Ноябрь в Новой Англии не знает пощады. Он приходит со стороны ледяной Атлантики, неся с собой промозглый ветер, запах гниющих водорослей и тяжелые, свинцовые тучи, которые ложатся прямо на острые крыши старых особняков. В такие дни штат Мэн превращается в черно-белую гравюру, где нет места живым краскам.
Особняк Эшкрофт возвышался на скалистом мысе, словно гранитный клык, впившийся в штормовое небо. Его построил мой двоюродный дед, Арчибальд Эшкрофт — железный магнат, мизантроп и человек, чье имя в нашей семье произносилось только шепотом и всегда в связи с деньгами. Три дня назад Арчибальд скончался в своей постели на восемьдесят девятом году жизни. А сегодня мы, трое его единственных оставшихся в живых родственников, собрались в мрачной, пропахшей нафталином и старым деревом библиотеке этого дома, чтобы разделить его империю.
Нас было трое. Мой старший брат Виктор — грузный, вечно потеющий биржевой брокер, чьи дела на Уолл-стрит в последний год шли из рук вон плохо. Наша кузина Клара — холодная, безупречно одетая галеристка из Бостона с глазами цвета зимнего льда и душой расчетливого хищника. И я, Илай Эшкрофт, писатель-неудачник, который не видел деда двадцать лет и приехал сюда скорее из болезненного любопытства, чем из надежды на наследство.
Четвертым в комнате был мистер Абернати — старый, высохший как пергамент семейный адвокат. Он стоял у огромного камина, где с треском пожирало само себя смолистое полено, и нервно протирал очки куском фланели. За высокими стрельчатыми окнами библиотеки начинался небывалый для этих мест буран: снег летел горизонтально, с воем разбиваясь о толстые стекла. Дорогу к мысу перемело еще час назад, телефонная линия умерла в полдень. Мы оказались отрезаны от мира.
— Полагаю, мы можем начать, — сухим, скрипучим голосом произнес Абернати, надевая очки. Он подошел к массивной стене, обшитой темным дубом, и нажал на скрытую пружину.
Тяжелая деревянная панель с портретом какого-то угрюмого предка бесшумно отъехала в сторону, открыв взглядам встроенный в каменную кладку колоссальный стальной сейф фирмы Mosler. Это была легенда нашей семьи. Сейф, который Арчибальд заказал по специальному чертежу еще в пятидесятых годах. Все знали, что дед не доверял банкам после Великой депрессии и хранил большую часть своих ликвидных активов — акции на предъявителя, золотые сертификаты и драгоценные камни — именно здесь.
Виктор подался вперед, его дыхание участилось. Клара застыла в кресле, но ее тонкие пальцы до побеления впились в подлокотники.
— Арчибальд Эшкрофт оставил четкое распоряжение, — адвокат достал из внутреннего кармана сюртука запечатанный конверт. — Этот конверт был передан мне десять лет назад с условием вскрыть его только в присутствии всех прямых наследников в день оглашения завещания. Здесь находится шифр.
Абернати вскрыл конверт серебряным ножом для писем. Его губы беззвучно зашевелились, заучивая комбинацию. Затем он шагнул к сейфу, положил сухую, дрожащую ладонь на холодный хромированный лимб и начал вращать его. Тихие щелчки механизма в абсолютной тишине библиотеки звучали как удары метронома.
Двадцать вправо. Сорок пять влево. Семнадцать вправо.
Тяжелый металлический лязг эхом отдался в высоком сводчатом потолке. Абернати потянул за массивную ручку, и полутонная стальная дверь мягко, словно пушинка, отворилась, обнажив темное нутро.
Мы затаили дыхание. Виктор не выдержал и вскочил на ноги.
Но когда адвокат зажег спичку и затеплил свечу в канделябре, чтобы осветить глубокую нишу сейфа, мы увидели то, от чего у всех троих кровь застыла в жилах.
Сейф был пуст.
Никаких пачек банкнот. Никаких золотых слитков или бархатных мешочков с бриллиантами. Никаких стопок акций. Абсолютно голое стальное дно.
А прямо по центру этого стерильного пространства лежал один-единственный предмет: толстый, потрепанный дневник в переплете из черной телячьей кожи, перетянутый суровой ниткой.
— Это шутка? — прохрипел Виктор, его лицо налилось багровой краской. — Где деньги?! Где фонды?! Этот старый ублюдок перевел их на Каймановы острова?!
— Успокойтесь, Виктор, — ледяным тоном бросила Клара, хотя ее глаза лихорадочно блестели. — Мистер Абернати, что это за книга? В завещании есть упоминание о ней?
Абернати дрожащими руками достал черный дневник из сейфа. К обложке была приклеена записка, написанная знакомым нам всем резким, угловатым почерком деда: «Читать вслух. От первой до последней строчки. И пусть Бог сжалится над вашими жадными душами».
Адвокат сглотнул, подошел к столу, сел в кресло и, поправив очки, развязал нитку. Он открыл первую страницу. В библиотеке стало так тихо, что я слышал, как за окном воет снежный шторм, бросаясь на каменные стены особняка.
Глава первая: Исповедь мертвеца
— «Мое имя — Томас Крейг», — начал читать Абернати, и его голос сразу дал осечку. Он прокашлялся и продолжил. — «Вы, стервятники, собравшиеся сейчас в моей библиотеке, никогда не слышали этого имени. Вы называли меня дядей. Вы называли меня дедом. Вы называли меня Арчибальдом Эшкрофтом. Вы носите эту фамилию, гордитесь ею и ждете, что я оставлю вам империю, которую этот род строил сто лет. Но правда в том, что Арчибальд Эшкрофт мертв. Он умер сорок два года назад, в тысяча девятьсот восемьдесят четвертом году, в заброшенной серебряной шахте в горах Невады. А человек, который кормил вас, презирал вас и чье тело вы вчера закопали в семейном склепе, — это я, Томас Крейг. Бродяга, вор и убийца».
Виктор издал сдавленный звук, похожий на стон задушенного животного. Клара прижала ладонь к губам. Я замер, чувствуя, как реальность вокруг начинает медленно и неотвратимо рассыпаться.
Абернати, побледневший как смерть, читал дальше:
— «В восемьдесят четвертом я был никем. Я работал маркшейдером на старых выработках в Неваде, пропивая жалкие гроши. Там я встретил его — Арчибальда. Он приехал инспектировать старые рудники, которые достались ему в наследство. Ему было сорок семь, как и мне. И мы были похожи. Господи, как мы были похожи! Та же комплекция, та же линия челюсти, тот же цвет глаз. Это было издевательство судьбы: два человека с одинаковыми лицами, но один купался в золоте, а другой жрал грязь.
Однажды мы спустились в старую штольню «Черная вдова». Проводник заболел, мы пошли вдвоем. Арчибальд хотел оценить перспективу возобновления добычи. На глубине трехсот футов сгнила крепь. Произошел обвал. Меня отбросило в сторону, а Арчибальду раздробило ноги каменной плитой.
Он лежал в темноте, истекая кровью, и умолял меня позвать на помощь. Я пытался сдвинуть камень, но не смог. А потом… потом я посмотрел на его дорогой швейцарский хронометр. На его перстень с печаткой Эшкрофтов. На его кожаную куртку с документами во внутреннем кармане. Мы были отрезаны от мира. До ближайшего города — сто миль. И я понял, что если он умрет, никто в этом проклятом штате не отличит мое обгоревшее на солнце лицо от его лица, если я надену его вещи и правильно побреюсь.
Я сидел рядом с ним в темноте два дня. Я слушал, как он плачет, как просит воды, как проклинает меня. Я не дал ему ни капли из своей фляги. Я просто ждал. Когда он затих навсегда, я снял с него одежду, перстень, часы. Я надел на его труп свои лохмотья и разбил его лицо камнем до неузнаваемости. Я оставил в его кармане свои документы маркшейдера Томаса Крейга.
Затем я выбрался на поверхность. Я обмотал лицо бинтами, сказав местному шерифу, что получил тяжелые ожоги лица при взрыве газа, а мой проводник Крейг погиб под завалом. В больнице Рино я провел месяц. Когда бинты сняли, я отрастил густую бороду.
Я вернулся в Новую Англию как Арчибальд Эшкрофт, переживший страшную трагедию. Я закрылся в этом особняке, уволил старую прислугу и стал затворником. Вы, его жалкие родственники, так боялись его сурового нрава и так жаждали его денег, что даже не заметили разницы. Вы видели только чековые книжки. Сорок два года я жил вашей жизнью. Я управлял его заводами лучше, чем это делал он. Я преумножил его богатство в десять раз.
Но я никогда не забывал, кто я такой. И я презирал вас. Я смотрел, как ты, Виктор, просаживаешь деньги на бирже, уверенный, что дядя тебя спасет. Как ты, Клара, плетешь интриги, ожидая моей смерти. Как ты, Илай, корчишь из себя непризнанного гения.
Вы пришли за золотом Эшкрофтов? В сейфе его нет. Я продал все активы. Я обналичил все счета. Пятьдесят миллионов долларов в немаркированных бриллиантах и золотых сертификатах спрятаны прямо здесь, в этом самом доме. В месте, которое вы все ненавидите.
Первый ключ к разгадке находится там, где фальшивый Эшкрофт плакал о своей потерянной душе, пока вы пили вино в гостиной. Найдете его — найдете золото. Не найдете — дом сгорит вместе с вами. Я позаботился об этом. Механизм запущен с момента открытия сейфа».
Глава вторая: Кровь на библиотечном ковре
Абернати замолчал. Дневник выпал из его дрожащих рук на персидский ковер.
В тот же миг тяжелая хрустальная люстра над нашими головами мигнула, издала короткий треск и погасла. Библиотека погрузилась во мрак, освещаемая лишь слабым, дергающимся светом догорающего камина. Буран за окном взвыл с новой, демонической силой, словно приветствуя волю мертвеца.
— Бред! — вопль Виктора разорвал темноту. Он заметался по комнате, опрокидывая стулья. — Это бред сумасшедшего! Старик просто выжил из ума! Он спрятал деньги и решил поиграть с нами напоследок!
— Заткнись, Виктор, — голос Клары звучал пугающе спокойно в темноте. — Неужели ты не понимаешь? Если этот человек не был нашим дедом, завещание не имеет юридической силы. Если об этом узнает полиция и пресса, все активы заморозят на годы. Мы не получим ни цента. Мы будем нищими бастардами при самозванце!
— Нам нужно найти эти бриллианты до утра, — пробормотал я, стараясь унять дрожь в руках. — «Место, где фальшивый Эшкрофт плакал о своей душе»… Что это значит?
— Оранжерея, — внезапно хриплым шепотом произнес мистер Абернати из кресла. — Старик… то есть мистер Крейг… он проводил часы в заброшенной стеклянной оранжерее в северном крыле. Там не растут цветы уже двадцать лет. Он сидел там в кресле-качалке, глядя на шторм. Я видел, как он плакал там однажды.
— Значит, мы идем в оранжерею! — рявкнул Виктор, тяжело дыша. — Я принесу фонари из холла! Никто не смеет выходить из комнаты без меня!
Виктор тяжелыми шагами выбежал в темный коридор. Клара осталась стоять у камина, ее силуэт казался высеченным из черного мрамора на фоне тлеющих углей. Я подошел к окну, пытаясь рассмотреть хоть что-то сквозь снежную пелену, но стекло залепило наглухо. Мы были заперты в гробу. Заперты с бомбой замедленного действия, если верить дневнику самозванца.
Внезапно со стороны кресла адвоката раздался странный звук — нечто среднее между бульканьем и глухим хрипом. Затем последовал тяжелый влажный удар, словно мешок с песком рухнул на пол.
— Мистер Абернати? — позвал я, шагнув в темноту.
Ответа не последовало.
Я достал из кармана зажигалку Zippo и чиркнул колесиком. Желтый язычок пламени выхватил из мрака сцену, которая навсегда врезалась мне в память.
Мистер Абернати лежал на ковре лицом вниз. Из-под его шеи быстро расползалась черная в неверном свете лужа крови. В его затылке торчала тяжелая бронзовая кочерга, взятая из каминного набора. А черный кожаный дневник Томаса Крейга, который только что лежал на полу рядом с его ногами, бесследно исчез.
Клара стояла в трех шагах от тела, прижимая руки к груди. Ее глаза были расширены от первобытного ужаса.
— Илай… — прошептала она. — Это… это сделал Виктор! Он проскользнул обратно, ударил его и забрал дневник! Я слышала шаги!
— Виктор вышел в коридор! — крикнул я, отступая от тела и лихорадочно соображая. В комнате было темно. Кто угодно мог подойти к адвокату со спины.
В коридоре послышался топот, и в библиотеку ворвался Виктор с двумя мощными аккумуляторными фонарями. Луч света скользнул по стенам, по лицам и остановился на окровавленном теле Абернати.
Виктор замер, фонарь в его руке дрогнул.
— Какого дьявола… Илай! Ты убил его?!
— Он был мертв, когда я зажег свет! — я попятился к стене. — Дневник пропал! Один из вас забрал его! В нем должно быть продолжение загадки!
— Это она! — Виктор навел ослепительный луч фонаря прямо в лицо Кларе. Та инстинктивно закрылась рукой. — Эта сука всегда была готова пойти по трупам! Она забрала дневник, чтобы забрать камни себе! Отдай его, Клара, или я клянусь, я сломаю тебе шею прямо здесь!
Виктор шагнул к ней, бросив второй фонарь на пол. Его лицо исказилось от ярости. Клара не отступила. В ее руке внезапно тускло блеснула вороненая сталь. Это был маленький карманный «Дерринджер» 22-го калибра, который она всегда носила в сумочке.
— Сделай еще шаг, Виктор, и я прострелю тебе колено, — голос Клары звенел, как натянутая струна. — Я не убивала старика. Когда погас свет, ты стоял ближе всех к камину. Ты взял кочергу, ударил его, бросил в коридоре и вернулся с фонарями, разыгрывая удивление! Дневник у тебя под пиджаком!
Они стояли друг напротив друга — брат и сестра, связанные кровью фальшивого магната, готовые убить друг друга за призрачные миллионы в темном доме.
Я понял, что если не вмешаюсь, через секунду прольется новая кровь.
— Послушайте меня! — закричал я, перекрывая вой ветра за окном. — Кто бы ни забрал дневник, нам нужно идти в оранжерею! Самозванец сказал, что дом сгорит! Мы не знаем, какой механизм он запустил. Может быть, бомба заложена в подвале. Если мы не найдем золото и выход, мы все сгорим вместе с этим дневником!
Мои слова подействовали как ушат ледяной воды. Виктор остановился, тяжело дыша. Клара медленно опустила пистолет, но не убрала его в сумочку.
— Илай прав, — процедил Виктор, не сводя глаз с сестры. — Мы идем в северное крыло. Вместе. Я иду сзади, Клара. И только попробуй направить на меня эту пукалку в темноте.
Глава третья: Охота в темноте
Мы двинулись сквозь чрево особняка Эшкрофт. Без электричества этот дом превратился в настоящий лабиринт из черного дерева, бархатных портьер и пыльных зеркал. Лучи наших фонарей выхватывали из мрака тусклые портреты чужих нам людей — тех самых Эшкрофтов, чью кровь мы носили, но чье наследство украл безвестный бродяга Томас Крейг.
Северное крыло было самой старой и холодной частью дома. Здесь пахло сыростью, плесенью и увяданием. Мы шли гуськом: я впереди, за мной Клара, державшая пистолет наготове, и замыкал шествие Виктор, чье тяжелое, прерывистое дыхание эхом отдавалось в пустых коридорах.
Мой мозг лихорадочно работал. Кто убил Абернати? Виктор? Он агрессивен, он жаден, он в долгах перед опасными людьми в Нью-Йорке. Но Клара… Клара была хладнокровной. Она стояла рядом с адвокатом, когда погас свет. Удар в затылок кочергой требовал силы, но и женщина могла бы справиться в состоянии аффекта. И главное — дневник. У кого он? Я не заметил выпуклости ни под тонким кашемировым пиджаком Виктора, ни под облегающим шелковым платьем Клары. Куда можно спрятать толстую кожаную книгу за несколько секунд?
Мы подошли к тяжелым двойным дверям, ведущим в оранжерею. Сквозь мутные стеклянные панели виднелась абсолютная чернота. Температура здесь упала почти до нуля — стеклянный купол оранжереи плохо удерживал тепло, а буран снаружи бил в рамы с такой силой, что они мелко дрожали.
Я толкнул створки. Запах мертвых растений, сухой земли и ржавчины ударил в нос.
В свете фонарей оранжерея выглядела как подводное кладбище. Погибшие много лет назад экзотические пальмы стояли в огромных терракотовых горшках, словно иссохшие скелеты гигантов. В самом центре, под куполом, находился небольшой каменный фонтан в виде плачущего ангела. А рядом с фонтаном — старое плетеное кресло-качалка, покрытое толстым слоем пыли. То самое кресло, где фальшивый Эшкрофт проводил свои одинокие часы, мучимый призраком убитого в шахте человека.
— Ищите! — скомандовал Виктор, светя фонарем по углам. — Здесь должен быть сейф, или тайник в полу, или рычаг!
Клара подошла к каменному ангелу. Вода в фонтане давно высохла, чаша была полна сухих листьев и мусора.
— «Где фальшивый Эшкрофт плакал о своей душе»… — пробормотала она. — Ангел плачет. Может быть, тайник в постаменте?
Виктор бросился к фонтану, оттолкнув сестру плечом. Он упал на колени, начал шарить грязными руками по каменной резьбе, ощупывая каждый выступ.
— Здесь пусто! — в отчаянии крикнул он. — Никаких кнопок! Никаких швов! Илай, помоги мне сдвинуть кресло! Может, под ним плита!
Я подошел к креслу-качалке. Оно было старым, с потрескавшейся лозой. Я взялся за спинку и потянул на себя. Кресло сдвинулось с легким скрипом. Под ним оказался обычный кафельный пол, покрытый пылью. Никаких следов тайника.
И тут мой взгляд упал на сиденье кресла. Там, в углублении плетеной лозы, лежал небольшой металлический предмет, похожий на старинный ключ, заржавевший и потемневший от времени.
Я протянул руку и взял его. Он был тяжелым, с необычной фигурной бородкой.
— Я нашел ключ, — сказал я, поворачиваясь к родственникам.
Но то, что я увидел, заставило меня замереть.
Виктор стоял спиной ко мне, все еще копаясь в чаше фонтана. А Клара стояла в двух метрах за его спиной. В левой руке она держала свой направленный на брата пистолет. А в правой руке…
В правой руке она держала тот самый черный кожаный дневник Томаса Крейга. Она достала его из-под широкого пояса своего пальто, которое сняла в библиотеке, но накинула на плечи перед походом в холодное крыло.
— Виктор, отойди от фонтана, — голос Клары был тихим, но в нем звучал абсолютный, математический холод.
Виктор медленно обернулся. Луч его фонаря ударил Кларе в грудь, осветив дневник в ее руке.
— Ты… — прошипел он. — Так это ты убила Абернати.
— Он слишком медленно читал, — процедила Клара. — И он бы побежал в полицию, как только мы нашли бы деньги. Старый честный дурак. Он собирался звонить в ФБР, чтобы они расследовали смерть нашего настоящего деда в Неваде! Я не могла этого позволить. Деньги принадлежат нам.
— И ты думаешь, я позволю тебе уйти с ними? — Виктор начал медленно подниматься, его руки сжались в кулаки.
— Стой на месте! — Клара взвела курок. Звук щелкнувшего механизма разнесся по оранжерее. — Дневник был у меня. Я прочитала следующую страницу, пока вы, два идиота, искали тайник в фонтане. Томас Крейг был инженером-маркшейдером, не забыли? Он мыслил как шахтер. Золото не в оранжерее. Оно под ней.
Она перевела взгляд на меня:
— Илай, брось ключ мне. Медленно.
Я сжал холодный металл в кулаке.
— А что потом, Клара? — спросил я, стараясь говорить спокойно. — Ты застрелишь Виктора? Застрелишь меня? Как ты объяснишь полиции три трупа в запертом доме?
— Я скажу, что Виктор сошел с ума от долгов, — ее губы изогнулись в подобии улыбки. — Убил Абернати, убил тебя, а мне пришлось защищаться. Полиция знает о его банкротстве. Это идеальный мотив. А дом… дом, как и обещал старик, сгорит дотла. Я найду способ спастись с бриллиантами до приезда пожарных. Кидай ключ, Илай!
Она перевела ствол на меня. И в эту самую секунду Виктор сделал то, чего от него никто не ожидал.
С диким, первобытным ревом он бросился на сестру. Он не пытался выбить пистолет — он просто навалился на нее всем своим огромным весом, как раненый медведь.
Раздался оглушительный выстрел. Вспышка порохового пламени на мгновение осветила оранжерею мертвенно-белым светом. Виктор охнул, но не остановился. Они вдвоем рухнули на каменный пол прямо у фонтана. Дневник отлетел в сторону. Фонарь Виктора разбился вдребезги.
Я бросился к ним, светя своим фонарем.
Они катались по полу, сцепившись в смертельной схватке. Клара кричала, пытаясь вырвать руку с пистолетом, Виктор хрипел, кровь текла из его простреленного плеча, но он мертвой хваткой вцепился в ее горло. Жадность и ненависть, копившиеся в нашей семье поколениями, вырвались наружу. Они убивали друг друга за деньги человека, который даже не был нашей кровью.
— Прекратите! — закричал я, пытаясь оттащить Виктора за плечи.
Но было поздно. Виктор навалился на сестру всем весом, ударив ее головой о каменный бортик фонтана. Раздался глухой, тошнотворный хруст. Клара обмякла. Ее глаза закатились, руки безвольно упали на плитки.
Виктор тяжело дышал, стоя на коленях над ее телом. Из его плеча толчками хлестала кровь. Он посмотрел на свои дрожащие, окровавленные руки, затем на меня. В его глазах было безумие.
— Она… она хотела оставить меня ни с чем… — прохрипел он. — Дай мне ключ, Илай. Мы поделим всё пополам. Только ты и я. Дай мне ключ!
Он попытался встать, потянулся ко мне, но вдруг закашлялся, схватившись за простреленное плечо, и повалился на бок. Пуля Клары, очевидно, задела артерию. Он истекал кровью слишком быстро.
Я отступил на шаг, чувствуя, как меня бьет крупная дрожь. За несколько минут я потерял всех. Моя семья уничтожила сама себя.
Я подобрал с пола черный дневник Крейга. Открыл ту самую страницу, которую прочитала Клара. При свете фонаря я пробежал глазами по резким строчкам маркшейдера:
«Вы ищете ключ, стервятники? Он под креслом. А замочная скважина — в пасти каменного льва на вентиляционной решетке за фонтаном. Поверните ключ. Плиты разойдутся. Подвал перед вами. Пятьдесят миллионов в кожаных кофрах. Но помните, что я предупреждал вас. Жадность убила Арчибальда в шахте. Жадность убьет и вас».
Глава четвертая: Истинное наследство
Я обошел тела брата и сестры. За фонтаном, в тени огромного терракотового горшка, действительно находилась массивная чугунная вентиляционная решетка, украшенная барельефом львиной головы.
Я опустился на колени. Мои руки дрожали. Я вставил найденный под креслом ржавый ключ в открытую пасть льва и с усилием повернул по часовой стрелке.
Внутри стены с громким металлическим лязгом сработал старый механизм. Шестерни, не смазанные десятилетиями, со скрежетом пришли в движение. Прямо передо мной участок кафельного пола размером метр на метр медленно пополз вниз и ушел в сторону, открывая черную дыру. Из подземелья пахнуло могильным холодом, сухой пылью и чем-то еще — резким химическим запахом.
Я посветил фонарем вниз. Там была узкая железная лестница, ведущая в неглубокий каменный подвал. А на полу подвала стояли четыре массивных кожаных кофра, перехваченных ремнями. Металлические застежки на них тускло блестели в луче света.
Пятьдесят миллионов долларов. Абсолютная финансовая свобода. Конец моих неудач, конец нищеты, конец презрения издателей. Я мог просто забрать кофры, оставить тела Виктора и Клары здесь, выйти в шторм и дойти до ближайшего города.
Я поставил ногу на первую ступеньку железной лестницы.
И тут я услышал странный звук. Тихое, мерное шипение. Оно доносилось не из подвала, а из стен самой оранжереи. Я поднял фонарь. Вдоль плинтусов и под стеклянным куполом были проложены старые медные трубы. Из крошечных отверстий в трубах начал поступать густой, белесый газ. Тот самый химический запах, который я почувствовал при открытии люка.
Я замер, вспомнив последние слова в дневнике: «Дом сгорит вместе с вами. Механизм запущен с момента открытия сейфа».
Томас Крейг был инженером. Он не просто спрятал золото. Он построил ловушку. Сейф в библиотеке был таймером. Как только Абернати открыл его, в подвале особняка сработал клапан, пустивший по вентиляционным трубам горючий газ. Шипение становилось все громче. Запах газа стал удушливым, режущим глаза.
А люк в полу, ведущий к золоту?
Я посмотрел на чугунную решетку со львом. Ключ в ней медленно, с механическим тиканьем поворачивался обратно. Плита пола, открывшая спуск к кофрам, начала с таким же скрежетом ползти на свое место, закрывая дыру.
Я понял замысел мертвеца с леденящей ясностью. Чтобы забрать тяжелые кофры из подвала, нужно было спуститься туда. Но как только человек оказывался внизу, плита над ним неизбежно закрывалась. Механизм был рассчитан на несколько минут. Человек оказывался заживо погребенным в каменном мешке вместе с пятьюдесятью миллионами долларов, в то время как верхний этаж заполнялся горючим газом, который рано или поздно найдет искру в догорающем камине библиотеки.
Томас Крейг повторил для своих наследников ту самую ситуацию, в которой он бросил умирать настоящего Арчибальда Эшкрофта в серебряной шахте Невады. Заперт под камнем, в темноте, с богатством, которое не может купить ни глотка воздуха, ни глотка воды.
Плита над подвалом со скрежетом встала на свое место, наглухо замуровав спуск. Ключ в пасти льва щелкнул и заблокировался. Кофры с золотом навсегда остались во мраке.
Газ заполнял оранжерею. Мои легкие горели, перед глазами поплыли черные круги.
Я бросил последний взгляд на мертвую Клару и истекающего кровью, бесчувственного Виктора у фонтана. Они получили свое наследство. Жадность убила их так же верно, как убила Арчибальда.
Зажав рот и нос рукавом свитера, я развернулся и побежал. Я бежал по темным, задымляющимся коридорам северного крыла, спотыкаясь о свернутые ковры, сшибая столики с вазами. Я ворвался в главный холл, где воздух был еще чистым. Схватил с вешалки свое тяжелое шерстяное пальто, выбил засов на входной дубовой двери и вывалился на каменное крыльцо.
Ураганный ветер швырнул мне в лицо пригоршню ледяной снежной крошки. Морозный воздух обжег легкие, но это было спасением. Я скатился по обледенелым ступеням и побежал по подъездной аллее прочь от дома, утопая в снегу по колено.
Я успел отойти на двести ярдов, когда позади меня ночное небо разорвалось ослепительной вспышкой.
Глухой, утробный взрыв потряс скалистый мыс. Ударная волна сбила меня с ног в сугроб. Я обернулся.
Северное крыло особняка Эшкрофт перестало существовать. Стеклянный купол оранжереи взлетел на воздух тысячами огненных осколков. Огромный огненный шар вырвался из окон первого этажа, мгновенно охватив сухие деревянные перекрытия старого дома. Языки пламени, раздуваемые штормовым ветром, взвились в черное небо, превратив особняк в гигантский погребальный костер на краю океана.
Эпилог: Пепел и снег
Я сидел в глубоком снегу, прижавшись спиной к стволу старой сосны, и смотрел, как горит империя Эшкрофтов. Огонь пожирал библиотеку, где лежал мистер Абернати, пожирал портреты предков, пожирал оранжерею с телами моих брата и сестры. Под этим пепелищем, в непробиваемом каменном мешке, плавились в огне десятки миллионов долларов, из-за которых люди предавали, лгали и перерезали друг другу глотки.
В кармане моего пальто тяжелым грузом лежал черный кожаный дневник Томаса Крейга — единственная вещь, которую я вынес из этого дома. Единственное доказательство того, что вся наша жизнь была построена на великой лжи одного отчаявшегося маркшейдера.
Я вытащил дневник. Кожаный переплет был холодным и жестким. Я смотрел на него несколько долгих минут, слушая треск горящих балок и завывание вьюги.
А затем я замахнулся и швырнул черную книгу прямо в бушующее в нескольких метрах от меня пламя.
Дневник упал в центр пылающего куста сирени. Страницы вспыхнули, почернели, свернулись в трубку и растворились в огне, унося с собой последнюю тайну фальшивого магната и проклятие нашей семьи.
Я поднялся на ноги, поглубже закутался в пальто и медленно побрел сквозь снежный шторм в сторону шоссе. У меня не было ни цента в кармане, ни дома, в который я мог бы вернуться. Но впервые за всю свою жизнь, оставляя позади горящий особняк и прах иллюзий, я чувствовал себя по-настоящему свободным.
