Ограбление века в Бостоне: как двое в полицейской форме вынесли из музея шедевры

В ночь с семнадцатого на восемнадцатое марта тысяча девятьсот девяностого года Бостон не спал. Город, в жилах которого течет больше ирландской крови, чем в самом Дублине, шумно, хмельно и размашисто догуливал День святого Патрика. В пабах Саут-Энда и Фенуэя рекой лилось темное пиво, по мокрым от талого снега тротуарам бродили компании студентов в зеленых цилиндрах, а полицейские патрули едва успевали разнимать подвыпивших гуляк у выходов из баров.

В двух шагах от этого праздничного гвалта, на тихой улице Пэлас-роуд в районе Фенуэй, в окружении голых весенних кленов стоял удивительный дом — построенный в начале двадцатого века по образцу венецианского палаццо пятнадцатого столетия Музей Изабеллы Стюарт Гарднер.

Ровно в 01:24 ночи у бокового служебного входа в музей на Пэлас-роуд бесшумно остановился малолитражный хэтчбек темного цвета (свидетели позже назовут красный или бордовый Dodge Daytona). Из машины вышли двое мужчин в темно-синей форме офицеров полиции Бостона — в высоких фуражках с лакированными козырьками и с тяжелыми кожаными портупеями поверх курток.

Нажав кнопку домофона у тяжелой железной двери, один из них произнес в переговорное устройство скучающим, казенным голосом патрульного:

— Полиция Бостона. У нас вызов по поводу нарушения общественного порядка у вашей ограды во внутреннем дворе. Откройте, нужно проверить периметр.

Через восемьдесят одну минуту эти двое спокойно выйдут через ту же самую дверь, уложив в багажник своей машины тринадцать произведений мирового искусства общей стоимостью свыше пятисот миллионов долларов, и растворятся в предрассветном тумане Массачусетса. Ни одного выстрела, ни одной капли крови, ни одного оставленного отпечатка пальца — и величайшая музейная тайна в истории человечества, которую ФБР не может разгадать уже больше трех с половиной десятилетий.

Завещание эксцентричной миллионерши и два ночных сторожа

Чтобы понять, почему в залах венецианского дворца Изабеллы Стюарт Гарднер до сих пор висят на стенах пустые золоченые рамы без полотен, нужно знать характер женщины, создавшей это место.

Изабелла Стюарт Гарднер («Миссис Джек», как называл ее высший свет Бостона в конце девятнадцатого века) была наследницей огромного состояния, страстной путешественницей и одной из самых смелых коллекционеров своей эпохи. С помощью выдающегося историка искусства Бернарда Беренсона она тридцать лет скупала на закрытых аукционах Европы бесценные полотна старых мастеров — Рембрандта, Вермеера, Тициана, Рафаэля, Боттичелли, Дега и Мане.

В 1903 году она открыла для публики свой музей «Фенуэй-Корт», устроенный не как казенная галерея с табличками и веревочными ограждениями, а как жилой аристократический дворец с внутренним цветущим садом под стеклянным куполом, где картины висели вперемешку со средневековыми гобеленами, резными сундуками, венецианским кружевом и китайской бронзой в том самом освещении и порядке, какой нравился самой хозяйке.

Умирая в тысяча девятьсот двадцать четвертом году, Изабелла оставила жесточайшее юридическое завещание: ни один предмет в ее музее никогда не должен быть продан, куплен дополнительно или даже передвинут со своего места хотя бы на дюйм. Если попечительский совет когда-либо нарушит постоянную экспозицию и повесит на место одной картины другую, все здание со всеми сокровищами должно быть немедленно распродано с молотка, а вырученные деньги переданы Гарвардскому университету!

Именно поэтому сегодня, спустя десятилетия после той мартовской ночи 1990 года, в Голландском зале на втором этаже музея посетители видят пугающий памятник преступлению — пустые старинные рамы на штофных обоях, которые по воле покойной хозяйки ждут возвращения своих полотен:

В 1990 году система безопасности этого бесценного дворца представляла собой странный гибрид высоких технологий и вопиющей экономии.

С одной стороны, во всех залах стояли современные инфракрасные датчики движения, подключенные к центральному компьютеру в комнате охраны и принтеру, который фиксировал на бумажной ленте каждое пересечение луча с точностью до минуты (именно эта распечатка позволит потом следователям восстановить маршрут грабителей по шагам!). С другой стороны, из-за страха повредить старинный интерьер в залах не было ни одной видеокамеры, а сам музей из соображений экономии вообще не страховал свою коллекцию от кражи!

В ту праздничную ночь с семнадцатого на восемнадцатое марта за сохранность сокровищ стоимостью в миллиарды долларов отвечали всего два молодых невооруженных охранника, получавших по семь долларов в час.

Первым был двадцатитрехлетний Ричард Абат — гитарист местной рок-группы, для которого ночные смены в музее были лишь способом оплачивать аренду жилья; он славился среди коллег тем, что нередко приходил на дежурство навеселе и нарушал инструкции. Вторым был двадцатипятилетний Рэнди Хестенд — студент и начинающий журналист, который заступил на самостоятельное ночное дежурство всего во второй или третий раз в жизни.

По строжайшему регламенту музея один охранник должен был с фонарем обходить залы трех этажей, а второй — неотлучно сидеть за бронированным стеклом пульта управления в цокольном этаже, где под столом находилась единственная кнопка прямой беззвучной тревоги, выведенная на пульт центральной полиции Бостона. Правило номер один гласило: никогда и никому не открывать боковую служебную дверь ночью. Даже если за дверью стоит полиция или пожарные, дежурный обязан сначала позвонить в диспетчерскую департамента полиции и подтвердить вызов.

В час двадцать ночи Рэнди Хестенд ушел на плановый обход верхних этажей, а Ричард Абат остался один за пультом.

За несколько минут до этого, ровно в 01:15, у Абата во время краткой проверки сработала ложная пожарная сигнализация в одном из залов, и теперь, когда в 01:24 загудел зуммер домофона и на черно-белом мониторе наружной камеры появились двое мужчин в полицейской форме, заявивших о «беспорядках во дворе», молодой музыкант решил, что кто-то из подвыпивших гуляк Дня святого Патрика перелез через кованую решетку сада.

Не позвонив в полицию и не дождавшись возвращения напарника, Ричард Абат нажал кнопку электромагнитного замка и впустил «офицеров» внутрь тамбура.

Восемьдесят одна минута в Голландском зале

Двое вошедших выглядели совершенно по-разному.

Первый был невысоким (около ста семидесяти пяти сантиметров), плотным мужчиной лет тридцати пяти в очках в тонкой металлической оправе и с аккуратными черными усами — впрочем, как заметил Абат с двух шагов, усы слегка отклеивались над губой и явно пахли бутафорским клеем! Второй был чуть выше, худощавее, с гладко выбритым лицом.

Остановившись перед окошком комнаты охраны, за которым сидел Абат, «усатый полицейский» спокойно произнес:

— Парень, выходи-ка из-за будки сюда в коридор. Ты мне кажешься знакомым. У нас в участке ориентировка на твоё имя — выписан ордер на арест. Выйди и предъяви удостоверение личности.

Это был блестящий психологический ход. Чтобы выманить охранника из-за пуленепробиваемого стекла, где под его коленом находилась заветная кнопка вызова настоящей полиции, грабитель надавил на врожденный страх неформала перед законом!

Забыв про тревожную кнопку, Ричард Абат послушно открыл бронированную дверь пультовой, вышел в коридор и протянул водительские права.

В ту же секунду оба «полицейских» схватили его за руки, развернули лицом к стене, расставили ноги шире плеч и с профессиональным лязгом защелкнули на его запястьях за спиной стальные наручники.

— А почему вы меня не обыскиваете?! — удивленно спросил прижатый щекой к кирпичу Абат, заметив, что «копы» даже не проверили его карманы на наличие оружия.

— Заткнись! — спокойно, без крика ответил высокий грабитель. — Джентльмены, это ограбление. Не создавайте нам проблем, и никто из вас сегодня не пострадает.

По требованию налетчиков Абат вызвал по рации с верхнего этажа своего напарника Рэнди Хестенда. Когда ничего не подозревающий студент спустился в цоколь, его точно так же уложили на пол и заковали в наручники.

Преступники вытащили из бумажников обоих парней водительские права с домашними адресами, внимательно прочитали их вслух и негромко предупредили:

— Мы знаем, где вы оба живете. Если вы будете лежать тихо и не поднимете шум раньше утра, примерно через год вы получите от нас хорошее вознаграждение.

Затем обоих охранников отвели в дальний, глухой подвал музея за котельной, развели на сорок метров друг от друга, обмотали им головы, глаза и рты несколькими слоями серебристого армированного скотча (duct tape) прямо поверх волос и бороды и приковали наручниками к тяжелым паровым трубам и слесарному верстаку.

На часах было 01:35. Весь дворец со всеми его сокровищами оказался в полном и безраздельном распоряжении двух человек.

Дальнейшие действия грабителей, с точностью до секунды записанные на бумажную ленту компьютера инфракрасных датчиков движения, до сих пор вызывают яростные споры у криминалистов ФБР: в этом маршруте холодный профессионализм соседствовал с совершенно необъяснимой, варварской хаотичностью!

Первым делом в 01:48 оба грабителя поднялись по мраморной лестнице на второй этаж и прямиком направились в самую ценную комнату музея — Голландский зал (Dutch Room).

Подойдя к стене, где висел знаменитый шедевр Рембрандта ван Рейна «Христос во время шторма на Галилейском море» (1633 год) — единственный морской пейзаж великого голландца за всю его жизнь! — один из воров специально подошел к картине и шевельнул ее, чтобы проверить, сработает ли местная сирена. Датчик запищал на весь зал. Ничуть не испугавшись, грабитель просто подошел к пластиковой коробке сигнализации в углу и… разбил ее каблуком сапога!

После этого они сняли тяжелые золоченые рамы со стен, положили их прямо на персидский ковер и пустили в ход острый сапожный или канцелярский нож, с хрустом вырезая трехсотлетние льняные холсты прямо по живому краю живописи.

Так выглядел главный бриллиант похищенной коллекции — единственная марина Рембрандта, оцененная экспертами минимум в сто пятьдесят — двести миллионов долларов:

В Голландском зале они провели двадцать семь минут, забрав шесть уникальных предметов:

1. «Христос во время шторма на Галилейском море» Рембрандта (вырезан из рамы).
2. «Дама и джентльмен в черном» Рембрандта (большое парное портретное полотно 1633 года, также грубо вырезанное ножом из подрамника).
3. Маленький офорт-автопортрет Рембрандта размером с почтовую марку (четыре на пять сантиметров, 1634 год) — его они унесли прямо вместе с рамкой, предварительно открутив настенные шурупы отверткой!
4. «Пейзаж с обелиском» Говерта Флинка (ученика Рембрандта; долгое время эта картина считалась кистью самого Рембрандта).
5. Старинный китайский бронзовый ритуальный сосуд для вина «Гу» эпохи династии Шан (XII век до нашей эры) — одна из старейших вещей в музее, но на черном рынке стоившая всего несколько тысяч долларов!
6. И наконец — жемчужина всей мировой живописи, крошечное полотно Яна Вермеера Делфтского «Концерт» (около 1664 года) размером всего 69 на 63 сантиметра!

В мире существует всего тридцать четыре достоверно признанных полотна Яна Вермеера. «Концерт» Изабеллы Стюарт Гарднер — единственная картина мастера, находящаяся в частном розыске; ее рыночная стоимость сегодня превышает двести пятьдесят миллионов долларов, что делает это маленькое полотно самым дорогим похищенным предметом в истории человечества! При этом воры не стали резать «Концерт» ножом — они аккуратно вынули холст вместе с подрамником из внешней декоративной рамы.

Закончив в Голландском зале, в 02:15 один из грабителей перешел через узкий коридор в соседнюю Короткую галерею (Short Gallery), в то время как второй спустился вниз к пульту охраны.

В Короткой галерее выбор воров стал еще более эксцентричным:

• Они сняли со стены пять небольших графических набросков и акварелей французского импрессиониста Эдгара Дега (изображавших жокеев на скачках и этюды к программам), каждый из которых стоил меньше ста тысяч долларов.
• А затем подошли к стеклянному шкафу, в котором хранилось подлинное шелковое знамя Первого полка императорской гвардии Наполеона Бонапарта. Пять минут вор с помощью отвертки пытался открутить привинченный к вершине древка десятидюймовый позолоченный бронзовый наконечник в виде наполеоновского императорского орла (стоимостью на аукционах от силы в пять тысяч долларов!), отломил его и сунул в карман, оставив само бесценное шелковое знамя за стеклом!

При этом — и это больше всего сводит с ума искусствоведов! — проходя из зала в зал и поднимаясь по лестнице, грабители прошли буквально в полуметре от величайшего шедевра эпохи Возрождения — громадного полотна Тициана «Похищение Европы» на третьем этаже, прошли мимо портретов кисти Рафаэля, мимо «Трагедии Лукреции» Сандро Боттичелли и картин Диего Веласкеса, даже не прикоснувшись к ним! В Голландском зале они сначала сняли со стены большой «Автопортрет» двадцатитрехлетнего Рембрандта, написанный на тяжелой дубовой доске, попытались вынуть доску из рамы, не смогли и просто поставили бесценного Рембрандта на пол прислоненным к секретеру, забыв его забрать!

Напоследок на первом этаже в Голубой комнате (Blue Room), где почему-то всю ночь вообще не сработал ни один датчик движения, кто-то из грабителей аккуратно вынул из рамы небольшое масло Эдуарда Мане «У Тортони» (изображающее мужчину в цилиндре за столиком парижского кафе), оставив раму лежать на кожаном кресле начальника охраны!

Перед уходом налетчики зашли в комнату охраны, вынули из видеомагнитофона кассету с записью наружной камеры, вырвали с корнем бумажный рулон из принтера датчиков движения, спустились в подвал проведать прикованных к трубам Абата и Хестенда, спросили, не слишком ли туго затянуты наручники («Парни, вам там удобно?»), и в 02:45 ночи, совершив две ходки к машине со свернутыми холстами и рамками, закрыли за собой дверь на Пэлас-роуд:

Звонок у служебного входа на Пэлас-роуд

18 марта 1990, 01:24

Двое мужчин в форме полиции Бостона с фальшивыми усами звонят в домофон музея под предлогом беспорядков во дворе. Охранник Ричард Абат в нарушение инструкций открывает дверь и выходит из-за бронированного пульта.

Нейтрализация охраны в подвале

01:30 – 01:48

Оба охранника (Ричард Абат и Рэнди Хестенд) закованы в наручники, обмотаны армированным скотчем и пристегнуты к трубам в дальнем подвале.

Разгром Голландского зала

01:48 – 02:15

Преступники поднимаются на второй этаж, разбивают блок сигнализации, вырезают ножом из рам два больших полотна Рембрандта («Шторм на Галилейском море» и «Дама и джентльмен в черном»), забирают «Концерт» Вермеера, пейзаж Флинка, крошечный офорт Рембрандта и китайский бронзовый кубок.

Короткая галерея и Голубая комната

02:15 – 02:40

Воры похищают пять эскизов Эдгара Дега, откручивают бронзового орла со знамени гвардии Наполеона и забирают картину Эдуарда Мане «У Тортони» на первом этаже, игнорируя при этом шедевры Тициана, Рафаэля и Боттичелли этажом выше.

Исчезновение в предрассветном Бостоне

02:45

Забрав видеокассету и ленту принтера, грабители совершают две ходки к автомобилю и скрываются. Хотя данные о движении датчиков сохранились на жестком диске компьютера музея, личности преступников и судьба 13 шедевров остаются неизвестными по сей день.

Охота длиной в тридцать шесть лет: от ИРА до бостонской мафии

Утром восемнадцатого марта 1990 года, когда сменщики освободили полузадохнувшихся под скотчем охранников в подвале и в музей прибыли агенты ФБР, выяснилось, что грабители совершили одну техническую промашку: забрав бумажную распечатку из принтера, они не знали, что все сигналы датчиков параллельно записываются на внутренний жесткий диск компьютера!

Но ни точный хронометраж шагов, ни микроскопическое исследование пустых рам не дали следствию заветной нити. Те редкие отпечатки пальцев и ладоней, которые нашлись на стеклах рам Дега и на бронзовом древке наполеоновского знамени, оказались слишком смазанными для однозначной идентификации в базах данных, а технологии ДНК-анализа контактных следов в 1990 году еще находились в зачаточном состоянии.

Попечительский совет музея объявил беспрецедентную в мировой истории награду за информацию, которая приведет к возвращению картин в хорошем состоянии: сначала пять миллионов долларов, а с 2017 года и по сей день — десять миллионов долларов наличными с гарантией полного иммунитета от уголовного преследования для любого посредника, который просто укажет местонахождение полотен! Отдельно была назначена награда в сто тысяч долларов только за возвращение одного бронзового наполеоновского орла.

За десятилетия расследования ФБР отработало десятки версий, три из которых стали основой главного детективного сюжета Новой Англии.

1. Подозрение на инсайдера: странная ночь Ричарда Абата

Первым под подозрение попал, разумеется, сам двадцатитрехлетний охранник Ричард Абат, который так легкомысленно открыл дверь «полицейским» и вышел из-за бронированного стекла.

При проверке жесткого диска компьютера безопасности выяснилась крайне подозрительная деталь: накануне ограбления, поздно вечером 17 марта, во время обхода Ричард Абат почему-то зашел на пару минут в Голубую комнату на первом этаже, хотя она не входила в его обычный маршрут, а чуть позже на несколько секунд открыл и снова закрыл ту самую боковую служебную дверь на Пэлас-роуд, через которую спустя час вошли грабители!

Абат объяснял это тем, что просто выглядывал на улицу проверить, нет ли там хулиганов, но опытные оперативники предположили другое: открывая и закрывая дверь в час ночи, охранник подавал условный сигнал своим сообщникам, сидевшим в припаркованном на улице автомобиле, что напарник ушел на верхний этаж и путь свободен! Кроме того, оставалось загадкой, каким образом в Голубой комнате, откуда похитили картину Мане «У Тортони», датчики движения не зафиксировали шагов воров между 01:24 и 02:45 — единственным человеком, чье присутствие датчики зафиксировали в этой комнате за всю ту ночь, был сам Ричард Абат во время его вечернего обхода до прихода налетчиков!

Тем не менее, Абат успешно прошел проверку на полиграфе, жил всю последующую жизнь крайне скромно в штате Вермонт и до последнего дня категорически отрицал свою вину, утверждая, что стал жертвой собственной халатности и низких стандартов обучения охраны.

2. Бостонский синдикат Уайти Балджера и банда Мерлино

Поскольку продать «Шторм на Галилейском море» Рембрандта или «Концерт» Вермеера легальному коллекционеру невозможно ни за какие деньги мира — это все равно что пытаться сбыть на рынке «Мону Лизу», — аналитики ФБР пришли к выводу, что кражу заказал не утонченный миллиардер-эстет, а местная организованная преступность Новой Англии с совершенно прагматичной целью: использовать бесценные полотна как «козырную карту выхода из тюрьмы» (Get Out of Jail Free Card) в случае ареста боссов мафии!

В конце восьмидесятых и начале девяностых годов криминальным миром Бостона управляли две могущественные силы: ирландская группировка Winter Hill во главе со знаменитым гангстером и тайным информатором ФБР Джеймсом «Уайти» Балджером и итало-американский мафиозный клан Патриарка, чьим боевым крылом в районе Дорчестер командовал криминальный авторитет Кармелло Мерлино по прозвищу «Босс автосервиса».

В 1994 году известный бостонский вор и специалист по музейным сигнализациям Роберт «Бобби» Донати (которого свидетели за месяц до ограбления видели в ночном клубе Бостона с пакетом, внутри которого лежала настоящая полицейская форма!) был жестоко убит: его нашли в багажнике собственного «Кадиллака» с перерезанным горлом и множественными ножевыми ранениями. По данным агентов ФБР, именно Бобби Донати спланировал проникновение в музей Гарднер с целью вытащить из федеральной тюрьмы своего босса и покровителя — мафиози Винсента Феррару, предлагая властям сделку: свобода Феррары в обмен на возвращение Рембрандта!

3. Официальная версия ФБР 2013 года: банда из Дорчестера и след в Филадельфии

В марте 2013 года — ровно к двадцать третьей годовщине ограбления — Федеральное бюро расследований выступило на пресс-конференции в Бостоне с сенсационным официальным заявлением: ФБР с высокой долей вероятности установило личности обоих грабителей в полицейской форме, которые вошли в музей Изабеллы Стюарт Гарднер в ночь на 18 марта 1990 года!

Хотя имена не были названы в официальном пресс-релизе из-за продолжающегося поиска картин, источники в бюро и журналисты газеты The Boston Globe раскрыли их имена:

В 2012–2016 годах агенты ФБР провели грандиозный обыск в загородном доме семидесятипятилетнего Бобби Джентиле в Коннектикуте: с помощью георадаров они вскрыли деревянные полы в его сарае, раскопали подвал и обнаружили в тайнике под фальшивой стенкой… сложенный листок бумаги со списком всех тринадцати похищенных из музея Изабеллы Стюарт Гарднер шедевров и расценками на каждый из них на черном рынке, а также старую вырезку из газеты Boston Herald за март 1990 года со списком украденного!

Сам старик Джентиле провалил тест на детекторе лжи (прибор показал вероятность лжи 99,9%, когда он отрицал, что когда-либо видел картины), отсидел срок за незаконное хранение оружия и скончался в сентябре 2021 года в возрасте восьмидесяти пяти лет, так и не выдав тайну. Перед смертью он лишь туманно обронил своим адвокатам, что подвал его старого дома в девяностые годы однажды затопило грунтовыми водами и «если там что-то и было в свертках, то оно давно сгнило».

Впрочем, следователи ФБР в версию о сгнивших полотнах не верят: по оперативным данным бюро, часть картин из бостонского музея в начале двухтысячных годов перевозили через Коннектикут в Филадельфию, где их пытались предложить к продаже через криминальных посредников на восточном побережье, и с тех пор их след затерялся в закрытых частных хранилищах.

Прошло тридцать шесть лет. Оба предполагаемых грабителя в полицейских фуражках давно лежат в земле на кладбищах Бостона, ушли из жизни почти все старые боссы мафии Дорчестера и Хартфорда, а награда в десять миллионов долларов по-прежнему ждет своего обладателя на банковском счете музея.

В отличие от золота или бриллиантов, которые можно переплавить в слитки и распилить в первый же вечер, великая живопись обладает своим собственным бессмертием: ее нельзя перекрасить и нельзя продать по кускам, не уничтожив саму ценность добычи. Где-то прямо сейчас — быть может, за двойной кирпичной стеной старого особняка в Новой Англии, в герметичном тубусе в банковской ячейке Цюриха или на пыльном чердаке дома человека, который даже не подозревает, что оставил ему в наследство покойный дедушка, — в темноте лежат свернутые льняные холсты Рембрандта и Вермеера.

А в Голландском зале на Пэлас-роуд по-прежнему тихо висят на стенах пустые золоченые рамы — как немой укор человеческой жадности и вечное обещание того, что однажды шедевры вернутся домой.