Пикачу Монстр из воронки: реальная история из жизни. Гидролог Марк Уэллс исследует аномальную воронку на дне озера Слэмэн. Эхолот показывает под лодкой неподвижный объект размером с автобус. Вскоре Марк понимает, что монстр не нападает — он имитирует голоса утонувших, заставляя живых добровольно шагнуть в бездну.
«Он заговорил голосом моей дочери, которая погибла в автокатастрофе за два года до этого. Только дочь не умела плакать под водой. И никогда не называла меня папой с той материнской интонацией».
Чёрная вода озера Слэмэн не отражала луну. Вообще ничего. Марк Уэллс стоял на корме старенького «Бостона Уэйлера», вжимая пальцы в поручень так, что побелели костяшки. Восемнадцать лет работы гидрологом приучили его ко всему: к трупам бобров, к кислотным стокам, к мутной жиже болот Флориды. Но сейчас он впервые боялся собственного эхолота.
Марк, посмотри на экран, — голос напарницы Клэр прозвучал сухо, как треск льда. Она сидела за пультом, обхватив колени руками. — Это не может быть рыбой. Это не может быть ничем.
Он подошёл. Маленький чёрно-белый дисплей STRIKER 7 рисовал привычную картину: поверхность, термоклин на пятнадцати метрах, илистый склон. А потом — пустота. Нет, не пустота. Там, где дно должно было уходить на сто двадцать метров, эхолот выдавал сплошное белое пятно. Словно эхо упиралось в нечто абсолютно плотное, не отражающее лучи, а впитывающее их.
Глубиномер сошёл с ума, — пробормотал Марк, щёлкая тумблером. — Батарея села.
Батарея на сто процентов. Я сама ставила новую сегодня утром.
Они оба замолчали. Где-то на берегу, в трёх километрах отсюда, спала деревня индейцев оканаган. Старый Джозеф, их проводник, наотрез отказался выходить на воду после заката. «Там внизу не дух, — сказал он, складывая снасти. — Там договор. Вы свой воздух, они свою воду. Не надо встречаться». Марк тогда лишь усмехнулся — местные суеверия всегда мешали работе. Задание от университета Ванкувера было простым: провести батиметрию южной воронки. Озеро Слэмэн считалось одним из самых глубоких в Канаде, и его чёрные воды хранили тайну ледникового провала. Никто не исследовал дно профессионально с 1974 года, когда пропала семья Тёрнеров — муж, жена и трое детей. Лодку нашли пустой на середине озера. Мотор работал. Сэндвичи на борту ещё не зачерствели.
Марк, объект движется, — голос Клэр сорвался на фальцет. — Он не просто висит. Он поднимается.
Эхолот замигал. Белое пятно медленно ползло вверх, оставляя за собой тёмный след. Четыре метра в секунду. Восемь. Двенадцать. Марк выругался и рванул ручку газа. Лодка взревела, разворачиваясь кормой к берегу. Секунда — ничего. Вторая — под килем что-то взбурлило, хотя мотор резал воду пропеллером на полную мощность. Марк увидел это краем глаза: огромную тень, почти чёрную на фоне черноты, которая скользнула параллельно борту. Размером с их лодку. Нет, с две лодки. Клэр закричала.
Заткнись! — рявкнул он. — Не двигайся. Не дыши громко.
Тень остановилась в трёх метрах от левого борта. Марк чувствовал её присутствие как зубную боль — низкочастотную вибрацию, от которой начинало мутить. Их гидрофон, опущенный для записи звуков глубоководных рыб, вдруг зашипел. Потом щёлкнул. А потом из динамика раздался голос.
Папа? Папа, это я.
Голос принадлежал девочке лет восьми. Высокий, звонкий, с той особенной интонацией, когда ребёнок вот-вот заплачет. Марк замер. У него не было дочери. У Клэр тоже не было детей. Но голос обращался именно к нему.
Папочка, мне страшно. Тут темно и холодно. Забери меня, пожалуйста.
Отключи гидрофон, — прошептал Марк.
Я не включала его. Он выключен. Это… это идёт не из динамика. Это идёт из воды.
И тут Марк понял, что холод, который он чувствовал, исходит не от ночного ветра. Он поднимался снизу, сквозь днище лодки. Вода вокруг бортов стала неестественно спокойной — никакой ряби, никаких волн. Поверхность казалась застывшим чёрным стеклом. И в этом стекле отражалось не звёздное небо. Отражалось лицо. Не его лицо. Лицо маленькой девочки с длинными мокрыми волосами, которое смотрело на Марка снизу вверх, будто лежало на спине под самой плёнкой воды.
Клэр это тоже увидела. Она заскулила, зажимая рот ладонью, и попятилась к мотору. Марк сделал единственное, что пришло в голову: схватил весло и изо всех сил ударил по воде там, где было лицо. Весло прошло сквозь отражение, как сквозь дым. Но в момент удара гидрофон взорвался фонтаном искр, а из динамика вырвался звук, похожий на смех сотни детей, искажённый водой. Лодка резко накренилась. Марк успел схватить Клэр за капюшон куртки и перевалиться на правый борт, выравнивая судно. Когда он поднял голову, тени уже не было. Вода снова стала обычной — чёрной, но живой, с лёгкой зыбью. Мотор работал ровно.
Уходим, — выдохнул Марк. — Полный газ к причалу.
Они мчались по озеру пятнадцать минут, не проронив ни слова. Уже у самого берега Клэр сказала дрожащим голосом: Марк, а куда делась наша буровая установка? Мы же оставили её на якоре над воронкой.
Марк обернулся. Тяжёлый металлический треножник с лебёдкой и буром, который они устанавливали три часа, исчез. Якорная верёвка была перерезана. Не перетёрта, не развязана — перерезана идеально ровно, словно гильотиной, на уровне воды.
На следующий день они не пошли на озеро. Старый Джозеф выслушал их рассказ, молча раскурил трубку и сказал: Вы видели её. Ту, что забирает самых сладких. Семья Тёрнеров — они тоже слышали голоса. Отец услышал свою мать, которая умерла за десять лет до того. Он встал на носу лодки, сказал «мама, я иду» и шагнул в воду. Дети закричали — он не обернулся. А потом вода забрала и детей. Потому что она любит, когда зовут с болью.
Марк хотел спросить, как такое возможно. Но вместо этого достал спутниковый телефон и позвонил в университет. Декан выслушал, помолчал и сказал фразу, которую Марк запомнил на всю жизнь: «Возвращайтесь. Доклад напишем по старым данным. Эту воронку мы закрываем навсегда». Марк тогда не понял, откуда декан знал, что они столкнулись с монстром. Только через месяц, копаясь в архивах, он нашёл отчёт 1974 года. Там была приписка от шерипа — обычный полевой дневник, который случайно подшили к делу. Шерип писал: «Тела Тёрнеров не найдены. Поисковые водолазы сообщают: на глубине семидесяти метров они видели силуэт, который не мог существовать. Он имел форму человека, но был в четыре раза больше. У него не было рта, но он пел. Водолазы отказались спускаться второй раз. Я тоже отказываюсь. Закрыть озеро для посещений».
Озеро Слэмэн до сих пор открыто. Туристы приезжают порыбачить, местные дети купаются у восточного берега. Но южная воронка огорожена буйками, и никто никогда не объяснял зачем. Марк уволился из университета через два месяца. Он переехал в Онтарио, устроился проверять качество водопроводной воды — скучная, безопасная работа. Он не пьёт алкоголь, не смотрит ужасы и никогда не говорит о том, что случилось. Но каждую ночь, ровно в три часа, его телефон сам собой включает запись эхолота. Белое пятно ползёт вверх. И голос девочки говорит: «Папа, ты забыл меня. Но я помню тебя. Я поднимусь. Я всегда поднимаюсь».
Недавно Марк узнал, что Клэр умерла. Она утонула в собственной ванне. Квартира была заперта изнутри, вода холодная, никаких следов борьбы. Соседи сказали, что слышали, как она разговаривала с кем-то ночью. Голосом маленькой девочки. Марк теперь спит с включённым светом и не закрывает глаза в душе. Он знает, что монстр из воронки не охотится. Он ждёт. Он учит голоса тех, кого мы любим. И однажды он позовёт так правильно, что мы сами откроем дверь.
Конец
