Туман еще лежал в бухте, когда Седа, продавщица из лавки специй на старом рынке Кирении, впервые услышала гул сирен. Звук был далеким, смазанным, почти неотличимым от утреннего крика чаек. Но что-то в этом вое заставило ее остановиться посреди мостовой, прижимая к груди корзину с лепешками. Она подняла глаза к небу — бледно-голубому, обещавшему ясный день, — и вдруг ощутила, как в груди у нее что-то дрогнуло, точно нить, связывающая ее с морем, натянулась и лопнула.
В это же время в порту, где вода блестела, как промасленная бумага, уже собиралась толпа. Люди стояли молча, вглядываясь в серую полосу горизонта, где еще двадцать минут назад скользил силуэт пассажирского парома. Теперь там, в двух километрах от берега, поднимался тонкий, беспомощный дым. И по пирсу, эхом отражаясь от каменных стен крепости, неслось одно и то же слово, передаваемое из уст в уста.
Утро, которое началось как обычное
Паром «Святая Ирина» вышел из порта Кирении в семь двадцать утра. На борту находились 259 человек: местные жители, ехавшие по делам в Фамагусту, туристы, для которых этот маршрут был частью средиземноморского маршрута, семьи с детьми, решившие провести выходной на южном побережье. Была середина октября — время, когда море у северного Кипра еще теплое, но уже непредсказуемое, словно уставшее от летнего спокойствия.
Среди пассажиров была и Седа. Она стояла на верхней палубе, облокотившись на поручни, и смотрела, как утреннее солнце превращает крепость Святого Иллариона в золотую точку на горном склоне. Рядом с ней фотографировались две девушки из Англии, а чуть поодаль пожилой грек разворачивал бутерброд с халлуми, завернутый в пергамент. Никто из них не знал, что через двадцать три минуты их жизнь разделится на «до» и «после».
Команда парома состояла из одиннадцати человек. Капитану Димитрису Караяннису было пятьдесят восемь лет, и он ходил этим маршрутом больше четверти века. Он знал местные течения так, как садовник знает свой сад: где вода коварна, а где — ласкова, как подводные камни играют с течением, как ветер с гор неожиданно меняет свое направление. Этим утром ничего не предвещало беды. Небо оставалось безоблачным, ветер дул с юго-востока со скоростью шесть метров в секунду, волны не превышали полутора метров. Обычный день на море.
«Святая Ирина» имела водоизмещение около трехсот тонн и была построена на верфи в Греции двенадцать лет назад. Судно обслуживало маршрут между Гирном, как турки называют Кирению, и Фамагустой. Паром считался надежным, проходил все необходимые проверки, и никто не мог предположить, что в его конструкции есть дефект, который станет роковым.
Первый удар
В 7 часов 43 минуты паром находился примерно в двух километрах от входа в гавань. Именно тогда капитан почувствовал, как судно вдруг начало вести себя странно. Это было похоже на короткий, глухой толчок, который прошел по корпусу от носа до кормы. Некоторые пассажиры, сидевшие в нижнем салоне, позже вспоминали, будто кто-то огромный ударил по днищу изнутри. Другие не почувствовали ничего, кроме внезапной вибрации, от которой зазвенели стаканы на барной стойке.
Вахтенный помощник бросился к приборам. Датчики показывали нормальное давление в трюме, но опытный моряк знал: судно начинает набирать воду — проблема, которую не всегда сразу распознает автоматика. Через четыре минуты после первого сигнала вода уже проникла в машинное отделение. Капитан, осознав критичность ситуации, принял решение развернуться и вернуться в порт.
Этот маневр, возможно, стал решающим. Разворот судна при набирающемся в трюме водяном балласте изменил центр тяжести. «Святая Ирина» начала крениться на левый борт. Сначала на десять градусов, затем на двадцать. Капитан попытался выровнять судно, но вода продолжала поступать быстрее, чем работали насосы. На палубе началась паника.
Момент, когда все изменилось
Седа стояла у правого борта, когда паром начал крениться. Сначала это было похоже на волну, но вскоре стало ясно: судно заваливается. Она увидела, как шезлонги, стоявшие у левого борта, с грохотом поехали вниз, как стакан с апельсиновым соком, оставленный кем-то на столике, соскользнул и разбился, как молодая женщина схватилась за поручень, но поскользнулась на мокрой палубе.
Находившиеся внутри люди попадали со скамеек. Сумки, детские коляски, бутылки с водой — все покатилось по полу салона. Стеклянная дверь, ведущая на палубу, распахнулась от удара, и в проем хлынула вода. Спасательные жилеты, которые еще минуту назад были просто оранжевыми пятнами под сиденьями, теперь стали самым ценным грузом.
Капитан, видя, что разворот не удался, принял решение остановить движение и дать сигнал бедствия. В 7 часов 52 минуты с борта «Святой Ирины» поступил радиосигнал в береговую охрану Кирении. Текст был коротким: «Терпим бедствие. Набираем воду. Находимся в двух километрах от Кирении. Крен на левый борт. На борту 259 человек. Требуется немедленная помощь». Этот сигнал зафиксировали и на турецкой военной базе, расположенной неподалеку. Корабли береговой охраны были подняты по тревоге в течение трех минут.
Но три минуты в такой ситуации равны вечности.
Вода повсюду
Паром накренился на сорок градусов. Люди, находившиеся на верхней палубе, цеплялись за все, что могло удержать их на весу: за леера, скамейки, мачты, друг друга. Те, кто оказался в воде, боролись с волнами, которые, словно огромные ладони, то поднимали их, то утягивали вниз. Вода была холодной — около двадцати одного градуса, что при длительном нахождении в ней вызывает переохлаждение.
Один из пассажиров, молодой мужчина по имени Осман, работавший инженером в Никосии, впоследствии рассказал спасателям: он находился в туалетной кабинке на нижней палубе, когда почувствовал толчок. Открыв дверь, он увидел, что коридор заполняется водой. Он попытался пробраться к лестнице, но вода уже достигла бедер. Осман ухватился за поручень и, преодолевая поток, сумел выбраться на главную палубу, откуда его смыло ударом волны. Он провел в воде около сорока минут, прежде чем его подобрал спасательный катер.
Пожилой грек, который еще несколько минут назад неспешно ел бутерброд, оказался в воде. Он не умел плавать. Оранжевый жилет удерживал его на поверхности, но каждую секунду он глотал соленую воду, кашлял и звал на помощь. Рядом с ним боролась за жизнь молодая пара из Германии. Они пытались удержаться за опрокинутый спасательный плот, который так и не надулся.
Спасательные жилеты были у многих, но не у всех. Некоторые пассажиры не успели их надеть: события развернулись слишком быстро. Дети, застигнутые паникой в салоне, оказались запертыми в коридоре, который стремительно заполнялся водой. Учительница начальных классов Элиф, ехавшая с группой школьников на экскурсию, вспоминает: «Мы сидели в салоне, дети рисовали. Вдруг все поехало куда-то в бок. Я закричала, чтобы все держались друг за друга. Потом стекло разбилось, и вода пошла. Я схватила троих детей, но они выскальзывали из рук. Это было как в кошмаре».
Спасательная операция
Первое судно береговой охраны достигло места крушения в 8 часов 04 минуты. К этому времени «Святая Ирина» практически полностью лежала на левом борту, ее днище обнажилось, как спина раненого кита. Часть пассажиров сумела выбраться на корпус судна, другие находились в воде, разбросанные течением на несколько сотен метров. Крики о помощи смешивались с шумом волн и гулом вертолета, который уже кружил над местом трагедии.
К операции были привлечены все доступные силы: корабли турецкой и северокипрской береговой охраны, частные яхты из марины Кирении, рыбацкие лодки, которые вышли в море, услышав сигнал бедствия. Вертолет военно-воздушных сил Турции сбрасывал на воду спасательные плоты, надувные жилеты и канаты. Медики готовили пункт приема пострадавших прямо на причале, куда уже ехали машины скорой помощи со всего района.
Османа подняли на борт катера через сорок две минуты после погружения. Он был в сознании, но его трясло от холода, губы посинели, из носа шла кровь. Рядом с ним лежала женщина без сознания — ей делали искусственное дыхание двое спасателей. Осман помнит, что небо было очень синим, а вода — очень темной, и что по его лицу текли слезы, но он не понимал, от горя или от соленого моря.
Седе удалось выжить. Она сумела надеть спасательный жилет еще до того, как паром окончательно опрокинулся, и, оказавшись в воде, ухватилась за деревянную скамью, сорвавшуюся с палубы. Вместе с ней за скамью держались еще три человека. Они плыли, подбадривая друг друга, пока их не заметили с вертолета. Спасательный бот подошел к ним через несколько минут. Когда Седу поднимали на борт, она потеряла сознание.
Хронология катастрофы
Чтобы понять масштаб трагедии, необходимо восстановить точную последовательность событий. Судно покинуло порт в 7:20. Первый сигнал о неисправности поступил в 7:43. Капитан начал разворот в 7:47. Сигнал бедствия был передан в 7:52. Крен достиг критических сорока пяти градусов к 7:57. Полное опрокидывание произошло между 7:58 и 8:01. Первые спасательные суда прибыли в 8:04. Основная фаза эвакуации продолжалась до 10:30.
Каждая минута имела значение. Каждая секунда могла стать последней для кого-то. Сложность спасательной операции заключалась еще и в том, что течение в этом районе отличается непредсказуемостью: оно могло как отнести пострадавших к берегу, так и утащить их в открытое море. К счастью, в этот день ветер был не сильным, и людей не разбросало слишком далеко. Но холодная вода, паника и отсутствие достаточного количества спасательных средств сделали свое дело.
К полудню стало ясно: из 259 человек, находившихся на борту, спасено 213. Сорок шесть человек погибли. Тела находили на протяжении всего дня: одни — на поверхности воды, другие — внутри парома, когда водолазам удалось проникнуть в затопленные помещения. Среди погибших были дети. Их тела выносили на берег, накрывали простынями, и толпа на причале замолкала каждый раз при появлении очередных носилок.
Причины трагедии
Первичное расследование показало, что причиной бедствия стала неисправность в системе управления балластными цистернами. По одной из версий, произошел сбой в гидравлике, приведший к самопроизвольному открытию кингстонов — клапанов, через которые забортная вода поступает в балластные танки. Вода начала заполнять цистерны, расположенные в нижней части корпуса, что привело к потере остойчивости. Другая версия, которую рассматривали эксперты, — ослабление сварных швов в районе машинного отделения из-за коррозии. Если бы трещина образовалась в подводной части корпуса, вода могла поступать интенсивно, что объясняло бы быстрое развитие событий.
Капитан Димитрис Караяннис выжил. Он оставался на мостике до последнего момента и покинул судно лишь тогда, когда оно начало полностью переворачиваться. Его подобрали через двадцать минут после опрокидывания. На допросе он был подавлен, но держался с достоинством. «Я сделал все, что мог, — повторял он. — Судно начало тонуть слишком быстро. Нам не хватило времени». Позже эксперты подтвердили: при столь быстром поступлении воды у команды практически не было шансов предотвратить опрокидывание. Паром был обречен с момента возникновения неисправности.
Следствие также выявило нарушения при прохождении технического осмотра. Выяснилось, что паром эксплуатировался с превышением допустимой нагрузки: вместо положенных 240 пассажиров на борт было принято 259. Кроме того, число спасательных жилетов соответствовало минимальным нормам, но их размещение не было оптимальным для быстрого доступа в экстренной ситуации. Часть жилетов оказалась недоступна из-за стремительного заполнения нижних помещений водой.
Город в трауре
К середине дня вся Кирения знала о трагедии. Закрылись лавки на старом рынке, кафе не открывались, на улицах было пусто и тихо, как перед грозой. У здания госпиталя собрались родственники, чьи близкие были на борту. Мужчины курили молча, глядя в землю, женщины плакали, передавая друг другу платки. Священники из греческой православной церкви и имамы из мечети Аккюлек стояли рядом, объединенные общей болью.
К вечеру в порту, где обычно жизнь кипела до глубокой ночи, воцарилась тишина. Рыбаки не выходили в море, рестораны не зажигали огни. На причале, откуда утром ушел паром, люди оставляли цветы и свечи. Кто-то принес детскую игрушку — потрепанного медведя с одним глазом. Кто-то положил фотографию женщины, улыбающейся в объектив, — той, кого так и не дождались домой.
Седа пришла в сознание в больнице. Первое, что она увидела, — белый потолок и капельницу над головой. Потом она вспомнила все. Врач сказал, что она должна благодарить судьбу: она отделалась переохлаждением, ушибами и глубоким шоком. Но Седа не чувствовала благодарности. Она помнила девушку, которая фотографировала на палубе, — той девушки больше не было. Она помнила пожилого грека с бутербродом — он погиб. Чувство вины, которое не имело рационального объяснения, наполняло ее изнутри, и она плакала, не сдерживаясь, пока медсестры не сделали ей успокоительное.
Последствия и уроки
Катастрофа «Святой Ирины» потрясла не только Северный Кипр, но и все Средиземноморье. Морские власти Турции, Греции и Кипра инициировали серию внеплановых проверок пассажирских судов, курсирующих в прибрежных водах. Были ужесточены требования к техническому состоянию судов, к подготовке экипажей к аварийным ситуациям, к наличию и доступности спасательных средств. Производитель парома направил своих представителей для участия в расследовании, которое продлилось несколько месяцев.
Компании, эксплуатировавшей судно, был предъявлен иск на сумму, превышающую двадцать миллионов долларов. Родственники погибших получили компенсации, которые, впрочем, не могли вернуть утраченное. Несколько членов экипажа, включая технического директора компании, были привлечены к уголовной ответственности за преступную халатность. Суд признал, что трагедии можно было избежать, если бы судно прошло надлежащий ремонт.
На месте крушения установлен мемориал. К нему приходят люди, чтобы почтить память сорока шести человек, чьи имена выгравированы на каменной стеле у самого моря. Здесь всегда лежат цветы. Море напоминает о себе постоянным шумом волн, но для жителей Кирении оно стало другим. Они по-прежнему живут с ним и у него, но теперь в их взгляде, обращенном к горизонту, есть что-то новое — память, которая не уходит.
Седа вернулась к работе через месяц. Она открывала свою лавку специй каждое утро, как раньше, раскладывала мешочки с шафраном и тмином, улыбалась покупателям. Но иногда, услышав гул сирен, она замирала на месте. И тогда она снова видела серую полосу горизонта и тонущий паром, навсегда застывший в ее памяти. Такой увидела она тот день, который расколол ее жизнь на две части: до и после.
Море хранит свои тайны, но не все они остаются нераскрытыми. Сорок шесть человек ушли под воду в двух километрах от берега, почти у самого входа в гавань. Их голоса остались в шуме волн. И пока на причале Кирении горит свеча, пока у стелы лежат свежие цветы, пока память жива — трагедия «Святой Ирины» не станет просто строкой в морской хронике. Она останется предупреждением: море не прощает ошибок, и каждая сэкономленная на безопасности минута может стоить чьей-то жизни.
