Мёртвый гость Олимпиады-80: тру-крайм роман

Художественный рассказ по мотивам реальных событий. Имена, фамилии и обстоятельства изменены.
Мёртвый гость Олимпиады-80: тру-крайм роман

Утром двадцатого июля тысяча девятьсот восьмидесятого года уборщица дома отдыха Лесной под Подольском открыла дверь коттеджа номер два — и выронила ведро. На кровати лежал мужчина в парадном пиджаке, на ночном столике — бокал с недопитым вином. Гостя из ФРГ, приехавшего смотреть Олимпиаду-80, не удалось разбудить ни утром, ни когда за ним пришли люди в милицейской форме. Он умер за несколько часов до того, как Лондон и Бонн напечатали телеграммы об этом. А теперь — назад, на трое суток.

Бар гостиницы, сотенная на чай

Москва, семнадцать июля 1980 года. До открытия Олимпиады — два дня. Город закрыт на режим, гостей проверяют по три раза, но в баре гостиницы Центральная наливают так же, как всегда.

Тео Вайсу сорок один год. Он представитель западногерманской инженерной фирмы, аккуратный, в дорогом костюме, с сильным акцентом, от которого женщины тают. Второй визит в Союз: первый был четыре года назад, и тогда же завязались знакомства, о которых в его офисе не знали.

Он заказывает коньяк и оставляет на чай красную сотенную. Бармен запоминает это движение навсегда — жест человека, у которого денег слишком много. А у гостя их как раз ровно столько, сколько нужно, чтобы держать язык за зубами.

К столику подходит молодая женщина. Вера, двадцать четыре года, работает не по трудовой — сопровождает. Красивая, умная, одинокая в большом городе.

— Первый раз у нас? — спрашивает она.

— Нет. Второй. Но Москва каждый раз другая.

К одиннадцати часам они договорились: вечером он берёт её в ресторан. Вера выходит в холл и оглядывается один раз. Этого взгляда никто не запоминает. Запомнит потом — на допросе.

Полтора миллиона под половицей

А теперь — тот, кого не было в баре.

Альберт Кронис, пятьдесят три года. По документам — кладовщик овощебазы. По факту — подпольный миллионер, человек, чей капитал не влезал ни в один сейф страны. Деньги лежали в бриллиантах, долларах и изделиях из золота. Их нельзя было декларировать, хранить в банке и тем более вывезти.

И вот здесь появляется Тео. Схема, придуманная за одну пьянку и два телефонных звонка: иностранец увозит ценности за границу, продаёт там тихо и по правде, а выручку переводит на счёт, открытый на подставное лицо. Доля — двадцать процентов. В советских рублях это больше, чем кладовщик зарабатывает за сто сорок лет.

Встреча состоялась восемнадцатого июля, в бане на окраине, за закрытыми ставнями. Альберт вынул из-под половицы в предбаннике свёрток.

— Внутри камни и валюта. Весу — четыре килограмма. Считай, что ты держишь полтора миллиона рублей, — сказал он.

— Здесь это не деньги, — ответил Тео. — Здесь это просто тяжёлый свёрток.

— За границей — деньги.

Свёрток ушёл в чемодан на двойном дне. Тео заселился в дом отдыха Лесной — место тихое, для иностранных гостей, с одной охраной на весь коттеджный посёлок.

Вы уже поняли, что об этом свёртке узнал не только Тео и Альберт? Тогда продолжим.

Двадцать пять рублей за флакон

Пётр Черных, тридцать два года, слесарь по разнарядке и делец по призванию. Вера — его женщина. Не жена. Не любовница по бумагам. Просто женщина, которая ему подчиняется.

Вечером восемнадцатого июля, в кафе напротив гостиницы Центральная, он разложил перед ней план, как раздают руки для пасьянса.

— Он уедет в понедельник. До этого — живёт в Лесном, один. Чемодан у него в номере.

— Откуда ты знаешь?

— Люди сказали. За это людям отдадут часть.

— А я?

— Ты зайдёшь к нему. Выпьете. Он гость, он расслаблен, он после Олимпиады. Ты добавишь ему в вино вот это, — Пётр положил на стол маленький пузырёк. — Он уснёт. Ты возьмёшь чемодан, выйдешь через служебный вход, такси ждёт. Дальше я.

Вера смотрела на пузырёк и не понимала, что в нём не снотворное. Клофелин. Сильнодействующий препарат, который тогда свободно продавался в аптеках — по рецепту. Рецепт у Петра был, куплен за двадцать пять рублей у знакомого врача.

— Он не умрёт? — спросила она.

— Он уснёт, как ребёнок, — сказал Пётр.

И вот здесь, уважаемый читатель, знакомьтесь с главным правилом таких дел: убивают не те, кто хочет убить. Убивают те, кто не считает нужным посчитать дозу.

Ночь в коттедже номер два

Девятнадцатого июля — открытие Олимпиады. Вся Москва смотрит по телевизору спортивный парад на Красной площади и стадионе имени Ленина. А в коттедже номер два дома отдыха Лесной тихо открывается дверь.

Тео встретил Веру легко. Вино, музыка по магнитофону, разговор о Гамбурге и очередях в ГУМ. В двадцать два десять она налила ему второй бокал. В двадцать два двадцать он выпил. В двадцать два пятьдесят его дыхание стало редким. В двадцать три десять — неровным. К полуночи остановилось.

Вера поняла это не сразу — сначала она искала в темноте ключи от чемодана, потом открыла двойное дно, потом обнаружила, что руки не слушаются, и только тогда потрогала человека за плечо. Он не проснулся. Он не проснётся уже никогда.

Она выбежала в холл, позвонила Петру с переговорного пункта на трассе, заплакала и попросила увезти её.

Тело обнаружили утром двадцатого июля. К вечеру этого же дня у следствия уже было то, чего не ждали: экспертиза показала — доза клофелина превышена в шесть раз. Это не ограбление с лёгким усыплением. Это смерть.

Следователь положил на стол протокол и сказал оперуполномоченному:

— Ищем женщину. Ищем аптеку. Ищем, кто и когда вывозил гостя из дома отдыха на машине.

След от бокала до рецепта

Следствие шло трое суток — стремительно, как по учебнику.

Первым выплыл таксист: он вёз пару из Центральной в Лесную девятнадцатого июля и запомнил, как женщина прижимала к себе маленький чёрный чемоданчик. Вторым — аптечный журнал: рецепт на клофелин, выписанный одиннадцатого июля, фамилия вымышленная, но почерк и номер поликлиники есть. Третьим — камера хранения на Курском вокзале: среди сданных вещей — два пакета с женскими туфлями и мужской рубашкой с чужими инициалами.

Ключи от камеры хранения нашли в кармане пальто, брошенного у мусорных баков за гаражами в Люберцах. А в подкладке пальто — обрывок фотокарточки: Пётр Черных, семь лет назад, на свадьбе у сестры.

Вечером двадцать третьего июля оперативники стояли у двери квартиры Черныха на Автозаводской. За стеной играло радио. За столом сидели двое: Пётр и человек, который привозил ему свёртки. Тот самый кладовщик овощебазы — Альберт Кронис.

— Милиция. Открывайте.

Пётр бросился к кухне. В раковине уже горели бумажные пакеты. Под половицей на кухне — та же половица, что и у Крониса, — лежали бриллианты в спичечных коробках.

— Это не моё, — сказал Пётр.

— Всё ваше, — ответил опер. — Пишем протокол.

Суд, сроки, цена

Разбирательство заняло меньше года — события были громкие, слушание закрытое, материалы грифа строгой секретности.

Вере Лозовой суд вменил причинение смерти по неосторожности и разбойное нападение. Двенадцать лет строгого режима. Она плакала только один раз — когда зачитали имя погибшего.

Пётр Черных получил высшую меру — за организацию нападения, повлёкшего смерть человека. Приговор приведён в исполнение в 1981 году.

Альберт Кронис — двенадцать лет за валютные операции в особо крупном размере. Его подпольный капитал, который не помещался ни в один сейф, конфисковали и пересчитали по акту: один миллион четыреста тысяч рублей. Меньше, чем он надеялся. Больше, чем он мог себе представить.

Тео Вайса увезли на родину грузом номер двести. Дипломатическая нота из Бонна пришла в Москву через месяц. Ответа она не дождалась.

Что осталось в реке

Часть бриллиантов следствие изъяло — под половицей, в спичечных коробках, по описи.

Но по ведомости дела их было на четыреста тысяч больше. Этой части нет ни в материалах, ни в актах, ни в воспоминаниях осуждённых. По слухам, свёрток с камнями Пётр успел опустить в Москву-реку у Коломенского — за сутки до задержания. Дно там искали водолазы. Три недели. Не нашли.

Но это уже совсем другая история.

Комментарии: 0