Забой на свиноферме
Алексей приехал в деревню Кровяное поздно вечером, когда осенний дождь уже превратил грунтовку в чёрную жижу. Автобус высадил его у покосившегося указателя, и дальше пришлось идти пешком. Фонарь в телефоне быстро сел, и последние два километра он шёл почти в полной темноте, ориентируясь только на запах. Запах был тяжёлым, сладковато-гнилостным — смесь навоза, крови и чего-то металлического.
Объявление на сайте гласило: «Требуется работник на свиноферму. Жильё, питание, хорошая зарплата. Опыт не обязателен». После трёх месяцев без работы в городе Алексей не раздумывал.
Ферма появилась внезапно — огромный комплекс бетонных построек за высоким забором из колючей проволоки. Над воротами тускло светила одна лампа. У ворот его ждал хозяин — высокий, сутулый мужчина лет шестидесяти по имени Виктор Петрович. Лицо у него было изрыто глубокими морщинами, глаза маленькие, глубоко посаженные.
— Приехал, значит, — хрипло сказал он вместо приветствия. — Раздевайся в бытовке, вещи в шкафчик. Сегодня ночная смена. Забой.
Алексей кивнул, хотя внутри всё сжалось. Он не думал, что начнёт сразу с забоя.
В раздевалке пахло хлоркой и старой кровью. Белый комбинезон был жёстким от засохших пятен. Резиновые сапоги на два размера больше. Когда он вышел, Виктор Петрович уже стоял у входа в главный цех, держа в руках длинный нож с широким лезвием.
— Свиньи сегодня нервные, — сказал хозяин. — Не смотри им в глаза долго. И не слушай, если начнут кричать по-человечески.
Алексей подумал, что ослышался.
Первый час прошёл в оглушительном визге. Свиней гнали по узкому коридору с бетонными стенами. Животные были огромными, тяжёлыми, с красными воспаленными глазами. Алексей стоял у конвейера, где уже оглушённых животных подвешивали за задние ноги. Его задача — сделать точный надрез на шее, чтобы кровь стекала в желоб.
Первый удар дался тяжело. Нож вошёл мягко, кровь хлынула тёплой волной, заливая сапоги. Свинья дёргалась, хрипела, и на секунду Алексею показалось, что она пытается сказать что-то. Он отшатнулся.
— Работай! — рявкнул Виктор Петрович из темноты. — Они чувствуют страх.
К полуночи руки онемели, а запах крови въелся в ноздри так, что казалось, он теперь всегда будет с ним. В перерыве Алексей вышел на улицу покурить. Дождь усилился. В дальнем конце загона, где держали свиней перед забоем, горел тусклый красный свет. Там что-то двигалось. Не свиньи. Что-то более высокое.
Он сделал шаг ближе и увидел силуэт человека. Или почти человека. Высокий, худой, с неестественно длинными руками. Фигура повернулась, и Алексей увидел бледное лицо с проваленными глазами. Оно улыбнулось.
Алексей бросился обратно в цех.
— Там кто-то есть! — выдохнул он, вбегая.
Виктор Петрович даже не поднял головы от туши, которую разделывал.
— Не лезь в дальний загон. Там старые. Они уже не для мяса.
— Кто «они»?
Хозяин медленно повернулся. В свете ламп его лицо выглядело почти как свиная морда — широкие ноздри, маленькие глазки.
— Те, кто был здесь до нас. Иди работай.
К трём часам ночи конвейер остановился. Виктор Петрович сказал, что пора «убирать». Они вдвоём пошли по цеху, собирая то, что не ушло в желоба. Алексей заметил, что некоторые туши были странными. У одной вместо обычных внутренних органов было что-то чёрное, пульсирующее. Он ткнул ножом — оно издало тихий стон.
— Это… нормально? — спросил он дрожащим голосом.
— Здесь всё нормально, — ответил хозяин. — Главное — не останавливаться.
В четыре утра они закончили. Алексей едва держался на ногах. Ему выделили комнату в бараке рядом с цехом. Узкая койка, шкаф, окно, забитое досками. Он лёг в одежде и сразу провалился в тяжёлый сон.
Ему снились свиньи. Они стояли в ряд и смотрели на него человеческими глазами. Одна из них, самая крупная, открыла пасть и произнесла его имя: «Алёша…»
Проснулся он от тишины. Полная, абсолютная тишина. Ни визга, ни гула конвейера, ни дождя за окном. Алексей встал и выглянул в коридор. Свет в цехе горел, но никто не работал.
Он пошёл туда.
На конвейере висели туши. Но теперь они были другие. Человеческие. Ободранные, с раскрытыми ртами, из которых торчали клыки. Он узнал одного — того самого мужика из автобуса, который ехал с ним до поворота. На груди у него был вырезан номер — как на ушах свиней.
Алексей попятился и наткнулся на что-то мягкое. Обернулся.
Перед ним стоял Виктор Петрович. Но теперь его кожа была розовой, покрытой редкой щетиной, а руки заканчивались копытами.
— Ты хорошо начал, — сказал хозяин голосом, в котором слышалось хрюканье. — Но теперь твоя очередь учиться.
Алексей побежал.
Он выскочил из цеха под дождь. Ноги скользили по грязи. За спиной раздавался топот множества копыт. Он добежал до ворот — они были заперты. Забор слишком высокий. Алексей повернул к лесу за фермой.
Лес встретил его тишиной. Ни птиц, ни ветра. Только тяжёлое дыхание за спиной.
Он бежал, пока не упал в какую-то яму. Яма оказалась старой силосной ямой, наполовину заполненной чем-то густым и тёплым. Кровью. В ней плавали кости. Человеческие и свиные вперемешку.
Алексей выбрался, весь в крови, и увидел их.
Свиньи. Десятки. Они шли на задних ногах. Кожа на мордах была содрана, под ней — человеческие лица. Некоторые он узнавал — жители окрестных деревень, пропавшие за последние годы. Они улыбались.
— Присоединяйся, — хрюкали они. — Здесь не больно. Только вначале.
Он бросился дальше. Впереди показался старый сарай. Алексей ввалился внутрь и запер дверь на ржавый засов.
Внутри было темно. Он нащупал выключатель. Свет зажёгся.
На стенах висели шкуры. Человеческие. Аккуратно снятые, высушенные, с номерами. На одной из них было лицо Виктора Петровича — ещё молодого. На другой — женщины с пустыми глазницами. А в центре сарая стоял стол, на котором лежал свежеснятый комбинезон. Его размер.
Дверь за спиной затряслась.
— Алёша… — позвал голос Виктора Петровича. — Не бойся. Ты уже один из нас. Ты резал. Ты пил кровь. Ты теперь знаешь вкус.
Алексей схватил ржавый топор, лежавший в углу. Когда дверь треснула и первые «свиньи» полезли внутрь, он начал рубить.
Он рубил долго. Кровь брызгала на стены, смешиваясь со старой. Он кричал. Они тоже кричали — почти человеческими голосами. Одна свинья, перед тем как умереть, схватила его за руку и прошептала:
— Теперь ты хозяин…
Когда всё закончилось, Алексей стоял посреди сарая, весь в крови и ошмётках. Топор выпал из рук. Он посмотрел на свои ладони — пальцы стали толще, ногти потемнели.
На улице уже светало.
Он вышел из сарая и направился обратно к ферме. Ворота теперь были открыты. Конвейер работал сам по себе. Новые свиньи уже стояли в загоне и смотрели на него ожидающе.
Алексей взял нож. Он был тяжёлым и тёплым в руке.
— Следующий, — хрипло сказал он.
Голос звучал почти как у Виктора Петровича.
Прошло три недели. На сайте снова появилось объявление: «Требуется работник на свиноферму. Жильё, питание, хорошая зарплата. Опыт не обязателен».
Молодой парень по имени Сергей приехал в Кровяное поздно вечером. Дождь лил как из ведра. У ворот его встретил высокий мужчина в белом комбинезоне, покрытом свежими пятнами.
— Приехал, значит, — сказал Алексей, улыбаясь широкой, почти свиной улыбкой. — Сегодня ночная смена. Забой.
Сергей кивнул и пошёл за ним в цех.
В темноте загона что-то тяжело задышало и хрюкнуло по-человечески.
А где-то глубоко под фермой, в старых силосных ямах, что-то древнее и голодное шевельнулось и удовлетворённо вздохнуло. Цикл продолжался.
Конец.
Предыстория фермы «Кровяное»
Всё началось в 1938 году, ещё до войны.
Место, где сейчас стоит свиноферма, тогда называлось просто — хутор «Чёрный лог». Густой лес, болотистая низина и старый, полуразрушенный скит, который местные обходили стороной. Ещё в XVII веке здесь поселились старообрядцы-бегуны, которые проповедовали, что мир уже давно во власти Антихриста, а настоящая вера требует полного отказа от плоти. Они постились до смерти, а тех, кто срывался и начинал есть мясо, заживо закапывали в болото «для очищения».
В 1937-м, во время Большого террора, в эти края сослали группу «врагов народа» — биологов, генетиков и ветеринаров из Ленинградского института. Официально они должны были создать новую породу свиней для колхозов — выносливую, быстрорастущую, способную давать мясо даже в условиях вечной мерзлоты. Возглавлял группу профессор Илья Вениаминович Кровянин — человек с говорящей фамилией и репутацией гения, которого уже несколько раз обвиняли в «буржуазном идеализме» и «менделизме-морганизме».
Кровянин привёз с собой нечто большее, чем оборудование. В секретных ящиках, опечатанных сургучом, лежали древние свитки, найденные во время экспедиции в Приполярный Урал в 1929 году. Там, в пещерах под Маньпупунёром, его группа обнаружила останки неизвестной культуры — «народа свиньи». По легендам, это были люди, заключившие сделку с древним болотным божеством по имени Хрюк (или «Тот, Кто Жрёт и Помнит»). Божество обещало бессмертие через плоть: если постоянно смешивать человеческое и свиное, душа никогда не уйдёт окончательно.
Профессор был одержим идеей. Он хотел создать «идеального носителя» — существо, которое может жить вечно, передавая память через мясо и кровь.
Эксперименты начались в 1938-м.
Сначала они скрещивали обычных свиней с человеческим материалом. Заключённые, которые умирали от голода и болезней, шли «в дело». Кости, кожа, органы — всё использовалось. Потом появились первые успехи: поросята с человеческими глазами, свиньи, которые повторяли человеческие слова, услышанные однажды. Один хряк по кличке «Генерал» однажды ночью встал на задние ноги и потребовал «вернуть ему жену».
В 1941-м, когда началась война, лабораторию почти забыли. Снабжение прекратилось. Тогда Кровянин пошёл на крайние меры. Он начал использовать самих сотрудников и оставшихся заключённых как доноров. Говорят, что в ту зиму в Чёрном логу не было ни одного дня без криков.
В феврале 1943 года в барак, где жили работники, вошёл человек в белом халате. Только это был уже не совсем человек. Кожа на лице висела лохмотьями, вместо носа — пятачок, а глаза были маленькими и красными. Он сказал спокойным голосом: «Больше не нужно привозить еду. Мы сами себя прокормим».
Через месяц связь с хутором полностью прекратилась.
Когда в 1944-м туда наконец добралась проверочная комиссия НКВД, они нашли только пустые бараки, идеально чистые цеха и огромный, ухоженный свинарник. Все свиньи были здоровыми, упитанными. Ни одного человека. В отчёте написали: «Личный состав пропал без вести, предположительно дезертировал или погиб при налёте». Дело закрыли.
Но свиней отправили в тыл. Мясо разошлось по военным госпиталям и столовым. Через несколько месяцев среди раненых и тыловиков начались странные случаи: люди просыпались с непреодолимой тягой к сырому мясу, видели во сне одну и ту же ферму и начинали хрюкать во сне. Некоторые исчезали. Другие возвращались… изменившимися.
После войны хутор забросили. Но в 1956-м туда приехал Виктор Петрович — тогда ещё молодой, амбициозный зоотехник, демобилизованный с фронта. Официально он был направлен «восстанавливать производство». На самом деле он нашёл в архивах упоминание о работах Кровянина и приехал за тайной вечной жизни.
Виктор Петрович быстро понял: место уже живое.
Под фермой, в старых силосных ямах и заброшенных бункерах, спало нечто. Оно называло себя «Матка». Это было не существо, а целая колония — грибница, вирусы, древняя магия и коллективный разум всех, кто когда-либо был переработан. Матка не убивала. Она перерабатывала. Она сохраняла сознание в плоти, передавая его через мясо, кровь и даже запах.
Первым «хозяином» стал сам Виктор. Он провёл ритуал: добровольно лёг под нож, а потом встал уже другим. С тех пор он не стареет по-настоящему. Каждые 12–15 лет он «обновляется», передавая тело следующему работнику.
За следующие семьдесят лет на ферме сменилось больше сорока «Алексеев». Каждый новый работник, приехавший по объявлению, проходил один и тот же путь:
- Первая ночь забоя — чтобы привыкнуть к крови.
- Постепенное «заражение» — через мясо, которое ему давали есть, через воздух, через сны.
- Момент, когда он начинал слышать голоса свиней.
- Кульминация — когда он убивал предыдущего «хозяина» и сам становился им.
Местные жители в Кровяном давно знали правду. Поэтому деревня почти вымерла. Те, кто остался, либо работали на ферме, либо поставляли «свежий материал» — бомжей, беглых, слишком любопытных журналистов. За это им давали «чистое» мясо — без примеси.
Самая страшная тайна открылась только в 2012 году, когда один из работников, бывший следователь по фамилии Морозов, перед тем как окончательно сломаться, вёл дневник. Последние записи гласили:
«Они не превращаются в свиней. Это мы всегда были свиньями. Матка просто снимает маску. Человеческая кожа — это всего лишь временная оболочка. Настоящее наше лицо — под ней. С каждым поколением Матка становится сильнее. Она уже не довольствуется фермой. Она хочет выйти наружу. Скоро объявления появятся не только на сомнительных сайтах, а везде. И люди сами приедут. Потому что мясо будет самым вкусным в мире».
После этого Морозов снял с себя кожу и повесил на стену сарая рядом с другими «комбинезонами». Следующим хозяином стал тот самый Алексей, которого ты встретил в основной истории.
Сейчас под фермой, на глубине примерно двенадцати метров, лежит сердце Матки — огромный, пульсирующий орган, составленный из тысяч сросшихся человеческих и свиных сердец. Оно бьётся медленно, раз в десять секунд. Каждый удар отдаётся лёгким подземным гулом, который работники давно научились не замечать.
Иногда по ночам, когда новый работник ещё не до конца «дозрел», можно услышать, как тысячи голосов под землёй шепчут одновременно:
«Присоединяйся… Здесь не больно… Только вначале…»
А Виктор Петрович (или уже Алексей, или тот, кто будет после) стоит у конвейера, улыбается своей широкой, нечеловеческой улыбкой и тихо говорит новичку:
— Работай. Они чувствуют страх.
И цикл продолжается. Уже почти девяносто лет.
Мясо с фермы «Кровяное» иногда всё ещё попадает на рынки соседних областей. Оно всегда свежее. Всегда дешёвое. И после него людям очень хочется вернуться.
