«Призрак сезона охоты» Пятеро друзей едут на охоту в глухой лес, где много лет назад исчез безумный смотритель. Вскоре они понимают, что заблудились. Лес дышит чужой волей. По ночам кто-то подвывает, имитируя человеческую речь, а на деревьях появляются старые ловушки. Это не зверь открыл на них сезон. Это призрак, для которого охота никогда не заканчивалась.
Глава 1. Последний асфальт
Серое октябрьское небо давило на плечи. Дорога, петляя между мокрых стволов, превратилась в две колеи, забитые прелой листвой. «Экспедиция» на стареньком УАЗе под управлением Андрея, или попросту Дрея, заехала так глубоко, что сотовая связь умерла еще час назад.
— Ну и местечко, — выдохнул Коля, тыча пальцем в помятый навигатор. — По легенде, тут даже грибники пропадали.
— Прекрати, Глухарь, — огрызнулась тоненькая, как хворостинка, Лена, кутаясь в оранжевую куртку. — Мы не грибники. У нас ружья.
Её муж, Сергей, молча проверил затёртый «Сайгу». Он не любил болтать. За него говорили мышцы и тяжелый взгляд человека, который дважды ходил в «горячие точки».
Пятым был Илья. Фотограф. Худощавый, нервный, с огромным рюкзаком, где полместа занимал объектив. Он приехал не за мясом, а за «осенней депрессией в кадре». Именно он за полчаса до поворота прочитал вслух старую новость с дырявого форума:
«…1999 год. Смотритель заповедника Егор Осипов, 52 года. До событий характеризовался положительно. За неделю убил четверых туристов. Тела расчленены с хирургической точностью. Ловушки, установленные им, находили ещё пять лет. Сам Осипов не найден. Считается, что он сошел с ума от одиночества и съел собак…»
Андрей тогда засмеялся. Сейчас, глядя как деревья смыкаются за стеклом, он не смеялся.
— Всё, приехали. Поляна Ветров, — сказал он, заглушив мотор.
Тишина ударила по ушам. Мёртвая. Влажная. Такой не бывает в лесу. В нормальном лесу стучат дятлы, шуршат мыши. Здесь не было ничего. Только запах гнилой листвы и железа.
Глава 2. Красный флажок
Палатку поставили быстро. Пока мужики собирали хворост, Лена развешивала флажки — яркую ленту, чтобы не потерять лагерь.
— На юг отсюда — ручей, на север — старый кордон, — прочитал по памяти Коля. — Там по карте через километр вышка.
— Не ходите к кордону, — вдруг сказал Илья. Он стоял лицом к лесу, его пальцы мелко тряслись. — Там… ветки сломаны странно. Не ветром. Словно кто-то метки ставит.
— Грибники, — отмахнулся Дрей.
— Грибники не обдирают кору на высоте двух метров, — Илья развернул фотоаппарат. На дисплее был снимок: ствол сосны, и с него полосками содрана кора. Четверо полос. Как зарубки. Но не топором — когтями.
Сергей подошёл, взял ствол, понюхал воздух.
— Старьё. Месяца три, как минимум. Зверь метил территорию.
— Медведь так не дерет, — тихо сказал Коля. — Слишком аккуратно.
Вечером развели костёр. Пламя отбрасывало чудовищные тени на палатку. Под убойную порцию тушёнки и горькой настойки разговор снова свернул к пропавшему смотрителю.
— Представьте, — Лена подбросила ветку, — он здесь. В этих кустах. Смотрит, как мы едим. У него, говорят, были глаза разного цвета: один карий, один зелёный. Как у волка.
— Заткнись, дура, — бросил Сергей, но Лена не обиделась. Она дернулась, будто её кольнули иголкой.
— Что?
— Там, — она показала в темноту.
Они увидели это одновременно. В тридцати метрах от костра, между двух корявых берёз, висел в воздухе красный огонёк. Он не горел, как спичка. Он дышал. Тускнел и разгорался.
— Сигарета? — прошептал Дрей, хватаясь за карабин.
— Нет, — выдохнул Илья. — Слишком высоко. Это глаза. Один глаз отражает свет.
Раздался звук, от которого у Лены подкосились колени. Лай. Но не обычный. Этот лай был… ряженым. Словно человек, который никогда не слышал собаку, пытался изобразить пса. Хриплый, булькающий звук — а потом визг, резко оборванный хрустом.
Костер моргнул и погас, словно огромная ладонь накрыла его сверху.
Глава 3. Тропа мертвых
Утро началось с истерики Лены. Флажки исчезли. Красная лента, которая вела к машине, была аккуратно срезана с двух сторон и лежала на земле, завязанная бантиком.
— Это не шутка, — Коля побледнел. — Кто-то подходил к лагерю. Пока мы спали.
Машина стояла. Целая. Но все четыре покрышки были спущены. Не порезаны — спущены. Соски золотников аккуратно выкручены и лежали на капоте в ряд: один, два, три, четыре.
— Осипов… — пробормотал Илья.
— Брось, — рявкнул Сергей, вскидывая ружьё. — Осипов сдох лет десять назад. Это местные психопаты.
Он пошёл в лес за дровами. И не вернулся.
Его нашли через час. Он стоял на коленях в ручье, в двухстах метрах от лагеря. Руки были привязаны его же шнурками к дереву. Лицо Сергея было белым, как мел, а глаза открыты. Он смотрел в небо. Живой.
— Снимите, — хрипел он. — Снимите немедленно. Там… в кустах… там «козлы».
— Какие козлы? — Лена рванулась к нему.
— Самодельные. С шипами. Я наступил. Гвозди прошли ногу насквозь. Но он меня не убил. Он меня повесил. На шнурки. Как куропатку.
Когда они разрезали путы, Сергей завыл. По его ногам текла кровь, смешиваясь с водой ручья. Дрей осмотрел ловушку. Две доски, сбитые под углом, и десяток ржавых корабельных гвоздей. Конструкции было лет двадцать, но смазана она была свежим жиром.
— Он обновляет ловушки, — сказал Дрей, поднимая голову. — Смотритель. Он не умер. Он превратился в… в лес.
В этот момент лес зашумел. Не ветром — голосами. Сначала Илья подумал, что ему чудится. Но потом явственно, на грани панической атаки, он услышал:
«Сезон открыт».
Слово «открыт» прозвучало с придыханием, как у человека с разорванной глоткой.
Глава 4. Голоса воды
Решили уходить на север, к старому кордону. Оружие было, но против чего? Они не видели врага. Пока они пробирались сквозь бурелом, лес менялся на глазах. Тропинки, по которым они шли, через пять минут зарастали папоротником, будто по ним не ступала нога сто лет.
Лена споткнулась о камень. Казалось бы, обычный валун, поросший мхом. Но Коля, идущий сзади, вдруг замер.
— Леха, — позвал он. — Посмотри.
На камне были выбиты цифры. И даты. И имена.
«1995. Семья Воронцовых».
«1997. Два егеря».
«1999. Группа «Скиф». Мы всё ещё здесь».
— Это надгробие, — выдохнул Коля. — Он не убивал туристов просто так. Он их… собирал. Вёл учёт.
Дрей вытер пот со лба. Его ружье казалось игрушкой.
— Нам нужна вода. Нужно идти к реке.
— Нет, — сказал Илья. — Не нужно. Вода — это голос.
Он достал бинокль. На том берегу реки, в полукилометре от них, стояла фигура. Мужчина. В старом, истлевшем кителе лесника. Фуражка съехала набок. Лица не было видно — только два разномастных огонька под козырьком. Один теплый, карий. Один холодный, изумрудный.
Фигура подняла руку. Поманила их пальцем.
Сергей, несмотря на раненые ноги, выстрелил. Грохот разорвал тишину. Птицы не взлетели — их просто не было. Фигура даже не дернулась. Только чуть наклонила голову. А потом показала рукой на землю, прямо перед ногами Сергея.
Там лежала голова. Отрезанная. Волчья, с бешеными глазами. И у неё во рту была зажата красная лента — та самая, из лагеря.
— Бежим! — заорал Дрей.
Они побежали. Но лес сжался. Ветки хлестали по лицам, словно пытались задержать. Корни вылезали из земли, хватая за ботинки. Охота началась.
Глава 5. Клетка
Кордон оказался гнилым срубом. Дверь висела на одной петле. Внутри пахло мышами, старыми консервами и чем-то сладковатым, тошнотворным. На стене висела карта. Вся в булавках и красной нитке.
— Смотрите, — прошептал Илья. — Это же он… он сплёл из ниток… карту наших перемещений.
Красная нить тянулась от их лагеря к ручью (где нашли Сергея), потом к камню с датами, и обрывалась прямо на кордоне. Оборвана не была. Она вела к печке.
— Не открывайте! — крикнула Лена, но было поздно.
Коля распахнул чугунную дверцу буржуйки. Оттуда вывалились кости. Человеческие. Три черепа смотрели пустыми глазницами. И к каждой челюсти была примотана изолентой… жестяная банка из-под тушенки.
— Чтобы орали громче, — сказал голос за спиной.
Они обернулись. В дверях кордона стоял Осипов. Только это был не человек. Это был силуэт, сотканный из мха, тумана и старой злобы. Форма висела на нём, как на вешалке, потому что внутри не было плоти — только скрученные корни и прогнившие нервы.
— Здравствуйте, дичь, — сказал Призрак Сезона Охоты. Его голос шёл не из горла, а из земли под ногами. — Я ждал вас пять лет. С тех пор, как сдох. Время на том свете течёт быстро. А тут — охота. Охота вечна.
Дрей выстрелил. Дробь прошла сквозь призрака и выбила щепки из стены. Осипов даже не моргнул.
— Ты не понял, мальчик, — сказал он ласково, как больному. — Правила изменились. Теперь я — ружьё. Лес — патрон. А вы — только мясо.
Сергей, обезумев от боли и страха, кинулся на него с ножом. Призрак отступил на шаг. Сергей пролетел сквозь него, как сквозь холодный водопад, и вылетел на крыльцо, где тут же свалился в яму, вырытую перед порогом. В яме стояли колья.
Коля бросился вытаскивать друга. И в этот момент призрак щёлкнул пальцами. Вернее, он сделал движение сухой веткой, похожей на пальцы.
С потолка кордона упала петля. Сыромятная кожа, пропитанная кровью. Петля захлестнула шею Коли и резко ушла вверх, привязанная к балке. Коля захрипел, ноги его забились в воздухе.
Лена закричала так, что лопнули барабанные перепонки у присутствующих. Кровь потекла из ушей Дрея.
— Сезон, — прошептал Осипов, подходя к Лене. — Я любил осень. Она пахнет страхом. Как ты сейчас.
Он протянул руку-корень и провёл по её щеке. Лена обмякла и рухнула без чувств — не умерла, а просто отключилась, раздавленная сверхъестественным ужасом.
Глава 6. Цена
Илья стоял, прижимая к груди фотоаппарат. Он не мог стрелять, не мог бежать. Он мог только смотреть на мир через объектив. И тут он понял.
— Ты не убиваешь быстро, потому что тебе нужны не смерти, — сказал Илья. — Тебе нужны снимки. Память. Ты ставил ловушки и забирал души, но ты не Осипов. Осипов мёртв. Ты — это само место. Ты — это совесть леса. Ты наказываешь тех, кто приходит убивать ради забавы.
Призрак замер. Впервые в его глазах промелькнуло что-то, похожее на боль.
— А ты, фотограф, — прошелестел он. — Ты пришёл не убивать. Ты пришёл смотреть. Может, оставишь мне глаз вместо объектива?
— Нет, — Илья поднял камеру. — Я оставлю тебе кадр.
Он нажал на спуск. Вспышка осветила кордон ослепительным белым светом. В дешевой пленочной камере «Смена» не было мощного диода, но сейчас, в месте, где тьма стала материей, этот свет обжёг призрака. Осипов завыл. Его форма вспыхнула, как сухая трава. С потолка посыпались угли.
Илья успел перерезать петлю Коли. Тот упал, синий, хрипящий, но живой. Дрей подхватил Лену. Они выбежали из кордона, когда стены уже пылали. Позади, в огне, металось существо, повторяющее одно и то же:
— Сезон… сезон… ещё не кончился…
Эпилог
Их нашли спасатели через трое суток. Сергей умер от потери крови в яме с кольями. Коля потерял голос навсегда. Лена сошла с ума — она постоянно рисовала один и тот же пейзаж: кордон, горящий в осеннем лесу, и фигуру с разными глазами.
Дрей поклялся бросить охоту.
Илья напечатал единственную фотографию, которую он сделал в кордоне. На ней был снимок пустой комнаты. Но если смотреть на неё долго, под лупой, в углу кадра можно было разглядеть две точки: карию и зелёную. И надпись, проявленную на плёнке самой плёнкой:
«Призрак сезона охоты не умирает. Он просто ждёт следующего уик-энда».
В этой истории нет хэппи-энда. Осипов не был побеждён. Лес впитал пламя кордона, затянул раны мхом, и теперь он снова молчит. Ждёт. Когда осенью приедут машины с городскими номерами, когда запахнет жареным мясом и порохом.
Тогда старый смотритель откроет глаза. И сезон начнётся снова.
Конец.
