Солнце над Пустошами не светило — оно выжигало жизнь, превращая небо в раскаленный белый купол, лишенный даже намека на милосердие. Воздух дрожал густым, маслянистым маревом, искажая горизонт и превращая бесконечные дюны в океан застывшего, расплавленного золота. Ветер, сухой и колючий, как толченое стекло, безжалостно сек открытые участки кожи, оставляя на них невидимые, но жгучие микроскопические порезы.
Майя с трудом разлепила потрескавшиеся губы и сплюнула на песок сгусток крови, смешанной с пылью.
Ее транспортный глайдер, чудо инженерной мысли Верхнего Купола, сейчас представлял собой лишь груду дымящегося металла, наполовину зарывшегося в дюну. Система охлаждения взорвалась еще в воздухе, когда двигатели забило магнитной бурей, о которой метеорологи Купола даже не подозревали. Они вообще мало что знали о реальном мире за пределами своих стерильных, климатически контролируемых городов. Для них Пустоши были лишь мертвой зоной.
Но Майя знала, что это не так. Она была гидрогеологом, одним из немногих специалистов, кто верил, что глубоко под этими мертвыми песками скрыты древние водоносные горизонты. Ее экспедиция должна была доказать это. Вместо этого ее охрана, наемники из корпоративного сектора, сбежала на спасательной капсуле, как только глайдер начал падать, бросив ее умирать в самом сердце Великой Суши.
Она прислонилась спиной к остывающему куску обшивки. Левая рука пульсировала тупой, тягучей болью — перелом, возможно, трещина в кости. Запас воды испарился вместе с грузовым отсеком. По протоколам выживания Купола, ей оставалось жить не более четырех часов.
Пески не прощают слабости. Эту фразу она слышала на лекциях по выживанию, но только сейчас, чувствуя, как солнце высасывает из нее последние капли влаги, поняла ее истинный, первобытный смысл.
Тень упала на нее внезапно, заслонив безжалостное светило.
Майя резко подняла голову, инстинктивно потянувшись здоровой рукой к поясу, где должен был висеть шокер, но кобура оказалась пуста.
Перед ней стоял мужчина. Он возник из марева так бесшумно, словно был соткан из самого горячего воздуха. На нем был длинный, выгоревший на солнце плащ из плотной ткани цвета темного песка, капюшон низко надвинут на лоб, а нижнюю часть лица скрывал плотный черный плат. В руках он небрежно, но с пугающей готовностью держал длинное копье с лезвием из матовой стали, на котором не было ни единого блика.
Он смотрел на нее сверху вниз. Его глаза, не прикрытые тканью, были цвета темного обсидиана — холодные, расчетливые, не выражающие ни капли сочувствия. Глаза хищника, оценивающего добычу.
— Жительница Купола, — его голос прозвучал глухо из-под ткани, на безупречном, но странно акцентированном всеобщем языке. В нем слышался рокот песчаной бури. — Стеклянный цветок, выпавший из своей оранжереи. Твои стражи оказались трусами. А ты оказалась мертвецом.
Он не сделал ни шага, чтобы помочь ей. Жители Пустошей, или, как их называли в Куполе, «дикие», ненавидели технократов. Майя знала, что он может просто оставить ее здесь или перерезать горло, чтобы не тратить время.
Вся кровь, все упрямство поколений инженеров и первопроходцев вскипело в ее венах, вытесняя страх и боль. Она оперлась здоровой рукой о раскаленный металл и, стиснув зубы так, что заскрипела эмаль, заставила себя подняться на ноги. Ее колени дрожали, перед глазами плыли черные круги, но она выпрямилась во весь свой рост, оказавшись на голову ниже незнакомца.
— Если бы я была стеклянной, я бы уже разбилась при падении, — прохрипела Майя, глядя прямо в его темные, непроницаемые глаза. Она оторвала лоскут от своей изодранной форменной куртки и, закусив один конец зубами, туго перетянула кровоточащую ссадину на предплечье. — Я еще жива. И я не собираюсь умирать сегодня на потеху местным стервятникам.
В глазах мужчины мелькнуло что-то неуловимое. Удивление? Тень уважения? Он медленно опустил копье, уперев его тупым концом в песок.
— Гордость не утоляет жажду, женщина из Купола, — произнес он, стягивая плат с лица.
Под тканью скрывались резкие, хищные черты лица, покрытого легким слоем бронзового загара и тонкой сетью белых шрамов на левой скуле. Жесткая линия челюсти, темная, короткая щетина. Ему было около тридцати пяти, и от каждого его движения исходила аура концентрированной, смертоносной силы.
— Меня зовут Майя, — она вздернула подбородок. — И мне не нужна твоя жалость. Мне нужна вода. Я могу заплатить. В моем браслете коды доступа к…
— Здесь нет серверов, Майя из Купола. Здесь твои коды стоят меньше, чем горсть сухого песка, — он шагнул к ней, его движения были плавными, скользящими. Он снял с пояса кожаную флягу и бросил ей. — Пей. Медленно. Если выпьешь все сразу — тебя вырвет, и ты умрешь от обезвоживания еще быстрее.
Она поймала флягу здоровой рукой. Вода была теплой, с горьковатым привкусом кожи и каких-то трав, но для нее она показалась слаще лучшего нектара. Она заставила себя сделать лишь три маленьких глотка, хотя тело умоляло осушить емкость до дна. Вернув флягу, она вытерла губы тыльной стороной ладони.
— Кто ты? — спросил она, стараясь выровнять дыхание.
— Кайлан. Из племени Черного Бархана, — он повесил флягу на пояс и отвернулся. — Мы уходим. Ближайший оазис в двух сутках пути на восток. Твой транспорт дымит, как сигнальный костер. Скоро сюда стянутся мусорщики. Они не предложат тебе воды. Они снимут с тебя кожу, чтобы продать ее на рынках Крайнего Предела.
— Я не смогу идти быстро. У меня сломана рука.
Кайлан обернулся, его лицо снова превратилось в каменную маску.
— Пески не прощают слабости, Майя. Ты пойдешь. Или ты останешься здесь. Я не понесу жительницу Купола на своей спине.
Она не стала спорить. Майя молча отломала кусок пластиковой обшивки сиденья, нашла в обломках моток изоленты и, стиснув зубы до кровавой пены на губах, наложила себе импровизированную шину, туго примотав левую руку к телу. Кайлан наблюдал за этим процессом молча, ни единым жестом не предложив помощь. Когда она закончила, по ее бледному лицу градом катился пот.
— Я готова, — выдохнула она, глядя на него с вызовом.
Уголок его губ едва заметно дрогнул.
— Тогда иди за мной. Шаг в шаг. Наступишь на рыхлый песок — сорвешься в воронку муравьиного льва.
Первый день был испытанием, за гранью человеческих возможностей. Солнце безжалостно било в макушку. Майя шла след в след за Кайланом, концентрируясь только на его широкой спине, обтянутой выцветшей тканью. Он двигался с пугающей эффективностью — ни одного лишнего движения, его шаги были размеренными, экономящими каждую крупицу энергии.
Она изнемогала. Воздух обжигал легкие, ботинки казались свинцовыми гирями. Несколько раз она спотыкалась, падая на горячий песок, сдирая в кровь колени. И каждый раз она ждала, что он остановится, протянет руку. Но Кайлан лишь оборачивался, его глаза под капюшоном сверкали холодным огнем, и он ждал. Молча. Ждал, пока она сама поднимется, глотая слезы ярости и боли, и сделает следующий шаг.
Он испытывал ее. Он ждал, когда хрупкая игрушка из Купола сломается.
Но она не ломалась. Майя проклинала его про себя всеми известными ей словами, она ненавидела его ровный шаг, его безразличие, но эта ненависть стала ее топливом. Она не доставит этому дикарю удовольствия увидеть ее сдающейся.
Когда наступили сумерки, пустыня преобразилась. Жар сменился пронизывающим до костей холодом. Кайлан остановился в ложбине между двумя высокими барханами. Он быстро и ловко развел бездымный костер из сухих корней, которые собирал по пути, и бросил на песок жесткую шкуру.
— Садись, — приказал он, протягивая ей кусок вяленого мяса и флягу.
Майя без сил рухнула на шкуру. Ее тело било крупной дрожью. Она заставила себя прожевать безвкусное, как подошва, мясо и сделала несколько глотков воды.
Кайлан сел напротив, скрестив ноги. В свете тлеющих углей его лицо казалось высеченным из бронзы. Он долго смотрел на нее, изучая ее бледное, измученное лицо, спутанные темные волосы, в которых застрял песок, и упрямо сжатые губы.
— Почему ты не скулишь? — вдруг спросил он. В его голосе не было издевки, только искреннее, холодное любопытство. — Женщины из Купола, которых я видел раньше… они плакали, умоляли, пытались купить свою жизнь. Ты идешь уже десять часов со сломанной костью и стертыми в кровь ногами, и не произнесла ни слова жалобы.
Майя подняла на него усталый, но полный достоинства взгляд.
— Потому что жалобы тратят кислород и влагу, — тихо ответила она. — А у меня нет ни того, ни другого в избытке.
Кайлан усмехнулся. Это была короткая, почти невидимая улыбка, но она преобразила его лицо, сделав его неожиданно человечным, почти красивым.
— Ты необычный стеклянный цветок, Майя. Что гидрогеолог высшего ранга делала в секторе Смерти? Вы, люди Купола, боитесь покидать свои стерильные стены. Ваша вода фильтруется из пара, ваша еда синтезируется из водорослей. Зачем ты пришла в мой мир?
— Чтобы спасти ваш, — ее слова прозвучали резче, чем она ожидала. — Наши спутники зафиксировали аномалию. Глубоко под этими песками находится огромный реликтовый океан пресной воды. Если пробурить скважины, можно превратить эти мертвые земли в цветущие сады. Мой проект мог бы дать воду всем племенам Пустошей. Мы могли бы объединить наши миры.
Лицо Кайлана мгновенно потемнело. Он наклонился вперед, и его глаза вспыхнули яростью, опасной, как лесной пожар.
— Спасти нас? — его голос превратился в тихий рык. — Вы хотите украсть Сердце Пустыни. Этот океан, о котором ты говоришь… мы называем его Слезами Предков. Это священный источник. Он питает редкие оазисы, он поддерживает баланс, который не позволяет пескам поглотить всю планету. Если ваши машины начнут выкачивать его, оазисы пересохнут за несколько лет. Вы не принесете сады. Вы принесете абсолютную, окончательную смерть.
Майя замерла. Она видела расчеты Совета Купола. Ей говорили, что воды хватит на тысячи лет. Но, глядя в глаза Кайлана, полные первобытной, выстраданной правды, она впервые усомнилась в тех, кто ее послал. Совет не хотел делиться водой. Совет хотел приватизировать ее, чтобы заставить непокорные племена подчиниться.
— Я… я не знала, — прошептала она. — Мои расчеты показывали другое…
— Твои расчеты мертвы, как ваши экраны, — отрезал Кайлан. — Вы не чувствуете землю. Вы видите только ресурсы.
Он отвернулся, подбросив корень в костер. Напряжение между ними повисло в холодном ночном воздухе, густое, как смола. Майя обхватила себя здоровой рукой, пытаясь согреться. Холод пробирался под форменную куртку, замораживая кровь. Ее зубы непроизвольно начали отбивать дробь.
Кайлан посмотрел на нее. Его ярость медленно угасла, сменившись чем-то иным. Он молча поднялся, подошел к ней и, прежде чем Майя успела отстраниться, опустился рядом на шкуру. Он накинул половину своего тяжелого, теплого плаща на ее дрожащие плечи и притянул ее к себе.
Майя инстинктивно дернулась, но его хватка была твердой.
— Не сопротивляйся. Ты умрешь от переохлаждения, если мы не разделим тепло, — его голос звучал ровно, над ухом.
Она замерла. Его тело было твердым, как скала, и обжигающе горячим. Запах, исходящий от него — запах пыли, сухих трав, крепкого мужского пота и чего-то неуловимо дикого, первобытного, — ударил ей в голову, заставив пульс ускориться. В Куполе все люди пахли одинаково: озоном и антисептиком. Прикосновения там были регламентированы, дистанция — священна.
Здесь, посреди безжалостной пустыни, прижатая к груди человека, который еще утром казался ей безжалостным дикарем, Майя почувствовала себя парадоксально защищенной. Она закрыла глаза, вслушиваясь в ровный, мощный стук его сердца.
— Почему ты помогаешь мне, Кайлан? — прошептала она в темноту. — Если я враг… почему ты не оставил меня там?
Он молчал так долго, что она подумала, будто он уснул. Но затем его рука, тяжелая и мозолистая, медленно легла на ее здоровое плечо.
— Потому что пески не прощают слабости, Майя, — его голос был глубоким, вибрирующим в груди. — Но они уважают силу. Я видел, как ты встала с переломанной рукой. Я видел, как ты смотрела в глаза смерти. В тебе нет слабости, свойственной твоему народу. В тебе есть сталь. А сталь в этом мире не выбрасывают на съедение стервятникам.
Эти слова, произнесенные в темноте, под бесконечным пологом холодных звезд, прозвучали как признание. Майя закрыла глаза, позволяя его теплу согреть ее замерзающую кровь.
Следующие два дня пути изменили всё.
Физическая боль стала лишь фоном. Майя научилась дышать в ритм с Кайланом, она поняла, как ставить ногу, чтобы не проваливаться в песок, как прятать лицо от солнца. А Кайлан… Кайлан перестал быть для нее бездушным проводником.
Он замедлял шаг, когда видел, что она бледнеет, хотя никогда не признавался в этом. Он отдавал ей большую часть воды. Он рассказывал ей о том, как читать следы ветра на дюнах, как находить влагу в корнях колючек.
В его словах была грубая, суровая поэзия. Он любил этот безжалостный мир так, как люди Купола никогда не любили свои идеальные города. И Майя, слушая его низкий голос, ловила себя на мысли, что этот мир начинает завораживать и ее саму.
На третий день небо стало свинцово-багровым. Воздух сгустился, превратившись в невыносимую, удушливую массу.
Кайлан остановился на вершине дюны, глядя на восток. Его лицо помрачнело.
— Шарги, — коротко бросил он. — Великая Буря. Она идет быстрее, чем я думал. Мы не успеем дойти до оазиса.
На горизонте поднималась сплошная, черная стена песка, достающая, казалось, до самой стратосферы. Она двигалась с пугающей скоростью, поглощая свет. Гул, похожий на рев тысячи реактивных двигателей, уже дрожал в земле под их ногами.
— Что нам делать? — Майя почувствовала, как липкий страх сковывает внутренности.
— В полумиле отсюда есть старое русло реки. Там каньоны. Нужно успеть добраться до пещер, иначе нас сдерет до костей за пять минут. Беги, Майя!
Они побежали. Боль в сломанной руке взорвалась с новой силой, но Майя стиснула зубы, заставляя свои измученные ноги двигаться. Стена песка надвигалась, закрывая солнце. Мир погрузился в багровые, марсианские сумерки. Воздух наполнился колючей пылью, дышать стало невозможно.
Они скатились по крутому склону в глубокий каменный каньон в тот самый момент, когда буря ударила.
Кайлан схватил Майю за здоровую руку и втащил в узкую расщелину в скале, которая уходила вглубь на несколько метров. Он толкнул ее в самый дальний угол, развернул свой плащ и накрыл им их обоих, прижав Майю к стене каньона своим телом, чтобы создать барьер между ней и ревущим хаосом снаружи.
Внутри расщелины было темно и тесно. Рев бури снаружи оглушал, песок с яростью сек камни, пытаясь проникнуть внутрь. Воздуха катастрофически не хватало.
Они оказались прижаты друг к другу в полной темноте. Майя чувствовала каждый мускул его тела, его учащенное дыхание обжигало ее лицо. В этой тесноте, под воющей стеной песка, границы их миров стерлись окончательно. Не было больше жительницы Купола и воина Пустошей. Были только мужчина и женщина, цепляющиеся за жизнь на краю гибели.
Адреналин, страх и близость смешались в взрывоопасный коктейль.
Майя подняла здоровую руку и нащупала в темноте лицо Кайлана. Ее пальцы скользнули по жесткой щетине, коснулись шрама на скуле. Он вздрогнул. Его дыхание замерло.
— Ты не боишься бури, — прошептал он, и его голос был хриплым, низким, полным нескрываемого желания.
— Я боюсь, что она закончится, и мы вернемся к тому, кем должны быть, — так же тихо ответила она.
В темноте его губы нашли ее губы. Поцелуй не был нежным. В нем была дикая, первобытная жажда, отчаяние выживших и ярость пустыни. Кайлан целовал ее так, словно хотел выпить ее душу, а Майя отвечала ему с не меньшей страстью, впиваясь пальцами в его плечи, притягивая его ближе.
Вся искусственность ее прошлой жизни, все правила и протоколы Купола сгорели в этом огне. Его руки, грубые и сильные, скользили по ее телу, не обращая внимания на пыль, пот и изодранную одежду. Он целовал ее шею, ключицы, его прикосновения были горячими, как расплавленный металл, клеймящими ее, заявляющими на нее права, которые не оспорил бы ни один суд в мире.
Майя задыхалась — не от нехватки кислорода, а от захлестывающих ее чувств. Она застонала, забыв о боли в сломанной руке, когда он прижал ее к холодному камню, его тело требовательно, властно вжалось в ее.
Это была страсть, рожденная на перекрестке двух миров, страсть людей, которые знали, что завтра может не наступить. Под рев великой песчаной бури, скрытые от всего мира плащом, они любили друг друга с отчаянием и неистовостью, на которую способны только те, кто понял цену жизни. В его объятиях Майя нашла то, чего никогда не было в идеальном мире Купола — подлинность, дикую, неодолимую правду эмоций, за которую стоило умереть.
Буря бушевала двенадцать часов и стихла так же внезапно, как и началась.
Когда Кайлан откинул плащ, в расщелину пробился тусклый, очищенный утренний свет. Майя спала, свернувшись калачиком у него на груди. Он осторожно убрал прядь темных волос с ее лица. В его глазах, обычно холодных, сейчас светилась глубокая, непримиримая нежность. Эта женщина из Купола ворвалась в его жизнь и сломала все его представления о ее народе. Она стала его.
— Пора, — мягко сказал он, будя ее. — До оазиса пара часов.
Они выбрались из каньона. Пустыня после бури выглядела обновленной, дюны лежали идеально гладкими, нетронутыми.
К полудню они достигли оазиса Тихая Вода. Это было чудо природы — глубокий разлом в скалах, на дне которого сияло кристально чистое озеро, окруженное вековыми пальмами и зеленой травой. Вокруг озера раскинулся лагерь племени Черного Бархана. Кочевники, увидев Кайлана, радостно приветствовали своего вождя, но их голоса стихли, когда они заметили Майю. Женщина в одежде технократов, измученная, но идущая с высоко поднятой головой рядом с их предводителем, вызывала у них настороженность и враждебность.
Кайлан провел ее в свой просторный шатер, где местные целители наложили ей нормальную шину из эластичных корней и целебных мазей. Боль почти ушла.
Вечером, после того как Майя впервые за несколько дней смогла умыться чистой водой, она вышла из шатра. Кайлан стоял у озера, глядя на воду.
Она подошла и встала рядом.
— Они меня ненавидят, — тихо сказала она.
— Они боятся того, что ты представляешь, — Кайлан не повернул головы. — Ты первая из Купола, кто дошел сюда живым и не в кандалах.
— Кайлан… то, что было во время бури…
Он резко повернулся к ней, взял ее лицо в ладони и поцеловал, жестко и собственнически.
— Это было не затмение, Майя. Ты принадлежишь пескам теперь. Ты принадлежишь мне, — его голос не терпел возражений.
Майя хотела ответить, хотела сказать, что ее сердце уже давно сдалось ему, но внезапно небо над оазисом разорвал пронзительный, неестественный гул.
Кайлан резко поднял голову.
Над краем скалы, разрывая идеальную тишину вечера, зависли три массивных бронированных глайдера с эмблемами корпоративных сил Купола. Их антигравитационные двигатели поднимали тучи пыли, ломая верхушки пальм.
Из центрального глайдера ударил мощный луч прожектора, ослепив кочевников, которые в панике начали хвататься за оружие.
Металлический, усиленный динамиками голос разрезал воздух:
— Внимание дикарям. Вы укрываете собственность Совета Купола — гидрогеолога Майю Элван. Сложите оружие и выдайте ее. В противном случае мы откроем огонь на поражение. Мы также фиксируем под вашим лагерем колоссальный резервуар чистой воды. Территория оазиса изымается в пользу корпорации.
Майя замерла. Внутри все похолодело. Они отследили ее.
Кайлан шагнул вперед, загораживая Майю собой. Его люди уже натягивали длинные луки и брались за копья, но Майя понимала — это самоубийство. Лазерные турели глайдеров превратят племя в пепел за секунды.
Командующий силами Купола, офицер Вейн, которого Майя знала по инструктажам, стоял на аппарели центрального корабля, с самодовольной улыбкой глядя вниз.
— Они не пришли меня спасать, — с ужасом прошептала Майя, глядя на Кайлана. — Они использовали мой био-маячок, чтобы найти этот оазис. Они хотят воду. Они убьют вас всех.
— Пусть попробуют, — прорычал Кайлан, выхватывая из-за спины длинный изогнутый клинок.
— Нет! — Майя вцепилась здоровой рукой в его плащ. — Вы не сможете сбить глайдеры копьями! Их щиты непробиваемы для примитивного оружия.
— Значит, мы умрем свободными, — его глаза горели фанатичным огнем.
— Никто не умрет, — Майя вдруг почувствовала, как внутри нее поднимается та самая сталь, о которой он говорил в пустыне. Она не позволит Совету уничтожить это место. Она не позволит им убить человека, которого она полюбила.
Она отстранила Кайлана и вышла в центр освещенного прожектором круга.
— Вейн! — закричала она, подняв голову. — Это Майя Элван! Отключите орудия, я иду к вам!
Кайлан с силой схватил ее за руку.
— Что ты делаешь?! Ты не можешь вернуться к ним!
Она обернулась к нему, и в ее глазах блестели слезы, но лицо было абсолютно спокойным и решительным.
— Я не возвращаюсь, любовь моя, — прошептала она, быстро целуя его в губы. — Я уничтожаю их. Приготовьтесь атаковать, когда щиты упадут.
Она вырвала руку и пошла к аппарели центрального глайдера, который медленно опускался на землю.
Вейн с брезгливой улыбкой встретил ее на пандусе.
— Доктор Элван. Вы выглядите… потрепанно. Спасибо за наводку. Этот оазис — золотая жила. Мы выкачаем его досуха за месяц. А этих дикарей зачистим прямо сейчас.
— Мой интерфейс, — жестко сказала Майя, поднимаясь на борт. — Он у вас? Мне нужно подтвердить протокол выживания, чтобы мне начислили бонусы за находку.
Вейн рассмеялся, поверив ее циничному тону. Для людей Купола кредиты всегда были важнее жизней. Он протянул ей ее личный планшет управления, который остался на базе.
Майя взяла планшет. Ее пальцы, несмотря на дрожь, быстро забегали по экрану. Вейн отвернулся к пилоту, отдавая приказ:
— Открыть огонь по толпе внизу. Начинаем зачистку.
Майя не колебалась ни секунды. У нее был высший уровень доступа к системам навигации и безопасности, как у руководителя экспедиции. Она ввела протокол экстренного сброса энергии.
— Что ты делаешь?! — закричал Вейн, заметив, как экраны на приборной панели замигали красным.
— Я делаю то, что должна, — холодно ответила Майя. Она нажала финальную комбинацию и ударила планшетом о металлический край консоли, разбивая его вдребезги.
В ту же секунду генераторы антигравитационных щитов на всех трех глайдерах взвыли и отключились. Энергетическая броня, защищавшая корабли, с легким хлопком исчезла.
Корабли тяжело осели на землю, лишенные подъемной силы.
— Щиты сняты! — закричала Майя, бросаясь к выходу. — Кайлан, сейчас!
Вейн с ревом бросился на нее, выхватывая бластер, но не успел. В открытую аппарель ворвался Кайлан. Его копье со свистом пробило грудную клетку Вейна, пригвоздив его к переборке.
Снаружи раздался боевой клич кочевников. Воины племени Черного Бархана, увидев, что железные птицы упали на землю и лишились магической защиты, бросились в атаку. Тяжелые стрелы с бронебойными наконечниками из закаленной стали, метко пущенные в уязвимые стеклянные кабины, убили пилотов. Воины с изогнутыми клинками ворвались на борта двух других глайдеров, сметая оглушенную и потерявшую преимущество корпоративную охрану.
Битва была короткой и жестокой. Технологии Купола, лишенные энергетического щита, оказались бесполезны в ближнем бою против первобытной ярости людей, защищающих свой дом.
Майя стояла на залитой кровью аппарели, тяжело дыша. Вокруг нее горели обломки пультов управления, пахло озоном и смертью.
Кайлан вырвал копье из тела Вейна и подошел к ней. Он был весь в крови врагов, его глаза горели диким, триумфальным огнем. Он обхватил ее лицо руками, глядя на нее с восхищением, смешанным с благоговением.
— Ты предала свой мир ради нас, — хрипло выдохнул он.
— Тот мир был иллюзией, Кайлан, — Майя закрыла глаза, прижимаясь к его рукам. — Мой мир теперь здесь. Там, где пески. И там, где ты.
Она понимала последствия. Уничтожение боевой группы Купола не пройдет незамеченным. Рано или поздно Совет пошлет карательную экспедицию. Но они будут готовы. Они используют технологии разбитых глайдеров, чтобы усилить оборону. Майя, с ее знаниями, и Кайлан, с его лидерством и армией кочевников, станут силой, с которой Куполу придется считаться. Она больше не была гидрогеологом на службе корпораций. Она стала королевой Пустошей.
Кайлан поднял ее на руки, не обращая внимания на боль в ее сломанной руке, и вынес из дымящегося глайдера. Племя, собравшееся вокруг, встретило их оглушительным, ликующим ревом. Они больше не смотрели на Майю как на чужачку. Она стала одной из них — женщиной из Купола, которая разрушила железных птиц и спасла Сердце Пустыни.
Кайлан посмотрел на багровеющий горизонт, где пустыня готовилась встретить новую ночь, а затем перевел взгляд на Майю, прижимая ее к своей груди.
— Пески не прощают слабости, — прошептал он, целуя ее в лоб. — Но они награждают тех, кто смеет сражаться.
Майя улыбнулась, вдыхая горячий, пыльный воздух, который теперь казался ей самым сладким на свете. Она была готова ко всему, что принесет им завтрашний день. На перекрестке двух миров она выбрала страсть, правду и свободу. И она ни о чем не жалела.
