Глава первая, в которой карта находит своих героев
В долине Тысячи Ветров, там, где утренний туман ложится на землю как молоко, а старые дубы шумят кронами так громко, будто спорят о чём-то важном, жили двое друзей. Мия и Коди.
Их дома стояли на противоположных концах одной и той же булыжной улочки, но это не имело никакого значения, потому что каждое утро они встречались ровно посередине — под старой липой, которую местные жители прозвали «Вздыхающей». Липа вздыхала потому, что её ветви вечно гнулись к земле под тяжестью огромных серёжек, похожих на маленькие зелёные люстры.
Мия была девочкой с быстрыми глазами и ещё более быстрыми пальцами. Она умела замечать то, чего другие не видели: трещинку в заборе, похожую на карту, сломанный компас, который на самом деле показывал не на север, а на что-то гораздо более интересное, и звёзды, которые в некоторые ночи выстраивались не просто так.
Коди был мальчиком с громким смехом и добрым сердцем. Он ничего не боялся. Вернее, боялся, но виду не показывал. Он умел лазать по деревьям лучше любой белки и мог съесть три тарелки малиновой каши прежде, чем Мия успевала доесть одну.
— Что у тебя? — спросил Коди в одно утро, потому что Мия бежала к нему не просто так, а с зажатым в кулаке чем-то шуршащим.
Мия раскрыла ладонь.
На ней лежал клочок бумаги такой старый, что края его напоминали кружево, съеденное молью и временем. Но не это было главным. Главное — на бумаге кто-то нарисовал нечто странное. Не дом, не дерево, не реку. А сад.
Но сад был нарисован так, что все деревья в нём были прозрачными, а дорожки вели не вперёд, а… внутрь.
— Я нашла это на чердаке у бабушки, — прошептала Мия. — В коробке из-под леденцов «Счастливые часы». Она сказала, что эти леденцы больше не делают, потому что от них можно было увидеть то, что ещё не случилось.
Коди наморщил нос:
— Леденцы, которые показывают будущее? Это же вкуснятина с секретом.
— Не в этом дело, — Мия развернула карту полностью. — Смотри. Здесь написано: «Зеркальный сад». И ещё: «Остерегайся того, кто говорит чужим голосом».
— Чужим голосом? — переспросил Коди. — Это как? Как петух, который лает?
— Не знаю, — призналась Мия. — Но я хочу туда пойти.
Коди улыбнулся так широко, что его веснушки почти встретились на переносице.
— А я думал, ты никогда не предложишь ничего опасного.
И они пошли.
Глава вторая, где дорога становится стеклянной
Карта вела их через Дремучий Шёпот — лес, где ветки шептались друг с другом на неведомом языке. Мия и Коди пробирались сквозь папоротники, которые вздрагивали от каждого шага, и грибы сияли в темноте бледно-зелёным светом, словно маленькие фонарики, потерявшие своего фонарщика.
— Мия, ты слышишь? — спросил Коди, останавливаясь.
Вдалеке что-то звенело. Не колокольчик и не ручей. Нечто более тонкое и хрупкое — как если бы тысячи бокалов запели одновременно, но очень тихо, чтобы никто не услышал.
— Это он, — сказала Мия, сверяясь с картой. — Зеркальный сад.
Они вышли на поляну, и воздух вдруг изменился.
Стал холодным. Прозрачным. И каким-то… отражающим.
Перед ними возвышались ворота. Не деревянные, не железные, а из сплошного зеркала. В них отражалось небо, но странное небо — в нём одновременно светило солнце и кружились три луны разного цвета: серебряная, медная и бледно-фиолетовая.
— Это сейчас происходит? — растерянно спросил Коди, глядя на своё отражение. Но отражение было не его. Оно было старше. Лет на десять. И почему-то грустное.
— Не смотри! — крикнул чей-то голос.
Из-за ворот вылетела… девочка? Нет, не девочка. Фея. Но не такая, как на праздничных открытках. У неё были волосы цвета старого серебра, заплетённые в десятки тонких кос, каждая из которых заканчивалась крошечным зеркальцем. А крылья… о, её крылья были сделаны из хрустальных нитей — тонких, как паутина, и прочных, как сталь. Когда она ими шевелила, воздух вокруг начинал переливаться всеми цветами радуги, а потом осыпался блёстками, которые таяли на ладони.
— Я Лумина, — сказала фея быстро, оглядываясь по сторонам. — Фея отражений. Вы зачем пришли? Нет, не отвечайте, я и так знаю. Карта. Бабушкин чердак. Леденцы «Счастливые часы». И вы хотите внутрь.
Мия и Коди переглянулись.
— Откуда вы всё знаете? — спросила Мия.
Лумина вздохнула так глубоко, что её хрустальные крылья печально звякнули.
— Потому что это уже случалось. Не с вами — с другими. И каждый раз карта находит новых детей. Зеркальный сад забирает их по одному. Знаете, в чём его главная ловушка?
— В том, что зеркала показывают будущее? — предположил Коди.
— И да, и нет, — Лумина присела на ветку куста, который оказался сделанным из зелёного стекла и зазвенел под ней как арфа. — Зеркала показывают возможные будущие. Варианты. Дороги, которые вы могли бы выбрать. Но не те, которые вы выбрали. И в этом опасность. Потому что, увидев, кем ты мог бы стать, начинаешь сомневаться в том, кем ты стал. А сомнение — это трещина в зеркале души.
Мия нахмурилась.
— А Тень-Шептун? — спросила она, вспомнив надпись на карте.
Лумина побледнела. Даже её волосы потускнели на мгновение.
— Откуда вы знаете это имя? — спросила она шёпотом. — Не произносите его вслух. Он слышит. Он всегда слышит, когда его зовут. Тень-Шептун — это дух, который потерял своё лицо. И теперь он крадёт чужие голоса, чтобы говорить вместо людей. Он живёт в самом большом зеркале Сада — в Океане Отражений. И он очень любит мальчиков и девочек с добрыми сердцами. Потому что в пустых сердцах ему нечем поживиться.
— Поживиться? — Коди машинально прижал руку к груди. — Он ест сердца?
— Нет, — Лумина печально улыбнулась. — Он ест воспоминания о дружбе. Он съедает их по одному, пока человек не остаётся совсем один в отражении, даже не помня, что когда-то у него был друг.
Воцарилась тишина. В ней слышно было, как звенят стеклянные листья и где-то далеко, в глубине сада, кто-то плачет чужим голосом — то детским, то взрослым, то вовсе нечеловеческим.
— Мы всё равно пойдём, — сказала Мия твёрдо. — Потому что если мы не пойдём, то Тень-Шептун кого-нибудь ещё… съест. А мы не из тех, кто отворачивается.
Лумина долго смотрела на неё. Потом на Коди. Потом снова на неё.
— Хорошо, — сказала фея наконец. — Я проведу вас. Но запомните главное правило Зеркального сада: никогда не верьте тому, что видите. Верьте тому, что знаете. Своим сердцем. Потому что зеркала показывают желания и страхи, а только сердце отличает одно от другого.
Она взмахнула крыльями. Хрустальные нити запели, и зеркальные ворота распахнулись беззвучно, как дверь в сон.
Глава третья, где всё отражается неправильно
Зеркальный сад оказался самым красивым и самым страшным местом, которое Мия и Коди когда-либо видели.
Всё здесь было из стекла. Трава — из тончайших зелёных пластин, которые дрожали от ветра, издавая звук морского прибоя. Деревья — с хрустальными стволами и листвой, в которой запутались тысячи маленьких зеркал. Цветы походили на подсвечники: у каждого было множество граней, и в каждой грани отражалось что-то своё.
Дорожки выложили зеркальной крошкой, которая искрилась под ногами. Но самое удивительное: стоило сделать шаг — и в этой крошке отражался не ты сам, а твоя следующая секунда. Ты поднимал руку, а крошка уже показывала, как рука опускается. Ты открывал рот сказать слово, а крошка шептала его на мгновение раньше.
— Это сводит с ума, — прошептал Коди. — Я не понимаю, что уже случилось, а что ещё нет.
— Поэтому здесь легко потеряться, — кивнула Лумина, летя впереди. — Время в Зеркальном саду течёт не так, как снаружи. Оно… ветвится. Как дерево. Каждый ваш шаг создаёт новые отражения, которые могут сбыться, а могут и нет.
Они прошли мимо куста, на котором висели стеклянные ягоды. В каждой ягоде Мия увидела себя — но разную. Себя, которая учится читать древние книги. Себя, которая танцует под дождём. Себя, которая плачет в пустой комнате. Себя, которая смеётся так громко, что стеклянные листья осыпаются с деревьев.
— Не задерживайся у них слишком долго, — предупредила Лумина. — Ягоды показывают будущие, которые никогда не сбудутся, если ты на них засмотришься. Или сбудутся, если ты на них засмотришься. Понимаешь теперь, почему это опасно?
Мия кивнула и отвернулась. Но в уголке глаза она заметила одну ягоду, где она была совсем одна. Без Коди. И в руках у той Мии не было ничего, кроме пустого зеркала, в котором ничего не отражалось.
Она поёжилась и ускорила шаг.
Они вышли на поляну Синих Роз. Каждая роза была сделана из сапфирового стекла, и внутри каждого бутона горел маленький огонёк. Не свет — огонь. Настоящий, живой, но заключённый в хрустальные лепестки.
— Это воспоминания, — тихо сказала Лумина. — Когда кто-то смотрит в зеркало, его самые сильные воспоминания вылетают и превращаются в такие розы. Они красивые, но острые. Не трогайте.
Коди, который уже протянул руку к ближайшему цветку, быстро отдёрнул пальцы.
— А можно посмотреть, что внутри? — спросил он.
— Если посмотришь — оно станет твоим. Но чужое воспоминание в твоей голове займёт место твоего собственного. Ты что-нибудь забудешь. И никогда не вспомнишь.
— Что именно забудешь?
— Неизвестно. Может быть, как тебя зовут. А может быть, лицо самого дорогого человека.
Коди отступил на шаг. И наступил на зеркальную кочку, которая громко сказала голосом его мамы: «Коди, не балуйся!»
Он подпрыгнул от неожиданности.
— Это тоже Тень-Шептун? — испуганно спросил он.
— Нет, это просто Сад играет, — успокоила его Лумина. — Здесь всё запоминает голоса. С каждым вашим словом вы оставляете отпечаток. И потом Сад может его повторить. Но Тень-Шептун… он крадёт голоса не просто так. Он заучивает их. И когда он говорит чужим голосом, вы поверите, что говорит ваш друг. А это будет не друг.
Мия схватила Коди за руку и сжала так крепко, что тот поморщился.
— Мы не будем слушать чужие голоса, — сказала она твёрдо. — И не будем смотреть в чужие воспоминания. Мы просто найдём это зеркало и… и что? Как спасти того, кто уже внутри?
Лумина остановилась. Она указала крылом на тропинку, которая вела вниз, в низину, где между деревьями мерцало что-то огромное и ослепительное.
— Океан Отражений, — сказала фея. — Там главное зеркало. Тот, кто войдёт в него, оказывается в мире возможных будущих. И он может выбирать — остаться в том будущем, которое ему нравится больше всего, или вернуться. Но чтобы вернуться, нужно вспомнить то, что Тень-Шептун забрал. Вспомнить того, кого забыл. И назвать его по имени.
— А если не вспомнит? — спросил Коди.
— Тогда он останется там навсегда. И Тень-Шептун получит очередное воспоминание о дружбе. Ему очень вкусно, когда друзья забывают друг друга.
Мия стиснула зубы.
— Пошли, — сказала она. — И когда мы вытащим того, кто там, я этому Шептуну… я… я покажу ему такое отражение, которое он не захочет запоминать.
И они пошли вниз, к огромному зеркалу, которое мерцало и дышало, как живое.
Глава четвёртая, в которой Коди делает шаг
Чем ближе они подходили к Океану Отражений, тем страннее становился воздух. Он сделался тяжёлым и густым, как вода. Каждый шаг давался с трудом, будто они шли не по земле, а по дну реки. Да и дышать стало сложнее — не потому, что не хватало воздуха, а потому, что каждый вдох приносил с собой чей-то шёпот.
Тени деревьев — стеклянных деревьев — двигались сами по себе, не подчиняясь свету. Они извивались, как змеи, и иногда в них мелькали лица. Незнакомые лица, которые тут же исчезали.
— Он знает, что мы здесь, — прошептала Лумина. — Тень-Шептун чувствует свежие воспоминания. Чувствует дружбу, как запах. Она для него как варенье для мухи.
— Спасибо, теперь я представляю себя вареньем, — буркнул Коди, но голос его дрожал.
И тут из-за стеклянного дуба вышел он.
Мальчик. Немного младше Коди, с растрёпанными волосами и большими карими глазами. Он был одет в куртку, которую Мия узнала — это была куртка бабушкиного соседа, мальчика по имени Финн, который пропал полгода назад.
— Финн? — не поверила Мия. — Ты здесь? Ты жив?
Мальчик кивнул. Губы его шевелились, но голоса не было.
— Он не может говорить, — сказала Лумина сквозь зубы. — Тень-Шептун забрал его голос. Но он может показать. Финн, где главное зеркало?
Мальчик поднял руку и указал вперёд, туда, где между стволами открывалось пространство, полное слепящего света.
А потом он исчез. Просто растаял, как облачко тумана.
— Это было отражение, — поняла Мия. — Он не настоящий.
— Он настоящий там, — Лумина кивнула в сторону света. — Внутри. Все, кого украл Тень-Шептун, остаются внутри зеркал. Их тела здесь, в нашем мире, но их разум заперт в отражении. И они видят себя в будущем, которое никогда не наступит, и верят в него.
Коди смотрел на свет. В его глазах отражалась не просто серебряная гладь, а целый мир — с домами, парками, знакомой улицей и… и собой, но старше, выше и, кажется, счастливее.
— Коди, не смотри туда! — крикнула Мия, но было поздно.
Он сделал шаг.
Один шаг — и зеркало впустило его, как вода впускает камень. Поверхность дрогнула, пошла кругами, и Коди пропал. Только его отражение осталось на мгновение — но не такое, как обычно. А то самое, старшее, которое Мия видела ещё у входа. Коди без Мии. Коди, который забыл её имя.
— Нет! — закричала Мия и бросилась к зеркалу.
Лумина на лету схватила её за капюшон и оттащила назад.
— Стой! Ты не можешь войти просто так. Если ты войдёшь туда, не зная, что ищешь, ты тоже заблудишься. Ты ищешь Коди. Но Тень-Шептун покажет тебе тысячи Коди. Настоящего среди них будет только один. Ты сможешь его узнать?
— Смогу, — выдохнула Мия. — Я знаю его лучше, чем себя.
Лумина посмотрела на неё долгим взглядом. Потом вздохнула, и из её крыльев посыпались искры — не простые, а зеркальные. Каждая искра была крошечным зеркальцем размером с ноготь.
— Возьми, — сказала фея, протягивая горсть этих зеркалец. — Это безопасные отражения. Когда Тень-Шептун попытается обмануть тебя чужим голосом, брось одно из них на землю. Оно покажет тебе правду. Но помни: у меня их немного. Всего семь. Экономь.
— А ты?
— Я останусь здесь. Кто-то должен держать проход открытым. Если я войду с тобой, зеркало может закрыться — и вы оба останетесь там навсегда.
Мия сжала зеркальца в кулаке. Семь штук. Всего семь ошибок она может себе позволить.
— Я вернусь, — сказала она. — С ним.
И шагнула в Океан Отражений.
Мир перевернулся.
Она летела сквозь тысячи зеркал, которые проносились мимо, как страницы огромной книги. В каждом было своё будущее. Вот она — взрослая, в белом халате, лечит зверей. Вот она — стоит на сцене и поёт так, что зал плачет. Вот она — одна, в тёмной комнате, с часами, которые тикают слишком громко.
Мия зажмурилась.
«Верь тому, что знаешь, — вспомнила она слова Лумины. — Не тому, что видишь».
Она открыла глаза.
И оказалась в городе. В её городе. В долине Тысячи Ветров. Но не в том, который она знала, а в каком-то другом — призрачном, серебристом, где все дома были полупрозрачными, а люди ходили молча, глядя в пол.
И среди них был Коди.
Он сидел на скамейке у старой липы — той самой, Вздыхающей. Но липа не вздыхала. Она стояла тихая, как памятник, и её листья не шевелились.
— Коди! — крикнула Мия и побежала к нему.
Он поднял голову. Посмотрел на неё. В его глазах не было узнавания. Только вежливое любопытство, какое бывает у людей, которые встретили незнакомца в парке.
— Вы ко мне? — спросил он. Его голос был голосом Коди, но в нём не было тепла. Совсем. Как у радиоприёмника, который работает, но никто не настроил волну.
— Коди, это я, Мия. Ты что, не помнишь?
Он нахмурился, силясь вспомнить. Потом покачал головой.
— Нет. Простите. Я вас, кажется, никогда не знал.
Мия хотела заплакать, но сдержалась. Она вспомнила слова Лумины: Тень-Шептун съедает воспоминания о дружбе. Он съел все. И теперь Коди не помнил не только Мию — он не помнил, что значит иметь друга вообще.
— Это ты, — раздался голос сзади.
Мия обернулась. За скамейкой стояла Тень. Не тень от дерева и не тень от человека. Тень сама по себе — чёрная, текучая, с двумя белыми пятнами на месте глаз. Голос у неё был… странный. Он менялся каждую секунду. То говорил бабушкой Мии, то школьным учителем, то самой Мией.
— Ты пришла за ним, — сказала Тень-Шептун голосом мамы Коди. — Но он тебя не помнит. И никогда не вспомнит.
— Вспомнит, — твёрдо сказала Мия.
— Какая ты смешная, — Тень засмеялась чужими голосами — десятками сразу. Получился жуткий хор. — Воспоминания не возвращаются. Я их съел. Они в моём животе, и им там очень хорошо. Тёпленько.
Мия сжала в кармане зеркальца. Оставаться на месте было нельзя. Нужно было двигаться. Нужно было найти способ разбудить в Коди то, что он потерял.
— И что же, — спросила она медленно, — если я принесу тебе что-то вкуснее, чем его воспоминания? Ты отдашь их?
Тень-Шептун замер. Его белые глаза-пятна сузились.
— Вкуснее? — переспросил он голосом маленькой девочки. — Что может быть вкуснее забытой дружбы?
— Моё собственное воспоминание о дружбе с ним, — сказала Мия. — Оно сильнее. Потому что я помню всё. А он забыл. Значит, во мне его часть живёт до сих пор.
Тень облизнулась. У неё не было языка, но звук получился очень отчётливый.
— Ты серьёзно? — спросила она голосом Коди. — Ты готова отдать мне своё воспоминание, чтобы я вернул ему его?
— Да, — сказала Мия.
— Мия, не надо! — крикнул Коди.
Она обернулась. Он стоял со скамейки, и в его глазах впервые за всё время мелькнуло что-то живое. Не узнавание ещё — но тревога. Беспокойство. Эхо той дружбы, которую съели, но не переварили до конца.
— Ты не знаешь, что это такое, — сказал Коди. — Я видел, как он вынимает воспоминания. Это больно.
— Больнее, чем потерять тебя? — спросила Мия.
Тень-Шептун довольно зашипел.
— Хороший выбор, — прошептал он десятком голосов. — Иди сюда, девочка. Отдай мне то, что помнишь. А я верну ему его пустые картинки. И вы оба сможете уйти. Не вместе, конечно. Но вы же не вместе и пришли? Ой, я забыл. Он не помнит.
Мия шагнула к Тени. Потом остановилась.
И вытащила зеркальце.
Маленькое, холодное, оно засветилось у неё в руке.
— Знаешь, — сказала Мия, — Лумина говорила, что ты слышишь голоса. Что ты крадёшь их и умеешь подражать. Но есть кое-что, чему ты не можешь подражать.
— Чему же? — голос Тени стал нетерпеливым. Теперь он звучал как у старой учительницы музыки.
— Искренности, — сказала Мия и бросила зеркальце на землю.
Оно разбилось. Но не на осколки, а на сотню крошечных зеркальных бабочек. Бабочки взлетели и закружились вокруг Тени, отражая её саму. Но она не имела лица. И в отражении бабочек Тень увидела себя — бесформенную, пустую, одинокую.
Она закричала.
Не чужим голосом — своим. Первый раз за много лет. И это был звук, похожий на треск льда, под которым никого нет.
— Что ты сделала?! — взвыла она, заметалась, разгоняя бабочек, но они не улетали, а множились. Их становилось всё больше. Двести. Триста. Тысяча.
Каждая бабочка отражала правду. Ту правду, которую Тень-Шептун прятала всю свою жизнь — что когда-то она сама была ребёнком, который забрёл в Зеркальный сад и потерял воспоминание о своём лучшем друге. И так и остался здесь, в отражении, ожидая, что кто-то придёт и назовёт его по имени.
Но никто не пришёл. И тогда обида превратила его в Тень.
— Я знаю твоё имя, — сказала Мия тихо.
Тень замерла.
Бабочки замерли.
Весь призрачный город замер.
— Твоё имя — Сайлас, — сказала Мия. — И ты потерял своего друга потому, что засмотрелся в зеркало. Ты увидел будущее, где вы поссорились, и испугался. Твой друг помнил тебя до конца жизни. А ты сам себя забыл.
Из глаз Тени — белых пятен — потекли слёзы. Но не чёрные, не тёмные, а прозрачные, как зеркальная вода.
— Ты… ты знаешь, — прошептал он своим, настоящим голосом — мальчишеским, тонким, давно не использованным. — Откуда?
— Лумина дала мне зеркальца, — сказала Мия. — Но правду я увидела не в них. Я увидела её в себе. Потому что я тоже когда-то боялась, что мы с Коди поссоримся. И что он забудет меня. Но потом я поняла: настоящая дружба не боится зеркал. Она смотрит в них и смеётся, потому что знает — никакое возможное будущее не отменит того, что уже есть.
Она протянула руку Тени.
— Пойдём с нами, Сайлас. Твой друг уже старый, но он жив. Он всё ещё ждёт тебя. Каждое утро он выходит на крыльцо и смотрит на дорогу. И каждый вечер уходит несолоно хлебавши.
— Неправда, — прошептал Сайлас. — Он забыл меня. Ему надоело ждать.
— А ты проверь, — сказала Мия. — Но сначала верни Коди его воспоминания.
Тень-Шептун — вернее, уже не Шептун, а просто Сайлас — закрыл глаза. Глубоко вздохнул. И выдохнул не тьму, а свет. Тёплый, золотистый, полный картинок.
Картинки влетели в Коди, как стая светлячков.
Он вздрогнул. Сначала растерянно моргнул. Потом на его лице появилось удивление. Потом — радость. А потом он расплылся в улыбке такой широкой, что веснушки снова встретились на переносице.
— Мия! — закричал он и бросился к ней. — Мия, ты здесь! Ты пришла! Я помню! Я помню всё!
Они обнялись так крепко, что, казалось, даже воздух вокруг стал теплее.
— Ты меня напугал, — сказала Мия в его плечо.
— Я себя напугал, — признался Коди. — Я видел будущее, где я один. И оно было таким… правильным. Таким удобным. Там не нужно было ни о ком заботиться, никого ждать, ни с кем спорить из-за малиновой каши. И в этом была его главная ложь.
— Какая ложь?
— Что одному лучше, — сказал Коди серьёзно. — Что дружба — это обуза. Но это неправда. Дружба — это крылья. Без них я сидел на скамейке и не знал, куда идти.
Сайлас смотрел на них. В его глазах — теперь не белых пятнах, а настоящих, карих — стояли слёзы.
— Я тоже хочу обнять своего друга, — сказал он тихо. — Но я не знаю, как выбраться отсюда.
Мия посмотрела на выход. Или на то, что должно было быть выходом. Призрачный город рассеивался, но вместо него не появлялся Зеркальный сад. Только бесконечные ряды зеркал, в каждом из которых — возможные будущие.
— Лумина! — крикнула Мия. — Мы готовы! Открывай проход!
Но фея не отвечала.
Глава пятая, где зеркала становятся союзниками
— Она не слышит, — понял Коди. — Или не может ответить.
Сайлас, который теперь выглядел как обычный мальчик лет десяти — с вихрастыми тёмными волосами и веснушками (почему-то у всех детей в этой истории были веснушки) — вдруг хлопнул себя по лбу.
— Я знаю, как выйти, — сказал он. — Но вам не понравится.
— Мы в Зеркальном саду, — напомнила Мия. — Нам и так ничего не нравится. Говори.
— Нужно создать такое будущее, которое зеркала не смогут отразить, — сказал Сайлас. — Невозможное будущее. Парадокс. Тогда все зеркала треснут, и мы провалимся в реальность.
— Какое будущее невозможно? — спросил Коди.
— Например, чтобы Тень-Шептун стал добрым, — вздохнул Сайлас. — Но это я уже почти стал. Не подходит. Нужно что-то другое. Что-то, чего не может быть по законам этого места.
Мия задумалась. Она вспомнила, чему учила её Лумина: зеркала показывают возможные будущие. Варианты. Дороги, которые можно выбрать. Но есть одна дорога, которую нельзя выбрать, потому что она уже выбрана.
— Настоящая дружба, — сказала Мия медленно. — Если я докажу зеркалам, что наша дружба не зависит от того, что они показывают, что она уже случилась и уже настоящая, и никакое возможное будущее её не отменит… тогда они не смогут нас удержать. Потому что они показывают то, что может быть. А мы есть то, что уже есть.
— Красивые слова, — раздался голос из тысяч зеркал. Это говорил сам Сад. Голосом тысяч хрустальных колокольчиков. — Но словами не доказывают. Делами.
И зеркала вокруг начали меняться.
В каждом из них Мия и Коди увидели свою ссору. Не ту, что была, а ту, что могла бы случиться. В одном зеркале Мия обиделась на Коди из-за того, что он не поделился леденцом. В другом — Коди ушёл в лес один, не предупредив Мию. В третьем — они поссорились из-за пустяка, не разобрались, и дружба треснула, как тонкий лёд.
— Не смотри! — крикнул Сайлас, закрывая глаза. — Это ловушка! Если вы посмотрите на свои возможные ссоры, вы начнёте в них верить!
Мия отвернулась от первого зеркала. Потом от второго. Потом от третьего.
Но они окружали её со всех сторон. Десятки. Сотни. Тысячи возможных ссор. Возможных обид. Возможных потерь.
— Коди, — прошептала Мия. — Помнишь ту историю, когда мы нашли старого кота в подвале?
— Помню, — сказал Коди, тоже закрывая глаза. — Мы спорили, как его назвать. Ты хотела Барсик, я — Коготь-Уничтожитель.
— А потом мы назвали его Барсиком-Уничтожителем, — улыбнулась Мия. — И он спал у нас на коленях по очереди.
В тот же миг зеркало, показывавшее их ссору из-за кота, треснуло и осыпалось.
— Работает! — воскликнул Сайлас. — Вспоминайте хорошее! Другое будущее не может заменить уже случившееся прошлое!
И Мия с Коди начали вспоминать.
Они вспомнили, как строили шалаш в лесу и как дождь размыл его через час после окончания. Как искали клад по старой карте, оказавшейся списком покупок из бакалейной лавки. Как смеялись, когда Коди упал в крапиву, и как Мия потом полоскала его ноги холодной водой.
Каждое воспоминание разбивало одно зеркало. Потом два. Потом десять.
Вокруг них звенело, сыпалось стеклянным дождём. Возможные ссоры рассыпались в прах.
И когда рухнуло последнее зеркало, они увидели выход.
Лумина стояла у входа в Океан Отражений, из последних сил держа проход открытым. Её хрустальные крылья погасли и обвисли, как мокрые тряпки.
— Быстрее! — крикнула она. — Я не удержу!
Мия схватила Коди за руку, Коди схватил Сайласа, и они прыгнули.
Мир перевернулся ещё раз. Больно ударило светом. И они вывалились на траву — настоящую, мягкую, живую — у подножия стеклянных ворот.
— Мы сделали это, — выдохнула Мия.
— Мы сделали это! — заорал Коди и подпрыгнул так высоко, что чуть не задел ветку Вздыхающей липы. Хотя Вздыхающая липа была далеко. В другом конце долины.
Лумина упала на землю и закрыла глаза.
— Три дня, — прошептала она. — Я три дня держала проход. Вы там были всего час. Но в Океане Отражений время течёт иначе.
— Три дня? — Мия опустилась на колени. — Ты держала его три дня?
— Феи — существа выносливые, — слабо улыбнулась Лумина. — Но сейчас мне нужен отдых. И чашка чая с мятой. И чтобы никто не говорил мне про зеркала как минимум неделю.
Сайлас стоял в стороне и смотрел на свои руки. Настоящие руки. С царапинами, с грязью под ногтями, с тонкими белыми шрамами от стеклянных листьев.
— Я настоящий, — сказал он тихо. — Я снова настоящий.
— Ты всегда был настоящим, — сказала Мия. — Просто забыл об этом.
— Мой друг… — Сайлас поднял глаза. — Он действительно ждёт?
— Идём, — сказал Коди. — Проверим.
Глава шестая и последняя, в которой зеркала больше не страшны
Они вышли из Зеркального сада, когда солнце уже клонилось к закату. Лумина обещала, что Сад закроется до следующего полнолуния — так было безопаснее. А ещё она обещала, что присмотрит за тем, чтобы Тень-Шептун (вернее, то, что от него осталось) не появился снова.
— Я теперь буду Хранительницей Зеркал по-настоящему, — сказала она, прощаясь. — Не просто феей отражений, а той, кто учит детей не бояться возможного будущего. Потому что бояться надо не будущего. Бояться надо того, что забываешь о прошлом.
И она улетела, оставив за собой дорожку из хрустальной пыли, которая светилась ещё несколько минут, а потом исчезла.
Сайлас шёл молча всю дорогу через Дремучий Шёпот. Только когда лес кончился и вдали показались крыши домов долины Тысячи Ветров, он остановился.
— Я боюсь, — признался он. — Что если он меня не узнает? Что если я ему не нужен? Прошло столько лет.
— Узнает, — сказала Мия. — И ты ему нужен. Просто скажи то, что должен был сказать тогда.
Они подошли к крайнему дому — старому, с покосившимся крыльцом и розами, которые никто не обрезал уже много лет. На крыльце сидел старик. Очень старый, с белыми волосами и руками, которые дрожали, но не от старости, а от волнения.
Он смотрел на дорогу. Как каждое утро и каждый вечер. Как последние шестьдесят лет.
— Дедушка, — прошептал Сайлас.
Старик поднял голову. Увидел мальчика с вихрастыми тёмными волосами и веснушками. Увидел Мию и Коди, стоящих позади. И заплакал.
Он не сказал ни слова. Просто раскрыл объятия.
Сайлас бросился к нему — мальчик, который был духом шестьдесят лет, и старик, который всё это время верил, что друг вернётся. Они обнялись так, что, казалось, время пошло вспять.
— Я ждал, — сказал старик дрожащим голосом. — Я знал, что ты вернёшься.
— Я заблудился, — сказал Сайлас в его плечо. — Я забыл дорогу домой.
— А теперь вспомнил?
— Теперь вспомнил.
Мия потянула Коди за рукав. Им не нужно было ничего объяснять. Они тихо ушли, оставив старика и мальчика наедине.
— Знаешь, — сказал Коди, когда они шли по знакомой улочке к Вздыхающей липе, — я думаю, Зеркальный сад — это не такое уж плохое место.
— Серьёзно? — удивилась Мия. — Мы там чуть не потеряли друг друга навсегда.
— Именно поэтому, — сказал Коди. — Иногда нужно чуть не потерять что-то, чтобы понять, как сильно это любишь.
Мия остановилась. Посмотрела на своего друга. На его взлохмаченные волосы, на веснушки, на улыбку — такую же, как всегда, но теперь как будто более ценную.
— Настоящая дружба, — сказала она медленно, — это когда ты смотришь в зеркало, которое показывает будущее без друга, и смеёшься. Потому что знаешь: такого будущего не может быть.
— Не может, — согласился Коди. — А знаешь почему?
— Почему?
— Потому что я тебя не отпущу. Даже если все зеркала мира скажут мне, что я один, я всё равно буду знать, что я не один. Ты есть. А если зеркала этого не видят, значит, зеркала просто плохо смотрели.
Он подмигнул и побежал вперёд — к дому, к малиновой каше, к завтрашнему дню, который не нужно бояться.
Мия посмотрела ему вслед. Потом перевела взгляд на небо. Там, высоко-высоко, мерцала серебряная точка — может быть, звезда, а может быть, крылья Лумины, улетевшей в Зеркальный сад.
— Спасибо тебе, — прошептала Мия. — За зеркальца. За правду. За то, что напомнила: смотреть в будущее не страшно, если знаешь, кто ждёт тебя в настоящем.
И она пошла домой. Есть малиновую кашу. И завтра снова встретиться с Коди под Вздыхающей липой.
Потому что дружба — это единственное зеркало, которое никогда не врёт.
