись из-за того, что он был «нормальным». Человеком без признаков злодейства на лице, что и делало его самым опасным хищником северной глуши.
История Роберта Кристиана Хансена — это не просто хроника очередного серийного убийцы. Это темное зеркало, отражающее изолированность и лицемерие целого региона в период его «золотой лихорадки». Это пример того, как социальная стигматизация жертв становится соучастником преступлений. И когда в 2014 году в тюремной больнице измученный диабетом и сердечной недостаточностью семидесятипятилетний старик закрыл глаза, ледяной ветер Аляски не дрогнул. Его смерть не принесла ответов, лишь тишину. Ту самую зловещую тишину, которая когда-то стала соучастницей его кровавой охоты.
