Монстр сочинского тоннеля: реальная история из жизни Диспетчер сочинского водоканала отправляет бригаду в заброшенный гидротехнический тоннель под дендрарием. Внутри рабочие находят не засор, а нечто, состоящее из старых корней, кабелей и человеческих тел, сросшихся в одну движущуюся форму. Монстр не нападает — он подражает облику жертв, заманивая живых в темноту, чтобы стать ещё больше.
«Я видел лицо своего напарника Коляна. Оно свисало с потолка, как кожаная перчатка. И оно улыбалось мне. Только Колян никогда не улыбался. И у него не было четырёх рядов зубов».
Прокопали они эту шахту ещё в семидесятых. Для отвода грунтовых вод из-под курортной зоны. Тоннель длиной двенадцать километров, шириной два метра, высотой — метр семьдесят. Никто не любил туда спускаться. Сырость, плесень, крысы. После девяностых тоннель забросили, залили бетоном входы. Но после ливня 2008 года вода не уходила три дня — где-то забился коллектор. Начальство вызвало бригаду: трое мужиков, фонари, резиновые сапоги. Главный — Степаныч, пятьдесят два года, двадцать лет в водоканале. Молодые — Колян (двадцать семь, бывший срочник) и Серёга (тридцать три, хромой после аварии).
Спускаться стали в восемь утра. Люк находился за гаражами, возле заброшенного питомника растений. Серёга спустился первым, включил налобник. Тоннель был залит водой по щиколотку, но не чистой — какой-то клейкой, чёрной, с запахом гнилых яиц и сладковатым привкусом. Степаныч подал ему швабру, сказал: «Шуруй вперёд, засор метрах в двухстах, по карте».
Прошли сто метров. Стены были покрыты плесенью — белой, пушистой, похожей на вату. Но когда Серёга провёл по ней рукой, плесень оказалась твёрдой, как корка хлеба, и тёплой. Тридцать восемь градусов. Он крикнул Степанычу: «Слышь, а почему стены горячие?». Тот не ответил. Вместо этого раздался звук — мокрый, чавкающий, словно кто-то огромный переворачивался на мягком дне. Рация врубилась сама собой, хотя её не включали. Из динамика шёл шум, похожий на дыхание. И голос. Неразборчивый, низкий, будто человек говорил через слой жира. «Иди… иди сюда… тут не больно».
Колян, который шёл замыкающим, вдруг остановился. Степаныч обернулся и увидел, что Колян смотрит в потолок. Там, на бетонных сводах, висело что-то, похожее на кокон. Метра два в длину, серовато-зелёного цвета, оплетённое корнями деревьев, которые проросли сквозь бетон. Кокон пульсировал. В ритме пульса из него вырывался тот самый запах — сладкий и гнилой одновременно.
Серёга, не трогай! — крикнул Степаныч. Но Серёга уже дотронулся до кокона шваброй. Швабра провалилась внутрь, словно поверхность была жидкой. А из отверстия хлынули чёрные щупальца — нет, не щупальца, а корни. Тонкие, гибкие, они обвили швабру, руку Серёги, потянули его вверх. Серёга заорал, дёрнулся, упал. Щупальца отпустили, но на его запястье остались глубокие борозды, из которых сочилась не кровь, а чёрная слизь. И слизь двигалась. Поднималась вверх по рукаву.
Степаныч бросился к Серёге, оттащил на несколько метров назад. Колян стоял как вкопанный, глядя на кокон. Он плакал. Тихими слезами, не вытирая, его глаза расширились, зрачки заняли почти всю радужку.
Там отец, — прошептал Колян. — Он пропал в 94-м, помните? Я его нашёл. Он живёт в этом коконе. Он говорит, мне надо снять кожу, и я стану лёгким, как корень.
Степаныч ударил Коляна по щеке. Тот мотнул головой, но не очнулся — наоборот, улыбнулся. Потом начал стаскивать с себя куртку. Пуговицы отлетали, пальцы Коляна двигались быстро и ловко, но взгляд оставался пустым. Под курткой оказалась голая грудь. На ней, прямо на коже, росли маленькие белые грибки. Они шевелились.
Спасайтесь, — сказал Степаныч Серёге. — Ползи к выходу. Я за Коляном.
Но Серёга уже не мог ползти. Его нога — старая травма — затекла, а потом стала тяжёлой, как бетонная. Он опустил взгляд и увидел, что его резиновый сапог лопнул, а из разрыва лезут те же белые нити, прорастая сквозь кожу ступни, впиваясь в кости. Серёга не чувствовал боли. Он чувствовал только спокойствие. И голос в голове: «Оставь её, эту ногу, она плохая. Стань лёгким. Стань множеством».
Степаныч побежал. Не оборачиваясь, впереди летел свет фонаря, за спиной — хлюпанье, треск, звук рвущейся ткани. И голос Коляна, который уже не был голосом Коляна. Он стал ниже, женским, детским, старческим — всеми голосами сразу. «Степаныч, не бросай нас. Мы так хорошо срослись. Мы помним тебя. Ты спускался сюда в 1985-м, чинил затвор. Мы тебя ждали. Мы все здесь».
До выхода оставалось пятьдесят метров. Степаныч бежал, срывая дыхание, и вдруг налобник выхватил впереди силуэт. Человеческий силуэт, стоящий во весь рост — хотя потолок был метр семьдесят, и даже Степаныч шёл согнувшись. Силуэт был выше. Гораздо выше. Он занимал весь тоннель. У него была форма человека, но не пропорции — руки длиннее ног, голова вплавлена в плечи, кожа из мха и коры, а в центре груди — вмятина, похожая на человеческое лицо. Лицо Коляна. Точно такое же, каким было пять минут назад. Только зашитое чёрными нитями по контуру.
Степаныч закричал. Силуэт шагнул к нему. Но не напал. Он поднял свою длинную руку и указал за спину Степаныча — туда, где в темноте остались Колян и Серёга. Потом его рука медленно отделилась от тела, упала на пол и рассыпалась на сотню маленьких щупалец, которые поползли к ногам Степаныча. Он перепрыгнул, побежал. И вылетел на поверхность, когда его ботинок уже начал плавиться в резине.
Там, у люка, его ждали прохожие. Они вызвали скорую и полицию. Степаныч не мог говорить, он только тыкал пальцем в люк. Спасатели спустились в тоннель через час. Они прошли триста метров, пока запах не стал невыносимым. Никаких тел. Никаких коконов. Только чистая вода, плесень на стенах и обрывки резиновых сапог. Два сапога Коляна. Один сапог Серёги. И куртка Степаныча, которую он сам снял — он не помнил, когда.
Следствие закрыли через неделю. Версия — несчастный случай, рабочие утонули в ливневых водах. Тела не найдены. Но в отчете, который Степаныч заставил подписать юриста, была странная приписка: «При осмотре тоннеля на стенах обнаружены отпечатки ладоней, не принадлежащие пострадавшим. Часть отпечатков имеет физиологический рисунок, не характерный для Homo sapiens. Дальнейшее исследование прекращено по требованию администрации города».
Степаныча выписали из психушки через месяц. Он вернулся на работу, но уже не спускался в тоннели. Он сидел в диспетчерской и пил чай. Иногда, когда шёл дождь, его руки начинали дрожать. В 2012-м, перед самой Олимпиадой, тоннель залили новым бетоном — наглухо, с арматурой. Но Степаныч знал: бетон не остановит. Плесень прорастает сквозь камень. А голоса, которые он слышал в ту ночь, — они не были галлюцинацией. Потому что каждый раз, когда он моет руки, из крана течёт сначала прозрачная вода. А потом, секунду, — чёрная. И он видит своё отражение в капле, и отражение улыбается шире, чем он может.
Недавно Степаныч перестал выходить на связь. Соседи сказали, что он купил мешок цемента и залил ванну. Теперь он моется только влажными салфетками. А в подвале его дома, говорят, растёт что-то белое на стенах. Что-то, что шевелится, когда никто не смотрит.
Конец
