Пролог. Дом, где живут черепа
Отец красил лицо в белый цвет по пятницам.
В своей среде обитания, среди прокуренных подвалов, панк-рок-концертов и дешёвого пойла, это был ритуал. Кто-то красил губы в чёрный, кто-то вешал цепи на кожаную куртку, а отец Саймона брал дешёвую краску и рисовал на своём лице оскаленный череп. Улыбка смерти с пустыми глазами.
Потом он возвращался домой. И с этой же маской избивал свою семью.
Маленький Саймон Райли, хрупкий и пугливый, прятался в углу. В детстве он не знал, что воспоминания имеют свойство превращаться в монстров. Он просто боялся. Боялся собственной тени, боялся голоса матери — избитой, беспомощной, но удивительно живучей — и боялся брата Томми, который, подражая отцу, иногда тоже поднимал на него руку.
Одной из самых тяжких детских травм Саймона стало увиденное им убийство. Отец на его глазах лишил жизни женщину. Это событие сломало что-то в мальчике — навсегда, без права на починку.
Когда Саймон подрос, он сбежал в армию. Не от патриотизма — от отчаяния. Специальная авиадесантная служба, SAS, стала для него убежищем, а затем и призванием. Там, среди равных ему, он нашёл то, чего никогда не видел в отцовском доме: дисциплину. Затем — смысл. А затем — и способность к насилию, которую он носил в себе с рождения.
Глава 1. Операция мертвецов
Вернувшись домой через несколько лет после зачисления, Саймон застал только мать — старую, сломанную, но всё ещё живую. Отец умер или пропал, брат Томми, по словам матери, пошёл по его стопам: наркотики, подвалы, та же дорога в никуда.
В ту ночь, когда Саймон пришёл к брату, он не собирался убивать. Только поговорить, может быть, встряхнуть, показать, что есть другой путь.
Пьяный брат набросился на него с ножом. И Саймон понял: разговоры не работают.
Он избил всех в притоне. Хладнокровно, без лишних движений — так учили в армии. А затем нашёл отца.
Тот был стар, дряхл, почти беззуб. Но на лице — всё тот же оскал черепа, нарисованный неаккуратной рукой.
— Ты мне больше не нужен, — сказал Саймон. Он не помнил, что было дальше. Время сжалось в точку, в которой остались только удары.
Позже Томми завязал с наркотиками, женился, и у Саймона даже появился племянник. Впервые за долгие годы мир показался если не светлым, то хотя бы не совсем чёрным.
Но мир не терпит оптимизма.
Глава 2. Гроб
Операция по ликвидации главы наркокартеля Мануэля Роба казалась рутинной. Майор Вернон, командир отряда, разработал план, группа десантировалась в тыл врага. Саймон был в числе лучших.
Всё пошло не так с первой минуты: у одного из бойцов не раскрылся парашют. А затем — засада. Группу захватили в плен, и предателем оказался тот, кому они доверяли больше всего. Майор Вернон продал их Роба.
Начались пытки. Роба не интересовала информация — его интересовало превращение бойцов элитного подразделения в послушных марионеток. Наркотики, лишение сна, психотропные препараты, камеры, заполненные черепами. Каждый символ в этих камерах был отражением детства Райли.
Некоторым удалось сбежать. Саймона — нет. И тогда Роба приказал казнить его.
— Заживо, — сказал наркобарон, демонстративно улыбаясь. — Пусть он почувствует, как это.
Саймона закопали в гробу вместе с уже разлагающимся трупом майора Вернона. Земля сыпалась на крышку, перекрывая воздух. Гнилостный запах наполнял лёгкие. Саймон задыхался. Темнота давила. И тогда он понял: если он умрёт здесь — они победят.
Отчаянно шаря руками, он нащупал челюсть мёртвого Вернона, ещё целую, костистую. Схватив её, он начал долбить крышку гроба. Раз, два, десять, тридцать. Доски треснули. Земля посыпалась внутрь. Саймон вылез наружу, кашляя, задыхаясь, но — живой.
Глава 3. Улыбка смерти
Он вернулся на базу, прошёл реабилитацию у психотерапевтов. Вердикт был жесток, но честен: разум Райли сломлен, он опасен для сослуживцев.
Саймон попытался забыться в алкоголе, в случайных знакомствах, в попытках собрать себя по кусочкам. Кошмары вернулись с новой силой: он видел, как убивает людей, и испытывал от этого удовольствие. Однажды он проснулся в ванной, сидя перед зеркалом. Его лицо было разрисовано зубной пастой. Он рисовал череп.
А потом позвонила мать. Вернее, не позвонила — ей было некому звонить. Саймон приехал домой и нашёл её мёртвой. Избитой до смерти. Труп брата, снабжённый наркотиками. Трупы его жены и маленького племянника.
Всех, кого он любил, убили, чтобы наказать именно его.
Саймон долго стоял посреди комнаты, глядя на эти кровавые следы, и ему вдруг показалось, что мир сошёл с ума. А затем он начал смеяться. Громко, надрывно, до слёз, до боли в животе.
Приступ смеха прошёл. Саймон достал пистолет, приставил дуло к нёбу и… не выстрелил.
— Я не дам им такой лёгкой победы, — прошептал он.
Он разрисовал лицо краской — череп, как у отца, но страшнее, правильнее, профессиональнее. Он нашёл Спаркса — одного из беглецов — и выяснил, что именно её люди убили его семью. Зная всё, что необходимо, — он отомстил.
А затем инсценировал свою смерть. Саймона Райли больше не существует. Отныне есть только Гоуст — Призрак, который не носит лицо.
Глава 4. Призрак не возвращается
В составе Оперативной группы 141 Гоуст нашёл новый дом. Среди тех, кто тоже видел слишком много, кто тоже потерял всё, кто тоже больше не верил в чудеса, но продолжал воевать.
Со временем о нём слагали легенды. Говорили, что у него нет лица — только череп. Что он не спит, потому что спящих убивают. Что он не снимает маску даже перед товарищами. Что он знает о каждом из них всё — но никто не знает ничего о нём.
Он стал тем, кого боялись враги и кто дарил надежду союзникам. Но внутри оставался сломанный мальчик из Манчестера, который хотел лишь защищать тех, кто не может защитить себя. И возможно, однажды — выяснить, где та грань, за которой даже самый страшный монстр может перестать быть монстром.
Когда-нибудь, в другом мире, Саймон Райли мог бы стать учителем, отцом, просто спокойным человеком, который читает книги по вечерам и пьёт чай перед сном.
Но в этом мире, в его мире, остался только Гоуст. Боец. Защитник. Призрак.
«Саймона Райли больше нет», — говорят в отряде. — «Остался только Гоуст».
И только где-то в глубине, за маской, за черепом, за очками с красными линзами, продолжает биться сердце человека, которого похоронили заживо — и который всё равно выжил.
Плакать он разучился ещё в детстве. Зато улыбаться смерти он научился. Теперь эта улыбка — на его маске.
Всегда.
Конец.
