Побег в никуда: Тайга, пурга и один спальный мешок на двоих

Побег в никуда: Тайга, пурга и один спальный мешок на двоих

Ветер не выл — он кричал, словно живое, обезумевшее от боли существо, которому сдирали кожу. Белая, плотная стена пурги поглотила тайгу, стерев линию горизонта, небо и землю. Остался только хаос из ледяной крошки, которая наждачной бумагой царапала лицо, забивалась под воротник и превращала каждый вдох в пытку.

Я упала. В четвертый раз за последний час. Мои колени в тяжелых, промерзших насквозь горнолыжных штанах с глухим стуком ударились о скрытый под снегом ствол поваленного дерева. Снегоступ зацепился за ветку, и я рухнула лицом прямо в сугроб.

Сил больше не было. Мои легкие горели огнем, мышцы превратились в свинцовые жгуты, а кровь в венах, казалось, начала кристаллизоваться. Я просто хотела закрыть глаза. На одну минуту. Просто перестать бороться с этим бесконечным, белым адом.

Жесткая, затянутая в кевларовую перчатку рука схватила меня за шкирку и рывком, словно котенка, поставила на ноги.

— Не смей, — прорычал мужской голос прямо мне в ухо, перекрывая рев шторма. — Если ты сейчас закроешь глаза, ты больше их не откроешь. Шагай, Алина!

Глеб.

Я не видела его лица из-за натянутого по самые глаза баффа и заиндевевших горнолыжных очков, но я чувствовала его первобытную, звериную ярость. Он не злился на меня. Он злился на смерть, которая дышала нам в затылок.

— Я не могу… — прохрипела я, повиснув на его руке. — Оставь меня. Они всё равно нас догонят.

Глеб резко притянул меня к себе. Его лицо оказалось в сантиметре от моего.

— Я не для того тащил тебя через половину Сибири, чтобы ты сдохла в сугробе за пятьдесят километров до границы, — его голос был жестче любого мороза. — И я не отдам тебя этим ублюдкам. Переставляй ноги. Это приказ.

Он развернулся, натянул страховочный трос, которым мы были связаны, и снова шагнул в снежную слепоту, пробивая своим телом путь. А я, подчиняясь уже не разуму, а какому-то животному инстинкту, который он во мне будил, заставила себя сделать шаг. Затем еще один.

Мой побег в никуда начался трое суток назад в сияющей огнями Москве. Я, Алина Соколова, финансовый директор корпорации «Синтез», вскрыла то, что вскрывать было нельзя. Огромные, черные дыры в бюджетах, ведущие к финансированию частных военных компаний и незаконному обороту оружия. И за всем этим стоял человек, который спал со мной в одной постели — мой жених, Роман. Владелец корпорации. Человек с глазами ангела и душой серийного убийцы.

Когда он понял, что я скачала архивы, он не стал вызывать полицию. Он послал за мной своих «чистильщиков».

Глеб был моим единственным шансом. Бывший офицер спецназа, а ныне — отшельник, нелегально переправляющий людей через северные границы, куда не суются даже пограничники. Мой брат, когда-то служивший с ним в одной горячей точке, дал мне его координаты.

«Он вытащит тебя. Но будь готова к тому, что он хуже любого шторма», — сказал брат.

Он не ошибся. Глеб встретил меня на заброшенной железнодорожной станции, сухо кивнул, бросил мне рюкзак со снаряжением и сказал забыть свое имя.

Мы должны были пересечь хребет на снегоходах, добраться до заброшенной взлетной полосы, где меня ждал частный борт. Но люди Романа оказались быстрее. Они нагнали нас на перевале. Выстрел из крупнокалиберной снайперской винтовки разворотил двигатель нашего снегохода. Глеб отстреливался, мы смогли уйти в тайгу, но остались без транспорта.

А потом пришла пурга.

Счет времени был потерян. Мы шли, казалось, целую вечность. Мое тело онемело. Я двигалась как заведенная кукла, механически переставляя снегоступы.

Внезапно трос дернулся, и я врезалась в спину Глеба.

Он стоял неподвижно, всматриваясь в бушующую стену снега. Затем он снял варежку, достал компас, сверился с GPS-навигатором, который едва работал на таком морозе, и выругался сквозь зубы.

— До зимовья мы не дойдем, — сказал он, оборачиваясь ко мне. Его голос звучал глухо. — Ветер усиливается. Видимость ноль. Если мы останемся на ногах еще час, мы замерзнем на ходу. Нам нужно укрытие. Прямо здесь.

— Здесь ничего нет, — прошептала я, оглядываясь на бесконечный, враждебный лес.

— Значит, мы его построим.

Глеб снял с рюкзака небольшую складную лопату из авиационного алюминия. Он выбрал место, где снег намело гигантским козырьком над корнями огромного, вывернутого с землей кедра.

— Копай, — он сунул мне лопату. — Прямо под корни. Делай нору. Я нарублю лапник. Не стой, Алина! Двигайся, иначе кровь встанет!

Я вцепилась в лопату задеревеневшими руками. Я рыла снег, плача от боли и бессилия, но рыла. Каждое движение отдавалось режущей болью в легких. Глеб исчез в метели, но я слышала глухие удары его мачете по веткам.

Через полчаса, которые показались мне вечностью, у нас была снежная пещера. Узкая, темная нора, едва способная вместить двух человек.

Глеб забросал пол толстым слоем елового лапника, чтобы изолировать нас от льда. Затем он схватил меня за плечи и буквально затолкал внутрь. Он залез следом, затянув за собой рюкзак, и заблокировал вход своим собственным телом и остатками веток.

Внутри воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Рев пурги остался снаружи, превратившись в глухой, отдаленный гул.

Но здесь было темно. И чудовищно, невыносимо холодно.

Я сидела, прижав колени к груди, и меня била крупная дрожь. Мои зубы стучали так сильно, что я боялась их сломать. Влага от пота и растаявшего снега под моей курткой начала стремительно остывать.

Глеб включил налобный фонарик. Тусклый красный свет выхватил из темноты узкие снежные своды и его напряженное, жесткое лицо. На его бороде и бровях висели сосульки.

Он расстегнул свой рюкзак и достал оттуда спальный мешок. Один.

— При сборах я рассчитывал на ночевки в зимовьях с печкой, — сухо констатировал он, разворачивая тяжелую ткань. — Взял один экспедиционный спальник для экстремальных температур. Второй остался на разбитом снегоходе.

Он посмотрел на меня. Мои губы были синими.

— Раздевайся, — скомандовал он.

Я уставилась на него, не веря своим ушам.

— Что?

— Снимай куртку. Флиску. И штаны. Оставь только термобелье.

— Ты с ума сошел? — мой голос сорвался на жалкий писк. — Я и так умираю от холода!

Глеб резко подался вперед. В тесном пространстве пещеры его присутствие было подавляющим.

— Твоя одежда мокрая от пота, Алина, — его голос был тихим, но в нем звучала сталь. — Вода отводит тепло в двадцать пять раз быстрее воздуха. Если ты залезешь в спальник в мокром флисе, ты умрешь от гипотермии через два часа. Твое сердце просто остановится. Единственный источник тепла сейчас — это наши тела. И мы должны делиться им без преград. Раздевайся.

Мой мозг, скованный холодом и паникой, отказывался подчиняться. Я вцепилась онемевшими пальцами в воротник своей куртки.

— Нет… я не могу…

Глеб не стал спорить. В условиях выживания демократия не работает. Он придвинулся вплотную, его большие, сильные руки легли на молнию моей куртки и рывком расстегнули ее.

— Эй! — я попыталась отбиться, но у меня не было сил.

— Не дергайся, — прорычал он.

Он действовал быстро, профессионально и абсолютно безэмоционально, словно спасатель, вытаскивающий утопающего. Он стянул с меня куртку, затем мокрый насквозь флисовый свитер. Холод пещеры ударил по моему разгоряченному, но стремительно остывающему телу, как удар хлыста. Я вскрикнула.

Затем он стянул с меня промокшие штаны. Я осталась в одном тонком термобелье, трясясь так, что не могла контролировать ни единую мышцу своего тела.

Глеб мгновенно запихнул меня в спальный мешок. Внутри он казался ледяным склепом.

Затем он снял свою одежду. Я закрыла глаза, отвернувшись, но в этом крошечном коконе деваться было некуда. Раздался шорох ткани, и через секунду он скользнул в спальник рядом со мной.

Он застегнул молнию до самого конца, отрезая нас от холодного воздуха пещеры.

Мы оказались заперты в абсолютной темноте, в пространстве, рассчитанном на одного человека. Наши тела были прижаты друг к другу так плотно, что я чувствовала каждую мышцу, каждый шрам на его теле под тонкой тканью его армейского термобелья.

— Иди сюда, — скомандовал он.

Он обхватил меня своими огромными руками и притянул к себе вплотную. Моя спина прижалась к его груди, мои ледяные ноги оказались переплетены с его. От него исходил невероятный, почти обжигающий жар. Он был как печь, раскаленная добела.

— Я… я замерзаю… — простучала я зубами, не в силах остановить дрожь.

— Знаю, — он зарылся носом в мои волосы, обнимая меня еще крепче. — Терпи. Сейчас будет хуже, потом станет лучше. Теплообмен требует времени.

Его руки гладили мои ледяные плечи, спину, предплечья. Он делал это не с сексуальным подтекстом — это был жесткий, энергичный массаж, разгоняющий кровь по венам. Его прикосновения были уверенными, властными.

Я лежала, свернувшись в позе эмбриона, зажатая в кольце его рук. Темнота была абсолютной. Я слышала только завывание пурги снаружи, хруст снега под нами и его глубокое, размеренное дыхание.

Страх смерти, который гнал меня три дня, внезапно отступил. На его место пришло нечто другое. Острое, болезненное осознание нашей близости. Я чувствовала, как мощно и ровно бьется его сердце у меня под лопатками. Чувствовала запах его кожи — смесь хвои, оружейного масла, пота и чего-то неуловимо мужского, первобытного.

Прошло минут сорок. Дрожь начала отпускать. Тепло от его тела проникало под мою кожу, растапливая внутренний лед. Мои мышцы расслабились. Спальный мешок наполнился горячим воздухом.

Я судорожно вздохнула.

— Согрелась? — его шепот в темноте прозвучал так близко, что его дыхание обожгло мою шею.

— Да, — прошептала я в ответ.

— Не засыпай. Если уснешь сейчас, есть риск не проснуться. Я должен контролировать твое сознание.

— И как ты собираешься это делать?

— Говори со мной, — он чуть ослабил хватку, но не отодвинулся ни на миллиметр. — Расскажи мне, почему Роман послал за тобой отряд головорезов.

Я горько усмехнулась. В этой ледяной могиле, прижатая к совершенно чужому мужчине, который стал моим единственным спасением, секреты корпоративного мира казались до смешного ничтожными.

— Я узнала, что он не просто бизнесмен. Он заказывал своих конкурентов. Одному подстроили аварию, другой «выбросился» из окна. Я была его главным аудитором и его невестой. Я думала, что выхожу замуж за принца, который спас меня из нищеты. А оказалось, что я делю постель с монстром.

Я замолчала. Воспоминания о ледяных, пустых глазах Романа, когда он смотрел на меня в последний раз, заставили меня содрогнуться.

Глеб почувствовал мою дрожь и снова крепче прижал меня к себе.

— Почему ты не пошла в полицию? — спросил он.

— У Романа в кармане половина генералов МВД. Меня бы нашли повешенной в камере до утра. Я забрала флешку с архивами и сбежала. Если я доберусь до границы, я смогу передать эти файлы в Интерпол.

— Ты храбрая девочка, Алина, — его голос стал мягче, глубже. В нем зазвучала скрытая, тяжелая нежность, от которой у меня перехватило дыхание. — Глупая, но храбрая.

— А ты? — я повернулась в спальнике.

Это было ошибкой. Пространство было слишком узким. Теперь мы лежали лицом к лицу. Моя грудь прижималась к его груди, наши ноги были сплетены. В темноте я не видела его глаз, но я чувствовала его взгляд. Физически осязала его.

— Почему ты живешь здесь? — мой голос упал до прерывистого шепота. — Брат сказал, ты был лучшим в отряде. Почему ты стал отшельником?

Глеб долго молчал. Тишина в спальном мешке стала густой, искрящейся от напряжения.

— Я устал терять, — наконец ответил он. — На последнем задании в Сирии мы попали в засаду. Сдали координаты свои же. Я выжил один. Вернулся, увидел, как те, кто нас предал, получают повышения и покупают виллы на Рублевке. Я сломал челюсть генералу на плацу, развернулся и ушел в тайгу. Здесь нет предательства, Алина. Тайга убьет тебя, если ты слаб, но она не ударит в спину.

Его пальцы коснулись моего лица. Жесткие мозоли очертили линию моей скулы, провели по потрескавшимся губам. Я замерла, не смея дышать.

— Но иногда тайга приносит то, от чего невозможно отказаться, — прошептал он, и в его голосе зазвучала темная, первобытная жажда.

Холод полностью исчез. Внутри спального мешка стало жарко. Нестерпимо жарко.

Я не знаю, кто из нас первым преодолел этот последний миллиметр, разделявший нас. Его губы накрыли мои.

Это не был романтический поцелуй из кино. Это был взрыв. Это было столкновение двух отчаявшихся людей, выживших на краю пропасти. Его поцелуй был властным, жестким, изголодавшимся, словно он пытался выпить мою душу. Я ответила ему с такой же дикой, неконтролируемой страстью. Я вцепилась пальцами в его широкие плечи, притягивая его еще ближе, хотя ближе было уже некуда.

Весь страх, весь адреналин последних трех дней выплеснулся в этом порыве. В этом узком коконе под толщей снега, где не было ни будущего, ни прошлого, мы были только мужчиной и женщиной.

Его руки скользили по моему телу, сжигая остатки холода, разжигая внутри меня пожар, который невозможно было потушить. В эту ночь пурга бушевала снаружи, но внутри нашей снежной пещеры мы сотворили свою собственную бурю. Мы любили друг друга с отчаянием обреченных, оставляя синяки, задыхаясь, впитывая каждый вздох друг друга, как единственное доказательство того, что мы еще живы.

Когда всё закончилось, я лежала на его груди, слушая, как медленно успокаивается его сердце. Пурга за стенами пещеры начала стихать.

— Я не отдам тебя им, — прошептал Глеб, зарывшись лицом в мои волосы. Его голос был полон абсолютной, непререкаемой уверенности. — Завтра мы дойдем до границы. А потом я найду твоего Романа.

Я подняла голову.

— Тебе не нужно этого делать. Твоя работа — просто перевести меня.

— Моя работа закончилась в тот момент, когда я расстегнул твою куртку, — он усмехнулся, и в этой усмешке скользнул оскал хищника. — Теперь это личное.

Мы уснули, сморенные истощением.

Пробуждение было резким.

Глеб закрыл мне рот рукой. В пещере стоял полумрак — снег снаружи уже светился бледным утренним светом.

— Молчи, — одними губами прошептал он.

Я прислушалась. Сквозь толщу снега доносился звук. Низкий, рокочущий, нарастающий гул. Снегоходы.

Они нашли нас. Люди Романа каким-то образом вышли на наш след до того, как пурга окончательно замела его, или использовали тепловизоры с дронов, как только шторм утих.

Глеб мгновенно выбрался из спальника, натягивая ледяную, не просохшую до конца одежду. Я сделала то же самое. Мои руки тряслись, но уже не от холода, а от адреналина.

— Слушай меня внимательно, — Глеб вытащил из рюкзака тяжелый пистолет с глушителем и запасные магазины. Он проверил затвор с лязгом, от которого у меня мурашки побежали по спине. — Я выберусь первым. Ты остаешься здесь. Что бы ни случилось, какие бы звуки ты ни услышала — не высовывайся, пока я не позову. Поняла?

Я схватила его за руку. В моих глазах стояли слезы.

— Глеб, их там, наверное, целый отряд!

Он улыбнулся. Той самой пугающей, смертоносной улыбкой человека, который вернулся в свою родную стихию — на войну.

— Они пришли в мой лес, Алина. Они не охотники. Они мясо.

Он разгреб снег на входе и выскользнул наружу, растворившись в белом безмолвии тайги.

Я осталась одна. Секунды тянулись как часы. Гул снегоходов стих — они заглушили моторы. Началась охота.

Тишину разорвал первый выстрел. Глухой, сухой хлопок. Затем крик.

И начался ад.

Я слышала длинные, панические автоматные очереди. Наемники Романа стреляли вслепую, расстреливая деревья. Глеб не использовал автомат. Я слышала только одиночные хлопки его пистолета. Один хлопок — один крик. Он перемещался как призрак. Тайга, которую они пытались покорить, была его союзником.

«Двигайся, иначе кровь встанет», — вспомнила я его слова. Он не стоял на месте. Он кружил вокруг них, сея панику.

Вдруг раздался взрыв. Земля над моей пещерой содрогнулась. Кто-то из наемников, сойдя с ума от ужаса, бросил гранату.

Часть снежного свода пещеры обвалилась, засыпав меня снегом. Я закашлялась, пытаясь откопаться. И в этот момент ветки на входе разлетелись в стороны.

В проем заглянул человек. На нем была белая маскировочная куртка, на лице — тактические очки. Он увидел меня.

— Она здесь! — заорал он, вскидывая автомат.

Я не успела даже закричать.

Прозвучал глухой хлопок. Глаза наемника расширились от удивления. Во лбу у него появилась аккуратная красная дырочка. Он тяжело рухнул лицом в снег, прямо у входа в пещеру.

За ним стоял Глеб. Из плеча его белой куртки сочилась кровь, на скуле зияла глубокая ссадина, но он дышал ровно, а в глазах горел холодный огонь победителя.

— Я же сказал, не высовываться, — хрипло произнес он, переступая через труп.

Он протянул мне руку и вытащил из разрушенной норы.

Поляна перед поваленным кедром напоминала поле боя. Пятеро наемников лежали в неестественных позах на белом снегу. Три снегохода стояли нетронутыми.

Глеб подошел к ближайшему снегоходу, проверил бак и повернул ключ. Двигатель зарычал.

— Садись, — он бросил мне шлем. — У нас есть фора в пару часов, прежде чем их группа прикрытия поймет, что ребята не выходят на связь.

Я обхватила его за талию, прижимаясь к его надежной, широкой спине. Снегоход рванул с места, взметая облака снежной пыли, унося нас прочь от смерти.

Через три часа мы выехали к замерзшему озеру. На противоположном берегу, замаскированный маскировочной сеткой, стоял небольшой частный гидросамолет на лыжном шасси.

Пилот, увидев нас, начал запускать двигатели.

Мы остановились у самого борта. Ветер трепал мои волосы. Я слезла со снегохода и посмотрела на Глеба.

Он заглушил мотор. Снял маску. В его глазах я увидела то, чего боялась больше всего. Прощание.

— Борт доставит тебя в Хельсинки, — сказал он, перекрикивая шум пропеллера. — Там тебя встретит человек из Интерпола. Скажешь пароль, отдашь флешку. Ты будешь в безопасности.

Я стояла, не в силах пошевелиться. Мое сердце, которое он спас и которое забрал себе в ту ночь под снегом, разрывалось на куски.

— А ты? — прошептала я.

— Я вернусь, — он кивнул в сторону тайги. — Я должен закончить дело. Роман послал людей в мой лес. Я приду за ним.

— Глеб, пожалуйста, — слезы брызнули из моих глаз, замерзая на щеках. Я бросилась к нему, вцепившись в воротник его куртки. — Полетели со мной! Тебе не нужно никому ничего доказывать! Мы передадим флешку, его посадят!

Он мягко, но непреклонно убрал мои руки.

— Правосудие в этой стране покупается, Алина. Ты сама это знаешь. Если он останется на свободе, он никогда не перестанет тебя искать. Я должен вырвать эту угрозу с корнем.

— Я не хочу улетать без тебя! — закричала я. — Золотая клетка в Европе, где я буду вздрагивать от каждого шороха, мне не нужна! Я хочу быть с тобой!

Глеб посмотрел на меня. В его стальных глазах мелькнула боль. Он притянул меня к себе и впился в мои губы поцелуем — коротким, яростным, полным отчаяния.

— Слушай меня внимательно, — он оторвался от моих губ, глядя мне прямо в душу. — Ты улетишь. Ты будешь жить. Ты будешь пить горячий кофе, спать в теплой постели и забудешь этот холод. А когда Роман перестанет быть угрозой… я найду тебя. Где бы ты ни была.

Он не стал ждать моего ответа. Он развернул меня и буквально втолкнул в салон самолета.

Дверь захлопнулась. Самолет начал разгон по ледяной глади озера.

Я прижалась лицом к иллюминатору, стирая слезы. Глеб стоял на льду, одинокий, темный силуэт на фоне бескрайней белой тайги. Он смотрел вслед улетающему самолету, пока тот не скрылся в облаках.

Прошло полгода.

Я сидела в небольшом кафе в пригороде Осло, глядя на моросящий за окном дождь. Европа была красивой, спокойной и невыносимо пустой.

Флешка сделала свое дело. Разразился грандиозный международный скандал. Счета Романа были заморожены, его партнеры начали сдавать друг друга.

Но до суда Роман не дожил.

Три месяца назад в новостях короткой строкой сообщили: «Известный российский миллиардер найден мертвым в своем загородном доме. Охрана нейтрализована неизвестным. Причина смерти — выстрел в упор». Полиция разводила руками. Никаких следов. Никаких зацепок. Призрак, который пришел из тайги и растворился в ней.

Я знала, кто это был. И каждый день, каждую ночь я ждала.

Колокольчик над дверью кафе звякнул.

Я не обернулась. Я привыкла к паранойе. Но внезапно по моей коже пробежала знакомая, обжигающая волна. Запах озона, крепкого кофе и… хвои.

На столик передо мной опустилась мужская рука с загрубевшей кожей и знакомым шрамом на костяшке.

— Говорят, здесь подают ужасный кофе, — раздался за моей спиной низкий, вибрирующий голос.

Мое сердце остановилось.

Я медленно подняла голову и обернулась.

Глеб стоял передо мной. На нем было темное пальто, он немного похудел, в волосах прибавилось седины, но глаза — его стальные, пронзительные глаза — смотрели на меня с такой всепоглощающей, абсолютной любовью, что мир вокруг перестал существовать.

Я вскочила, опрокинув стул, и бросилась ему на шею.

Он подхватил меня, отрывая от земли, зарываясь лицом в мои волосы. Его руки сжали меня так крепко, словно я всё еще замерзала в снежной пещере, а он пытался согреть меня своим теплом.

— Я же сказал, что найду тебя, — прошептал он мне на ухо. — Охота закончена, Алина.

Я плакала, смеялась и покрывала поцелуями его лицо. Мой побег в никуда привел меня к единственному человеку, рядом с которым я всегда буду дома. Капкан, который он поставил для врагов, захлопнулся, оставив нас вдвоем, и я точно знала: я больше никогда от него не сбегу.

Комментарии: 0