Мое детство прошло в атмосфере здорового аскетизма, если можно так выразиться. Мама, человек практичный и далекий от кулинарных изысков, всегда готовила просто, сытно и без излишеств. Огромные застолья, изобилие еды – это было что-то из мира сказок или редких праздников. Мы ели, чтобы жить, а не жили, чтобы есть. И я, честно говоря, никогда не видела в этом ничего плохого.
Поэтому, когда я вышла замуж за Лешу, я и представить не могла, с чем мне предстоит столкнуться. Его мама, Екатерина Анатольевна, была полной противоположностью моей. Для нее стол – это не просто место для приема пищи, а сцена, где разыгрывается спектакль щедрости и любви. И этот спектакль всегда сопровождался грандиозным пиром.
Первый раз, когда я оказалась у них дома на обеде, я была просто ошеломлена. На столе выстроились ряды блюд: три вида горячего, пять салатов, гора пирожков, рулеты, запеканки, десерты… Глаза разбегались. Я, привыкшая к одной-двум тарелкам, растерялась. Попробовала понемногу всего, стараясь быть вежливой, но даже этого было слишком много для моего желудка.
Екатерина Анатольевна, заметив, что я не притрагиваюсь к ее кулинарным шедеврам с должным энтузиазмом, тут же нахмурилась.
«Алиночка, ты что, не ешь? Я так старалась! Это же мой фирменный пирог, а вот эти котлетки – Лешенька их обожает с детства!» – ее голос звучал с нотками обиды.
Я пыталась объяснить: «Екатерина Анатольевна, вы действительно замечательно готовите, но я просто не привыкла столько есть. Мне очень нравится, но я не смогу все это осилить.»
Леша, видя мое смущение, тоже пытался ее успокоить: «Мам, Алина правда не ест много. Она у меня стройная, ей столько не нужно.»
Но свекровь не слушала. Для нее моя скромность была равносильна отказу от ее любви. Каждый наш визит превращался в испытание. Я чувствовала себя виноватой, когда не могла съесть очередную порцию ее «самого вкусного» блюда, а она – обиженной, когда видела, что ее старания не оценены по достоинству.
Потом родилась наша Диана. И тут началось самое страшное. Екатерина Анатольевна решила, что теперь ее миссия – накормить внучку до отвала. Когда Диане было всего четыре года, любящая бабушка уже пыталась впихнуть в нее по три котлеты за раз, уговаривала съесть целый пирожок, который был больше ее ладошки, и настаивала на том, чтобы она доела все до последней крошки.
Диана, как и я, не была обжорой. Она ела, когда была голодна, и ровно столько, сколько требовалось ее растущему организму. Но бабушкины уговоры, а иногда и настоятельные требования, вызывали у нее стресс. Она начинала капризничать, отказываться, а потом и вовсе устраивать истерики. Я видела, как страдает мой ребенок, и у меня от боли по-настоящему сжималось сердце.
Однажды, после очередного такого «обеда», когда Диана рыдала, отказываясь от очередного куска жирного пирога, я поняла, что больше так продолжаться не может. У меня окончательно иссякло терпение.
«Екатерина Анатольевна,» – сказала я, стараясь говорить спокойно, но твердо. – «Я больше не буду привозить Диану к вам, если вы не прекратите заставлять ее есть столько, сколько ей не нужно. Она не обязана поглощать все эти калорийные блюда. Ей вредно столько есть, и это вызывает у нее стресс.»
Свекровь замерла, ее лицо исказилось от удивления и обиды. Леша стоял рядом, поддерживая меня взглядом.
С тех пор прошло несколько месяцев. Мы действительно не навещали Екатерину Анатольевну. Леша ездит к матери один, и я знаю, что она обижена. Я вижу это по его рассказам, по тому, как она иногда звонит мне, пытаясь выяснить, когда же мы приедем.
Я понимаю, что ей тяжело. Она, наверное, думает, что я лишаю свою дочь общения с бабушкой. Но я прекрасно осознаю, что любовь заключается вовсе не в котлетах. Я все же искренне надеюсь, что в будущем и Екатерина Анатольевна сможет пересмотреть свои взгляды и перестанет «закармливать» внучку.
