В два часа ночи семнадцатого июля тысяча девятьсот тридцатого года в пыльном, заставленном стальными архивными шкафами кабинете № 838 чикагского Главпочтамта и Федерального здания на улице Кларк-стрит горела всего одна настольная лампа под зеленым стеклянным колпаком.
За заваленным бумагами дубовым столом сидел сорокатрехлетний мужчина в потертом жилете, со спущенными на кончик носа очками в тонкой проволочной оправе и с зажатым в зубах погасшим окурком дешевой сигары. Он был полной противоположностью голливудским героям детективных романов: близорукий, страдающий от хронических приступов гастрита и бессонницы, этот тихий клерк с вечно испачканными фиолетовыми чернилами манжетами всю жизнь боялся двух вещей — сквозняков и громких выстрелов.
Звали этого человека Фрэнк Джон Уилсон. Он служил специальным следователем Отдела налоговых расследований Министерства финансов США (Internal Revenue Bureau Intelligence Unit).
В то душное июльское утро перед Уилсоном на полу и столах высились горы пожелтевших квитанций, банковских чеков и амбарных книг — свыше двух миллионов документов, изъятых полицией во время налетов на подпольные казино, бордели и собачьи бега пригорода Цицеро за последние шесть лет. Полгода подряд по четырнадцать часов в сутки Уилсон перебирал эту макулатуру лист за листом, пытаясь выполнить личный приказ президента Соединенных Штатов Герберта Гувера: найти хотя бы одну юридическую зацепку, которая позволит отправить за решетку некоронованного императора Чикаго — тридцатиоднолетнего Альфонсе Габриэля «Аля» Капоне.
Задача казалась абсолютно невыполнимой.
На счету «Чикагского Синдиката» (Chicago Outfit), возглавляемого Капоне, числились сотни трупов, изрешеченных свинцом из пистолетов-пулеметов Томпсона, включая чудовищную Бойню в день святого Валентина четырнадцатого февраля 1929 года. Подпольная империя «Лица со шрамом» — нелегальные пивоварни, спиртовые колонны, тысячи кабаков-спикизи, казино, ипподромы и публичные дома — приносила ежегодный валовой доход свыше ста миллионов долларов (больше полутора миллиардов в пересчете на современные деньги!).
Но с точки зрения американского закона Аль Капоне был чист, как новорожденный младенец.
На его имя во всей Америке не было открыто ни одного банковского счета. Он никогда в жизни не подписывал ни одного чека, ни одной квитанции и ни одного договора купли-продажи. Дом его семьи в Чикаго и роскошное поместье с бассейном на острове Палм-Айленд в Майами были записаны на имя его жены Мэй и матери Терезы. Сделки на сотни тысяч долларов проводились исключительно наличными в кожаных саквояжах через подставных лиц (front men), а за всю свою жизнь мультимиллионер Капоне не подал ни одной налоговой декларации — ведь формально у него «не было никакого дохода»!
В ту ночь семнадцатого июля уставший до рези в глазах Фрэнк Уилсон пнул ногой под столом тяжелый, заржавевший по углам стальной ящик для картотеки, принесенный из кладовки прокуратуры, где он пролежал в паутине четыре года после полицейского налета тысяча девятьсот двадцать шестого года на игорный клуб Hawthorne Smoke Shop.
Замок ящика звякнул и открылся.
Внутри, в коричневом крафтовом пакете, лежали три толстые конторские книги в черных кожаных переплетах с красными корешками. На обложке не было никаких названий. На страницах в двадцать четыре колонки шли бесконечные ряды цифр — ежедневный баланс нелегального казино с выручкой в сотни тысяч долларов.
Уилсон перевернул страницу за второе декабря 1924 года, поправил очки на переносице и вдруг замер, перестав дышать.
Поперек колонки распределения чистой прибыли за месяц темным карандашом рукой кассира была выведена короткая строчка:
«Фрэнк заплатил $17 500 для Аль. Остаток в сейфе — $108 365 — выплачено: Люк, Дж. и А.»
Сердце тихого бухгалтера забилось так сильно, что он схватился ладонью за галстук.
Литера «А.» и имя «Аль»! Впервые за пять лет безуспешной охоты всех спецслужб Америки на бумаге с реальными финансовыми проводками стояло прямое указание на то, что чистая прибыль подпольного казино лично выплачивалась Аль Капоне!
Фрэнк Уилсон еще не знал, что за следующие четырнадцать месяцев из-за этой черной бухгалтерской книги по улицам Чикаго и Флориды начнется настоящая охота за единственным живым кассиром, знающим этот почерк, а за голову самого близорукого ревизора мафия выпишет чек пятерке лучших киллеров Нью-Йорка.
- Глава первая: Человек, которого не брали пули, и параграф закона Салливана
- Глава вторая: Призрак по имени «Аль» и провал теории чистых расходов
- Глава третья: Охота за двумя кассирами и пять киллеров из Нью-Йорка
- Глава четвертая: Шах и мат судьи Уилкерсона в зале суда
- Эпилог: Поезд со скованными руками и тихий герой Минфина
Глава первая: Человек, которого не брали пули, и параграф закона Салливана
В конце двадцатых годов двадцатого века Альфонсе Капоне не просто контролировал второй по величине мегаполис Соединенных Штатов — он владел им на правах феодального сеньора.
Приехав в Чикаго из Бруклина в тысяча девятьсот девятнадцатом году двадцатилетним вышибалой с тремя свежими бритвенными шрамами на левой щеке по приглашению своего наставника Джонни Торрио, Капоне за шесть лет подмял под себя весь преступный мир Среднего Запада. Когда в январе 1925 года боевики конкурирующей Северной банды Гимиона О’Бэниона изрешетили Джонни Торрио картечью у порога его дома, выживший патриарх передал всю свою империю двадцатишестилетнему Аль Капоне и уехал в Нью-Йорк.
Капоне управлял Чикаго одновременно с помощью свинца и золота.
Ежемесячная ведомость взяток Синдиката (graft payroll) составляла миллионы долларов: на содержании у Капоне находились более половины офицеров чикагской полиции, судьи муниципальных судов, прокуроры округа Кук, сенаторы штата Иллинойс и сам коррумпированный мэр Чикаго Уильям Хейл «Большой Билл» Томпсон, предвыборную кампанию которого Капоне профинансировал на четверть миллиона долларов!
В пригороде Цицеро, куда Капоне перенес свою штаб-квартиру в отель Hawthorne Inn, все городские власти подчинялись ему напрямую: когда в 1924 году мэр Цицеро Джозеф Кленха осмелился принять решение без спроса босса, Аль Капоне лично приехал на ступени городской ратуши, сбил мэра с ног ударом кулака и отпинал его ногами на глазах у стоявшего навытяжку полицейского патрульного!
При этом для простых обывателей эпохи Великой депрессии Капоне мастерски выстраивал образ современного Робин Гуда и благодетеля.
Он разъезжал по городу в изготовленном по спецзаказу семитонном бронированном лимузине Cadillac Town Sedan темно-зеленого цвета со стеклами толщиной в дюйм, скрытыми бойницами для автоматов и полицейской сиреной. Он давал интервью газетам, раздавал стодолларовые купюры мальчишкам-газетчикам и нищим у церквей, занимал целые ложи на бейсбольных матчах клуба Chicago Cubs, а осенью 1930 года открыл на Саут-Стейт-стрит знаменитую бесплатную столовую для безработных, где за счет мафии ежедневно кормили горячим супом с мясом и кофе более трех тысяч голодающих жителей города!
Обычная полиция и Федеральное бюро расследований (тогда еще слабое Бюро расследований под руководством молодого Джона Эдгара Гувера, чьи агенты в те годы даже не имели законного права носить оружие и производить аресты без участия местных шерифов!) были перед Капоне совершенно бессильны.
Всякий раз, когда на улицах Чикаго гремела очередная автоматная очередь и на мостовой оставались трупы конкурентов — будь то расстрел прокурора Уильяма Максвиггина в 1926 году или Бойня в день святого Валентина 14 февраля 1929 года, где переодетые в полицейскую форму люди Капоне поставили к кирпичной стене гаража на Норт-Кларк-стрит семерых боевиков банды Багса Морана, — у самого Аль Капоне оказывалось стопроцентное железное алиби: в момент стрельбы он демонстративно загорал у бассейна на своей вилле во Флориде в обществе окружного прокурора Майами! А случайные уличные свидетели перед судом мгновенно заболевали «острой амнезией» или обнаруживались на дне реки Чикаго в цементных тазиках.
Перелом наступил весной тысяча девятьсот двадцать девятого года, но начался он не с выстрелов, а с гениального юридического прецедента, который два года до этого протащила через Верховный суд США скромная тридцатилетняя женщина-юрист из Министерства юстиции — помощник генерального прокурора Мейбл Уокер Виллебрандт.
До 1927 года в американском праве существовал нелепый парадокс: гангстеров и бутлегеров невозможно было судить за неуплату подоходного налога с их преступных миллионов!
Адвокаты мафии ссылались на Пятую поправку к Конституции США, которая гласит, что «никто не может быть принужден в уголовном деле свидетельствовать против самого себя». Логика защитников была железной: если бутлегер укажет в налоговой декларации, что заработал миллион долларов на незаконной торговле спиртным, он тем самым официально подпишет чистосердечное признание в уголовном преступлении! А значит, требовать от преступника декларировать нелегальный доход антиконституционно!
Но шестнадцатого мая тысяча девятьсот двадцать седьмого года на процессе скромного южного бутлегера МаНли Салливана (дело «Соединенные Штаты против Салливана») Мейбл Виллебрандт добилась исторического вердикта Верховного суда США во главе с судьей Оливером Уэнделлом Холмсом.
Верховный суд постановил: доход, полученный от незаконной, преступной деятельности (бутлегерства, проституции, азартных игр, вымогательства), подлежит обложению федеральным подоходным налогом на точно таких же основаниях, как и любой честный заработок! Если преступник боится указывать в графе «Источник дохода» слово «контрабанда спирта», он имеет право просто вписать общую сумму прибыли без указания профессии, но заплатить налог государству до последнего цента он обязан!
Этот вердикт длиной в полторы страницы стал смертным приговором для империи Аль Капоне.
В марте 1929 года новый президент США Герберт Гувер, потрясенный дерзостью Бойни в день святого Валентина, вызвал в Белый дом министра финансов Эндрю Меллона и каждое утро во время утренней зарядки с медицинским мячом на лужайке спрашивал своих помощников одну и ту же фразу:
— Аль Капоне уже в тюрьме?
Для выполнения президентского приказа в Чикаго были сформированы два независимых ударных кулака под общим кураторством федерального прокурора Северного округа Иллинойса Джорджа Э. Кью. Джонсона:
- Силовое крыло («Неприкасаемые»): Небольшой отряд из десяти молодых, неподкупных агентов Бюро «Сухого закона» во главе с двадцатишестилетним Элиотом Нессом. Задача Несса заключалась в том, чтобы с помощью таранов на грузовиках крушить подпольные пивоварни и винокурни Капоне, лишая его наличного потока и отвлекая внимание прессы и самого гангстера на шумную «алкогольную войну».
- Финансовое крыло («Молчаливые ищейки»): Секретная группа лучших ревизоров Специального разведывательного подразделения Налогового управления (IRS Intelligence Unit) под командованием шефа службы Элмера Айри (Elmer Irey), ведущего чикагского резидента Артура Мэддена и главного следователя на земле — того самого Фрэнка Джона Уилсона.
И если громкие рейды Элиота Несса с топорами по пивным бочкам давали яркие фотографии для газет (но так и не дошли до самого суда над Капоне!), то настоящая, смертельная удавка на шее босса Чикаго затягивалась в тишине кабинета № 838 руками Фрэнка Уилсона.
Глава вторая: Призрак по имени «Аль» и провал теории чистых расходов
Когда весной тысяча девятьсот двадцать девятого года Фрэнк Уилсон с женой Джудит приехал в Чикаго и поселился в номере отеля Sheridan Plaza, он быстро понял, почему все предыдущие попытки прижать Аль Капоне заходили в тупик.
Для того чтобы обвинить человека в уголовном уклонении от уплаты налогов (tax evasion) и получить реальный тюремный срок до пяти лет по каждому эпизоду, федеральному обвинению требовалось доказать в суде перед двенадцатью присяжными два железобетонных факта:
- Факт первый: Подсудимый лично получил в конкретном календарном году чистый налогооблагаемый доход (net income) свыше установленного законом необлагаемого минимума (тогда — $5000 в год для семейного человека).
- Факт второй: Подсудимый умышленно и сознательно скрыл этот доход от казны.
Но как доказать доход человека, который за всю жизнь не расписался ни в одной ведомости?!
Первые полгода Фрэнк Уилсон пытался применить классический бухгалтерский метод «чистых расходов» (net worth and expenditures method) — доказать доход от обратного, подсчитав, сколько денег Аль Капоне тратит на свою роскошную жизнь!
Агенты Уилсона объехали все элитные магазины Чикаго и Майами, где одевался и сорил деньгами босс мафии, и собрали потрясающую коллекцию счетов:
- шелковые рубашки ручной работы по $30 за штуку (в то время как рабочему на заводе Форда платили $5 в день!);
- шелковое нижнее белье по $12 за пару, которое Капоне покупал дюжинами в ателье Capper & Capper;
- костюмы индивидуального пошива по $135 за тройку, золотые пряжки для ремней с бриллиантовыми монограммами по $300 за штуку (которые он раздаривал друзьям как сувениры!);
- счета за междугородние телефонные переговоры из его виллы на Палм-Айленд на сумму $3000 в год и чеки из отелей на десятки тысяч долларов за банкеты с шампанским и икрой.
Но стоило агентам спросить продавцов и портных, как именно расплачивался Аль Капоне, как ответ везде был один и тот же: наличными стодолларовыми купюрами из кармана брюк — либо через своего курьера с квитанцией на вымышленное имя «мистер Смит»!
В суде любой грамотный адвокат Капоне разбил бы эти счета о портных за пять минут, заявив присяжным: «Господа, мой клиент — азартный игрок, который просто тратил старые семейные сбережения, хранившиеся под матрасом с 1920 года, или брал деньги взаймы у друзей! Расходы сами по себе не доказывают получение нового дохода в 1928 году!».
Впрочем, в том же 1929 году первая атака группы Уилсона и Айри дала трещину в обороне Синдиката: налоговым агентам удалось найти тайные банковские счета и приходно-расходные книги родного старшего брата босса — Ральфа «Бутылки» Капоне, а также главного казначея Синдиката Джейка «Жирного Пальца» Гузика (Jake «Greasy Thumb» Guzik) и телохранителя Фрэнка Нити. Все трое в 1929–1930 годах пошли под суд и получили реальные тюремные сроки за неуплату налогов!
Сам Аль Капоне после ареста брата Ральфа встревожился не на шутку.
В сентябре тысяча девятьсот двадцать восьмого года он нанял известного вашингтонского налогового адвоката Лоуренса Маттингли, чтобы тот попытался «по-хорошему» договориться с Налоговым управлением США: мол, мистер Капоне готов добровольно заплатить казне небольшую сумму компромиссного налога за прошлые годы в обмен на иммунитет от уголовного преследования!
На встрече с налоговыми инспекторами в стремлении сторговаться по сумме штрафа адвокат Маттингли допустил колоссальную юридическую ошибку — он вручил чиновникам Минфина официальное письменное заявление за собственной подписью («Письмо Маттингли»), в котором черным по белому написал:
«Мой доверитель Альфонсе Капоне признает, что в 1925–1928 годах он являлся основным владельцем и получал одну шестую часть чистой прибыли от деятельности предприятий, управлявшихся совместно с покойным Фрэнком Поупом, причем его личный чистый доход не превышал $26 000 в 1925 году, $40 000 в 1926 году и $100 000 в 1927 и 1928 годах…»
Правительство отвергло сделку с Капоне, но само «Письмо Маттингли» Фрэнк Уилсон бережно спрятал в свой сейф как бесценное письменное признание!
Однако одного письма адвоката для присяжных было мало — закон требовал независимого документального подтверждения (corroborating evidence): первичных бухгалтерских книг и живого свидетеля, который подтвердит под присягой, что эти деньги действительно текли из кассы казино прямо в руки Аль Капоне!
Для того чтобы узнать, где хранится тайная бухгалтерия Синдиката, глава службы Элмер Айри и Фрэнк Уилсон провели сложнейшую операцию по внедрению внутрь окружения Капоне своего секретного агента под прикрытием — тридцатисемилетнего ирландца Майкла Дж. Малоуна (Michael J. Malone), работавшего под именем филадельфийского бандита «Майка Лепито».
Два года отчаянный Малоун жил бок о бок с головорезами Капоне в отеле Lexington, передавая Уилсону бесценные сведения о внутренней кухне банды.
Именно по наводке Малоуна в ту июльскую ночь 1930 года Фрэнк Уилсон и решил заново перетряхнуть старые архивы полицейского рейда двадцать шестого года на игорный дом Hawthorne Smoke Shop в Цицеро, где на дне железного ящика нашел заветные черные гроссбухи со строчкой: «Фрэнк заплатил $17 500 для Аль»!
Глава третья: Охота за двумя кассирами и пять киллеров из Нью-Йорка
Сравнив почерк в найденной бухгалтерской книге Hawthorne Smoke Shop с образцами подписей на банковских карточках всех мелких клерков пригорода Цицеро, эксперты-графологи Фрэнка Уилсона установили имена двух людей, которые вели эту черную кассу для Аль Капоне в 1924–1926 годах:
- Главным управляющим кассой был человек по имени Лесли А. Шамуэй (Leslie A. Shumway).
- Вторым кассиром и счетоводом — Фред Рис (Fred Ries).
Без личных показаний Шамуэя и Риса в зале суда черная бухгалтерская книга оставалась просто немой тетрадкой: только они двое могли под присягой показать пальцем на колонки цифр и подтвердить присяжным, что буква «А.» в графе выплат — это лично Альфонсе Капоне, которому они передавали чемоданы с наличными!
Но стоило Уилсону начать поиски обоих бухгалтеров, как выяснилось, что мафия тоже умеет считать ходы наперед: и Шамуэй, и Рис бесследно исчезли из Чикаго!
Служба безопасности Капоне заранее спрятала обоих ключевых свидетелей на разных концах страны под чужими именами, а тем, кто попытался бы заговорить с федералами, наглядно показали, чем это заканчивается: когда бывший компаньон Капоне по собачьим бегам, чикагский юрист Эдвард Дж. О’Хара (кстати, родной отец будущего летчика-героя Буча О’Хары, в честь которого назван нынешний международный аэропорт Чикаго O’Hare!) тайно передал Фрэнку Уилсону шифры к бухгалтерским записям и помог вычислить убежище Шамуэя во Флориде, мафия приговорила его к смерти (О’Хару расстреляют из дробовиков прямо в его автомобиле за неделю до выхода Капоне из Алькатраса в 1939 году!).
Полгода агенты Уилсона вели тайную погоню за обоими бухгалтерами по всей Америке:
Находка в комнате № 838: черный гроссбух из Цицеро
17 июля 1930
Следователь Фрэнк Уилсон находит среди старых вещдоков 1926 года бухгалтерскую книгу игорного дома Hawthorne Smoke Shop с чистой прибылью в $587 721 за два года и пометкой о выплате доли лично для «Аль» (Аль Капоне).
Поимка бухгалтеров Лесли Шамуэя и Фреда Риса
Осень 1930 – Весна 1931
С помощью тайного информатора Эдварда О’Хары агенты Уилсона выслеживают скрывавшегося на ипподроме Hialeah в Майами кассира Лесли Шамуэя, а затем находят в Сент-Луисе второго кассира, Фреда Риса. Под угрозой тюрьмы и для спасения жизни от зачистки самой мафии оба соглашаются дать показания Большому жюри.
Пятерка наемных убийц и спасение Фрэнка Уилсона
Март – Апрель 1931
Секретный агент под прикрытием Майкл Малоун узнает в отеле Lexington, что синдикат Капоне выписал из Нью-Йорка пятерых наемных киллеров за $25 000 для ликвидации Фрэнка Уилсона и его жены. Уилсон вынужден ежедневно менять отели и маршруты, пока при участии авторитета Джонни Торрио контракт на убийство федерального чиновника не отменяют из страха перед гневом Вашингтона.
Предъявление обвинения по 22 пунктам неуплаты налогов
5 июня 1931
Федеральное Большое жюри в Чикаго предъявляет Аль Капоне официальное обвинение в умышленном уклонении от уплаты подоходного налога за 1924–1929 годы на сумму свыше $215 000 (при скрытом доходе более миллиона долларов), а через неделю добавляет еще 5000 эпизодов нарушения «Сухого закона».
Отказ судьи Уилкерсона утвердить мягкую сделку
16 июня – 30 июля 1931
Надеясь отделаться легким испугом, Аль Капоне заключает с прокурором Джонсоном сделку о признании вины в обмен на мягкий срок в 2,5 года тюрьмы. Но 30 июля 1931 года непреклонный федеральный судья Джеймс Х. Уилкерсон публично аннулирует сделку, заявляя, что суд не торгуется с преступниками!
Замена подкупленных присяжных в последнюю минуту и обвинительный вердикт
6 – 17 октября 1931
За ночь до начала процесса Уилсон узнает, что люди Капоне подкупили и запугали весь список будущих присяжных заседателей. Утром 6 октября судья Уилкерсон совершает гениальный ход: прямо перед открытием слушаний он меняет весь состав присяжных с соседним судебным залом! 17 октября 1931 года жюри признает Аль Капоне виновным, и судья приговаривает его к 11 годам федеральной тюрьмы — самому большому сроку за налоговые преступления в истории США.
Первым в руки Фрэнка Уилсона попал кассир Лесли Шамуэй: агенты выследили его весной 1931 года в Майами, где он под чужой фамилией работал билетером в окошке тотализатора на ипподроме Hialeah Park.
Ночью Уилсон лично перехватил дрожащего от страха бухгалтера и разложил перед ним простой расклад: либо Шамуэй тайно едет в Чикаго, дает показания Большому жюри и уезжает под охраной правительства в безопасный штат, либо завтра утром Уилсон громко вызывает его повесткой через газеты — и тогда люди Капоне пришлют к нему киллеров раньше, чем он успеет собрать чемодан!
Шамуэй выбрал жизнь. Он полностью расшифровал каждую строчку гроссбуха Hawthorne Smoke Shop, подтвердив, что чистая прибыль только этого одного игорного дома за двадцать четыре месяца составила $587 721, и главная доля уходила лично Аль Капоне!
А еще через месяц в отеле в Пеории и Сент-Луисе агенты разыскали второго кассира — Фреда Риса, который на допросе подтвердил, что лично выкупал на имя подставного лица «Дж. К. Данна» кассирские чеки в банке Цицеро на сотни тысяч долларов и передавал эти деньги в руки Аль Капоне и Джейка Гузика!
Когда до штаб-квартиры Капоне в отеле Lexington дошел слух о том, что тихий очкарик из комнаты № 838 нашел черные книги Цицеро и обоих сбежавших кассиров, смех в окружении «Лица со шрамом» оборвался.
Сначала к Фрэнку Уилсону подослали посредников с предложением взятки в полтора миллиона долларов наличными за то, чтобы черная книга Hawthorne Smoke Shop «случайно сгорела» в архиве. Уилсон выставил парламентеров за дверь.
И тогда в марте тысяча девятьсот тридцать первого года внедренный агент Майкл Малоун среди ночи позвонил шефу Элмеру Айри и Уилсону с экстренным предупреждением: из Нью-Йорка в Чикаго поездом только что прибыли пятеро наемных киллеров Синдиката, которым заплатили двадцать пять тысяч долларов за убийство Фрэнка Уилсона и его жены Джудит!
Две недели близорукий бухгалтер и его жена жили как на передовой: каждую ночь они переезжали в новый отель через черный ход, Уилсон не подходил к окнам в своем кабинете, а его телохранители проверяли двигатель служебного автомобиля перед каждым поворотом ключа зажигания, опасаясь динамитной шашки под капотом.
В конце концов Элмер Айри пошел на беспрецедентный шаг: через свои каналы в Нью-Йорке он вышел на бывшего учителя Капоне — мудрого старого дона Джонни Торрио — и передал ему жесткий ультиматум: если с головы федерального следователя Уилсона упадет хоть один волос, правительство США бросит на Чикаго части национальной гвардии и морской пехоты и сотрет весь бизнес Синдиката в порошок! Торрио немедленно позвонил в Чикаго и приказал Аль Капоне отозвать нью-йоркских стрелков.
Глава четвертая: Шах и мат судьи Уилкерсона в зале суда
Пятого июня тысяча девятьсот тридцать первого года Федеральное Большое жюри в Чикаго официально предъявило Альфонсе Капоне обвинение по двадцати двум пунктам умышленного уклонения от уплаты подоходного налога с личного дохода свыше миллиона долларов за 1924–1929 годы (за что ему грозило до тридцати двух лет тюрьмы!), к которым вскоре добавили еще пять тысяч мелких эпизодов сговора с целью нарушения «Сухого закона», собранных отрядом Элиота Несса.
Аль Капоне сначала воспринял обвинение с привычной снисходительной ухмылкой.
Его адвокаты быстро заключили с федеральным прокурором Джорджем Джонсоном закулисную сделку о признании вины (plea bargain): Капоне соглашается признать себя виновным без долгого судебного процесса, а прокуратура просит судью назначить ему символический срок — всего два с половиной года тюрьмы (из которых с учетом примерного поведения он отсидел бы в комфортной камере полтора года и вышел на свободу полностью очищенным от всех старых грехов!).
Шестнадцатого июня 1931 года сияющий Капоне пришел в суд, признал вину и уже вовсю хвастался журналистам в коридоре, что «заключил отличную сделку с дядей Сэмом и едет немного отдохнуть за казенный счет».
Однако это высокомерное хвастовство в газетах взбесило человека, от которого зависело последнее слово, — шестидесятидвухлетнего федерального окружного судью Джеймса Герберта Уилкерсона (James Herbert Wilkerson).
Судья Уилкерсон был юристом старой пуританской закалки, назначенным еще президентом Гардингом: его невозможно было ни купить за миллионы, ни запугать автоматчиками.
Тридцатого июля 1931 года, когда Аль Капоне в щегольском костюме явился в зал суда, чтобы выслушать обещанный мягкий приговор в два с половиной года, судья Джеймс Уилкерсон ледяным голосом произнес речь, от которой в зале воцарилась гробовая тишина:
«Пора всем понять, что Федеральный суд Соединенных Штатов не является стороной в закулисных торгах между прокурором и преступником. Обвиняемый не может диктовать суду условия своего наказания. Сделка отклоняется. Назначаю полноценный суд присяжных на шестое октября».
Адвокаты Капоне были в шоке: они отозвали признание вины, но теперь их клиенту предстояло идти на открытый процесс, где максимальный срок составлял более тридцати лет!
У Аль Капоне оставался последний, безотказный козырь, который всегда спасал его в Чикаго: купить или запугать двенадцать присяжных заседателей.
За две недели до начала процесса служба безопасности Синдиката раздобыла через продажных клерков секретный предварительный список всех кандидатов в коллегию присяжных (jury panel) с их домашними адресами! К каждому будущему присяжному домой явились крепкие парни в шляпах с простым предложением: тысяча долларов наличными в конверте за вердикт «Невиновен» — или сгоревший дом и покалеченные дети в случае отказа.
К вечеру пятого октября 1931 года, накануне открытия процесса, Аль Капоне спокойно ужинал в ресторане, будучи уверен на сто процентов, что вся коллегия присяжных у него в кармане.
Но вечером пятого октября агент Фрэнк Уилсон и прокурор Джонсон получили разведданные о подкупе списка присяжных и тайно приехали домой к судье Джеймсу Уилкерсону.
Выслушав их, судья Уилкерсон даже не стал откладывать процесс или устраивать расследование. Он лишь сухо кивнул: «Приходите завтра в зал к девяти утра и ни о чем не беспокойтесь».
Утром вторника, шестого октября тысяча девятьсот тридцать первого года, Аль Капоне в сопровождении телохранителей и адвокатов вошел в переполненный репортерами со всего мира зал суда, вальяжно развалился в кресле и с хозяйской улыбкой повернул голову к скамье кандидатов в присяжные, чтобы подмигнуть своим купленным людям…
И улыбка мгновенно застыла на его лице.
За пять минут до начала заседания судья Джеймс Уилкерсон отдал судебным приставам устный приказ: поменять местами весь список присяжных зала Аль Капоне со списком присяжных из соседнего судебного зала, которых вызвали в тот день слушать мелкие гражданские дела и чьих имен мафия не знала вовсе!
А чтобы люди Капоне не успели подобраться к новым присяжным по ходу процесса, судья Уилкерсон приказал полностью изолировать всю коллегию от внешнего мира под круглосуточной вооруженной охраной маршалов без права чтения газет и телефонных звонков!
Десять дней длился этот исторический процесс.
Перед новыми, неподкупными присяжными (большинство из которых составляли простые фермеры и клерки из сельских округов Иллинойса, ненавидевшие городских бандитов) выступили спрятанные Фрэнком Уилсоном бухгалтеры Лесли Шамуэй и Фред Рис, положившие на стол черную книгу Цицеро; налоговые эксперты зачитали признательное «Письмо Маттингли», а затем портные, ювелиры и мебельщики из Майами и Чикаго день за днем рассказывали о том, как человек, официально не имевший ни цента дохода и не заплативший государству ни одного доллара налогов за всю жизнь, покупал бриллиантовые пряжки, виллы и шелковое белье на сотни тысяч долларов!
Аль Капоне сидел за столом защиты мрачный, багровый от бессильной ярости, теребя платок и сверля взглядом сидевшего за столом обвинения маленького очкарика Фрэнка Уилсона.
Вечером субботы, семнадцатого октября тысяча девятьсот тридцать первого года, после девяти часов совещания присяжные вернулись в зал.
Они признали Альфонсе Капоне виновным по пяти ключевым пунктам обвинения в уклонении от уплаты налогов за 1925–1928 годы.
А неделю спустя, двадцать четвертого октября 1931 года, судья Джеймс Уилкерсон огласил приговор, который прозвучал как похоронный колокол по золотому веку чикагского гангстеризма: одиннадцать лет каторжных работ в федеральной тюрьме строгого режима, штраф в размере пятидесяти тысяч долларов и оплата всех судебных издержек обвинения — самый суровый приговор за налоговое преступление за всю историю американского правосудия!
Эпилог: Поезд со скованными руками и тихий герой Минфина
Четвертого мая тысяча девятьсот тридцать второго года всемогущий король Чикаго, скованный стальными наручниками с обычным угонщиком автомобилей, под конвоем вооруженных до зубов федеральных маршалов был посажен в тюремный вагон поезда, уходящего в федеральную тюрьму Атланты, откуда два года спустя, в августе 1934 года, его перевели на неприступный скалистый остров в заливе Сан-Франциско — в открывшуюся сверхзащищенную тюрьму Алькатрас (где Капоне стал заключенным № 85).
В Алькатрасе деньги и связи «Лица со шрамом» больше не работали.
Вместо шелковых костюмов он носил грубую серую тюремную робу, мыл шваброй каменные полы и играл на банджо в тюремном оркестре, а в конце тридцатых годов его мозг начал стремительно разрушаться от запущенного нейросифилиса, которым он заразился еще в юности в бруклинских борделях и который боялся лечить у врачей из-за панического страха перед иглами шприцев.
Когда в ноябре тысяча девятьсот тридцать девятого года досрочно освобожденного по болезни сорокалетнего Аль Капоне вывезли из тюрьмы на его виллу в Палм-Айленд в Майами, психическое развитие бывшего императора преступного мира соответствовало уровню двенадцатилетнего ребенка. Он проводил дни в пижаме у бассейна с удочкой в руках, разговаривал с давно убитыми им врагами и тихо скончался от кровоизлияния в мозг и остановки сердца двадцать пятого января тысяча девятьсот сорок седьмого года в возрасте сорока восьми лет.
А человек, который в одиночку раскопал в пыльном железном ящике ту самую строчку в черной бухгалтерской книге и сокрушил непобедимого монстра Чикаго без единого выстрела, — скромный ревизор Фрэнк Джон Уилсон — прожил долгую и удивительную жизнь.
После триумфа в Чикаго Уилсон принял участие в расследовании еще одного дела века — похищения ребенка Чарльза Линдберга (именно Фрэнк Уилсон настоял на том, чтобы записать серийные номера всех золотых сертификатов выкупа, по одному из которых на бензоколонке в Бронксе в итоге и вычислили похитителя Бруно Гауптмана!). В 1936 году президент Франклин Рузвельт назначил Фрэнка Уилсона главой Секретной службы США (Chief of the U.S. Secret Service), где бывший налоговый следователь прослужил более десяти лет, обеспечивая личную охрану американских президентов во время Второй мировой войны и полностью искоренив фальшивомонетничество в стране, а в своем рабочем кабинете до самой пенсии хранил под стеклом пожелтевший листок из той самой бухгалтерской книги Цицеро — вечное напоминание о том, что одна строчка в кассовой книге в руках честного и упорного человека бывает страшнее тысячи пулеметов Томпсона.
