Лисица и Журавль в яме Смешная сказка для детей о лисе с тысячью думушек, которая попала в яму. Читайте, как креативная плутовка и журавль нашли выход!
Лесная жизнь — штука сложная, особенно если ты зверь с амбициями. Взять, к примеру, нашу героиню. Рыжая плутовка Патрикеевна была лисой не простой, а, как она сама любила выражаться, «креативной». От каждого хвостатого родственника требовала называть её не иначе как «Лиса — Креативный Директор Всея Леса». Шерсть у неё всегда была уложена по последней лесной моде: кончик хвоста выкрашен соком черники в радикально-фиолетовый, на ушах — стильные заколки из сосновых иголок. Жила она в норе с евроремонтом, три входа, два выхода и гардеробная для старых шуб. Но была у неё одна, прямо скажем, беда. В голове у рыжей предпринимательницы роилось не просто много мыслей. Там, по её собственным подсчётам, постоянно жужжала, крутилась и мельтешила ровно тысяча думушек. Тысяча гениальных бизнес-идей, тысяча планов, тысяча стартапов! Проблема заключалась в том, что ни одна из этих думушек не задерживалась в голове дольше чем на полторы секунды.
Проснувшись как-то солнечным майским утром, Лиса сладко потянулась, машинально отметив, что фиолетовый пигмент на хвосте пора обновить, и выглянула из норы. В то же самое мгновение в её голове, словно лопнул мешок с попкорном, начали взрываться идеи. «Думушка номер один! — осенило её. — Пойти налево, там, говорят, зайцы новую капустную делянку разбили. Нет, думушка номер два: пойти направо, там у ручья мыши-полёвки проводят чемпионат по бегу с препятствиями. Хотя… думушка номер триста сорок восемь! А не запустить ли мне свой собственный видеоблог о лесной кулинарии? Название — “Лисий хвост. Вкусно и точка”. Срочно нужен сценарий! Так, думушка номер семьсот два: где достать профессиональную камеру? Ах да, сначала нужен свет! Думушка номер один: дневной свет гораздо лучше… нет, это была уже не та думушка!» С таким сумбуром в голове она и выскочила из норы, даже не позавтракав. Тысяча думушек подгоняли её, как тысяча шустрых муравьёв.
Путь её лежал через старый ельник. Лиса неслась, не разбирая дороги, потому что прямо сейчас она мысленно презентовала совету лесных ежей свой новый проект — сеть экспресс-чисток «Ёжик-Пыжик» (думушка номер девятьсот девяносто девять), где каждому желающему колючему клиенту за две сушёные груши обещали вычесать из иголок весь мусор. Она так увлеклась, прикидывая дизайн вывески, что совершенно перестала смотреть под ноги и тем более — на землю. А земля в этом месте была хоть и живописная, вся в кустиках черники, но таила в себе коварную ловушку. Накануне вечером проходил здесь мужик Федот. Федот был личностью хозяйственной и немного изобретательной, в свободное от заготовки дров время он мастерил хитрые самоловы по чертежам, найденным в старом журнале «Юный техник». Одна такая инженерная конструкция, яма два метра глубиной, аккуратно замаскированная ветками и прошлогодними листьями, как раз и поджидала того, кто слишком много думает. Лиса, споткнувшись о корень (мысленно она в это время перерезала фиолетовую ленточку на открытии своего салона), сделала кульбит, который сделал бы честь любому циркачу, и с громким «А-а-а-ап-чхи!» — она всегда чихала от неожиданности — сверзилась прямиком в яму. Приземление было мягким, но обидным. Вся её тщательно вылизанная шубка оказалась в земле, а фиолетовый хвост безнадёжно испачкался.
Отряхнувшись и выплюнув мох, Лиса первым делом оценила обстановку. Стены ямы были отвесные, склизкие. «Та-а-ак, — протянула она, и её мозг тут же заработал с утроенной силой. — Без паники. У нас есть тысяча думушек! Думушка номер один: вырыть подкоп! Думушка номер два: построить лестницу из сухих веток! Думушка номер три: изобрести реактивный ранец из подручных материалов! Думушка номер четыре: подать сигнал бедствия, выложив на дне ямы слово “SOS” из камушков! Нет, лучше “HELP”, это международный формат! Ах да, у нас же нет камушков… Тогда думушка номер пять: загипнотизировать первого же пролетающего мимо дятла, чтобы он выдолбил ступеньки!» Вдохновлённая потоком идей, Лиса принялась метаться из угла в угол, поднимая пыль столбом. Она пыталась рыть лапами, но земля была слишком рыхлой и тут же осыпалась. Пыталась карабкаться, но только обламывала когти. От бессильной злости и энергии, не находившей выхода, она только носилась кругами, приговаривая в такт: «Тысяча думушек! Тысяча думушек! Какая-нибудь да сработает!»
В это самое время высоко в небе, над тем же лесом, совершал свой утренний променад Журавль Аристарх. Аристарх был личностью совершенно противоположного склада. Его гнездо на верхушке самой высокой сосны было образцом минимализма: прочная основа из палок, мягкая подстилка из собственного пуха и ни одной лишней побрякушки. Журавль был сторонником философии «одной думы». Он считал, что многозадачность — это зло, разрушающее нервную систему, а суета — удел белок. Его метод решения проблем был прост и отточен годами: долгий, вдумчивый анализ ситуации, выработка одной-единственной, максимально эффективной стратегии и её безукоризненное исполнение. Утром он медитировал, балансируя на одной ноге. Днём неспешно вышагивал по болоту, выискивая исключительно смачных лягушек, но не абы каких, а строго определённого размера и зелёности. Сегодня ему пришла в голову его единственная дума — проверить одну заманчивую полянку, где, по слухам, водились особенно жирные кузнечики.
Спикировав вниз, Аристарх аккуратно сложил крылья и зашагал по полянке, деловито и методично осматривая каждую травинку. Двигался он, как заведённый механизм: шаг левой, шаг правой, поворот головы на 45 градусов, клювом — тюк в землю. Шаг левой, шаг правой, тюк. И вдруг — шаг, поворот, и нога проваливается в пустоту, запутываясь в коварном хворосте. «Хм, — подумал Журавль, застыв в позе цапли, с поджатой ногой. — Непредусмотренное обстоятельство. Единственная дума: сохранять спокойствие и проанализировать ситуацию». Но, видимо, Федот перестарался с маскировкой. Пытаясь высвободить увязшую конечность, Аристарх подался назад, опёрся на другую ногу, и вся конструкция, хрустнув, рухнула вниз. Он только и успел возмущённо курлыкнуть, как кубарем скатился в ту же яму, подняв ещё один столб пыли и перепугав Лису до икоты.
Когда осела пыль, открылась живописная картина. В углу сидела взъерошенная, чумазая Лиса с нервно подёргивающимся фиолетовым хвостом. В другом углу, на безопасном, по его мнению, расстоянии, замер Журавль, поджав одну ногу и всем своим видом выражая крайнюю степень неодобрения происходящему. Несколько минут длилась немая сцена.
Первой молчание нарушила Лиса. Увидев в яме соседа по несчастью, она тут же встрепенулась. «Думушка номер двести три! — радостно затараторила она. — Кооперация! Уважаемый… Аристарх, если не ошибаюсь? Давайте объединим наши усилия! У меня есть тысяча планов побега! Слушайте: вы, как обладатель длинных ног, подсаживаете меня, я, как обладательница острого ума и цепких когтей, выбираюсь наружу. Потом я сбегаю за верёвкой, то есть за лианой, сплетённой из осоки по моей уникальной технологии, и вытаскиваю вас! План “Альфа-Лиана-1”, как вам?»
Журавль даже не пошевелился. Он лишь скосил глаз на Лису и медленно, очень медленно клюнул землю перед собой. Тюк.
— Аристарх! Вы слышите? — Лиса начинала нервничать. Её думушки запрыгали быстрее. — Ладно, не нравится «Альфа-Лиана-1». У меня есть ещё девятьсот девяносто девять вариантов! План «Бета-Трамплин»: я сворачиваюсь калачиком, вы запрыгиваете на меня и как на батуте выпрыгиваете из ямы! План «Гамма-Крик»: мы начинаем громко кричать дуэтом, чтобы нас услышал медведь, он сродственник моей троюродной тёти…
— Тюк, — снова клюнул землю Журавль.
— Что вы всё клюёте и клюёте?! — взвизгнула Лиса, начиная бегать по яме кругами. — Пыль поднимаете, только воздух портите! Нужно действовать! Думать! Искать выход!
— А у меня одна дума, — наконец произнёс Аристарх замогильным голосом. И снова замер, уставившись в одну точку перед собой.
Лиса фыркнула и забегала ещё быстрее. «Экой, — думала она, с жалостью поглядывая на застывшего соседа. — Глупый этот Журавль. Того и не знает, что земля толстая и насквозь её не проклюешь. А у меня, у меня — тысяча, тысяча, тысяча думушек! Одна другой гениальнее!» И она продолжала свой забег, перебирая в голове варианты от «вызвать лесное такси через волшебного светлячка» (думушка номер пятьсот двадцать один) до «притвориться редким видом ямного крота, чтобы нас откопали учёные-натуралисты» (думушка номер семьсот тридцать три). Время шло. Тени на дне ямы стали длиннее. Лиса выбилась из сил и присела на кучку земли, тяжело дыша. Журавль за всё это время ни разу не сменил позу. Он так и стоял на одной ноге, понурив голову, и только изредка с философским видом тыкал клювом в землю, словно ставил точку в конце каждого предложения, которые лиса произносила без умолку.
И тут где-то вдалеке, нарушая тишину леса, раздался звук. Это был не треск сучьев и не пение птиц. Это был басовитый, ритмичный стук. Топ-топ. Топ-топ. Кто-то уверенной, хозяйственной поступью приближался к яме. Лиса, которая за минуту до этого валилась с лап от усталости, подскочила как ужаленная. Её фиолетовый хвост заходил ходуном. «Спасают! — взвизгнула она. — Я же говорила! Думушка номер одиннадцать: самособойное спасение методом ожидания! Она сработала!» Она заметалась по яме с утроенной энергией, её думушки, все тысяча разом, взорвались фейерверком паники и надежды. Она уже не пыталась придумать новый план, она просто перебирала старые, не в силах сосредоточиться ни на одном. «Тысяча думушек! Тысяча думушек! — причитала она. — Какую выбрать?! Встретить спасителя с гордым видом? Притвориться больной? Рассказать анекдот, чтобы его разжалобить? Нет, лучше сразу предложить ему бизнес-план по выгодному использованию ямы!»
Журавль же, напротив, услышав шаги, перестал клевать землю и, казалось, окаменел окончательно. Он, не меняя позы, лишь скосил один глаз в сторону Лисы, наблюдая за её суетой. Потом принял, видимо, какое-то окончательное решение. Его тело странно напряглось, он вытянул шею, потом резко обмяк, испустил еле слышный вздох и… завалился на бок. Лапы его вытянулись, глаза закрылись, и он затих. Совсем. Ни вздоха, ни шороха. Лиса, сделав очередной круг, наткнулась на это бездыханное тело и остолбенела. «Аристарх? — прошептала она. — Эй, вы чего это?» Но Журавль не подавал признаков жизни. «Умер! — ахнула Лиса. — С перепугу, сердешный! От моего крика, наверное…» Ей на секунду стало стыдно. Но лишь на секунду. Тут же тысяча новых думушек закружилась в её голове: «Бедный, бедный Журавль. Но я-то жива! И меня сейчас спасут!»
Шаги стихли прямо над ямой. Ветки хвороста, закрывавшие свет, заскрипели, и в образовавшемся проёме показалось широкое, бородатое, на удивление спокойное лицо Федота. Мужик подслеповато прищурился, привыкая к полумраку ямы. То, что он увидел, заставило его удивлённо крякнуть. Внизу, в клубах оседающей пыли, металась огненно-рыжая, с каким-то фиолетовым недоразумением вместо хвоста, лиса. Лиса с глазами, полными отчаяния и тысячью вопросов одновременно. А в углу, неподвижно, как музейный экспонат, лежал красивый серый журавль.
— Тьфу ты, пропасть! — прогудел Федот, и его голос гулким эхом разнёсся по яме. — Вот так улов! Лиса-плутовка и… — он пригляделся к неподвижной птице, и лицо его исказилось искренней горечью. — И журавушка! Ах ты ж, беда какая. Хорош журавль-то был, статный. Эх, видать, заморила ты его, рыжая!
— Я не я! — взвизгнула Лиса, но её голос потонул в гневном ворчании мужика.
— Ах ты, подлая лисица! — гремел Федот, осторожно спускаясь по осыпающемуся краю ямы вниз. — Заела ты у меня эдакую красоту — птицу! Небо голубое ему уже не видать, облака белые не считать! А всё ты, юла бестолковая!
Лиса, обезумев от ужаса и обиды, заметалась ещё сильнее. Тысяча думушек в её голове превратились в тысячу кричащих голосов. «Воротник! — визжал один. — На воротник пустят! Беги!» — «Стой! — орал другой. — Притворись мёртвой!» — «Нет, падай в ноги! — подсказывал третий. — Признайся, что ты редкий фиолетовый песец!» Она не знала, за какую думушку хвататься, и от этого лишь бестолково прыгала из угла в угол. Мужик, всё ещё сокрушённо качая головой, первым делом бережно подхватил Журавля. «Эх, совсем ещё тёпленький, — грустно вздохнул он, ощупывая птицу. — Вот беда-то…» Он с неожиданной нежностью вытащил журавля из ямы и положил его на мох у самого края. — «Полежи тут, голубчик. Помяну тебя добрым словом, а покамест я с твоей обидчицей разберусь».
И Федот, сурово сдвинув брови, развернулся к яме. Он решительно двинулся к рыжей плутовке, намереваясь поймать её и уж точно пустить на воротник, как и предсказывала самая паническая из Лисиных думушек. Лиса в ужасе забилась в самый дальний угол, закрыла голову лапами и принялась быстро-быстро бормотать: «Думушка номер одна, прощай! Думушка номер два, прощай!» Она прощалась со своими идеями.
И в этот самый момент, когда мохнатая Федотова рука уже тянулась к её загривку, раздался звук. Это был не крик и не стон. Это был звук, похожий на откупоривание гигантской бутылки с шипучим квасом, смешанный со скрипом хорошо смазанных несгораемых ворот и победным трубным гласом. Лежавший «бездыханным» Журавль Аристарх внезапно и синхронно расправил свои широченные крылья, сделав два мощных взмаха. Поток воздуха взметнул тучу лесного сора и хвои. В ту же секунду он ловко вскочил на свои длинные ноги, вытянул шею и, глядя в спину опешившему мужику, издал своё коронное, торжествующее:
— Кур-р-рлы! У меня одна дума была!
Федот от неожиданности вздрогнул, резко обернулся и, потеряв равновесие, плюхнулся на землю, выпустив из рук свою хозяйственную сумку. А журавль, не теряя ни секунды, сделал ещё один мощный взмах, легко и грациозно, как и подобает птице его полёта, оторвался от земли. Описав над поляной прощальный, полный иронии круг, он взмыл высоко в небо, туда, где его ждали облака, которых он, вопреки опасениям Федота, увидит ещё не мало. Вся операция заняла ровно столько времени, сколько требуется, чтобы клюнуть землю один-единственный раз.
Мужик сидел на земле, разинув рот, и провожал взглядом стремительно уменьшающуюся точку в небе. До него медленно, как вода сквозь песок, доходил смысл произошедшего. Птица его перехитрила! Он перевёл ошарашенный взгляд в яму. Там, в самом углу, сидела Лиса и смотрела на него с выражением абсолютного, вселенского потрясения. Её тысяча думушек разом смолкли. В голове наступила такая тишина, какой не было с самого её рождения. И в этой звенящей тишине она поняла всё. Простоту и гениальность Единой Думы. В то время как она металась, кричала, пылила и перебирала свои бесконечные варианты — один удачный, другой провальный, третий безумный, — Аристарх спокойно, методично и без единого лишнего движения осуществил план. План, состоявший из одного пункта: «Притворись мертвым, дождись спасателя, дождись, пока он отвернётся, и лети». Без суеты. Без пыли. Без тысячи думушек.
Эта мысль была для Лисы сильнее удара молнии. И вместо того чтобы воспользоваться замешательством мужика и попытаться улизнуть, она так и осталась сидеть в пыли, сражённая наповал красотой и эффективностью чужого плана. А очнулась она уже в крепких Федотовых руках. Мужик, кряхтя, вылез из ямы, держа обмякшую, не сопротивляющуюся лису за шкирку. Он поднял взгляд к небу, где уже и след простыл серого хитреца.
— Ну и дела-а, — протянул он, почёсывая затылок. — Одна дума у него, значит, была… Ловок, бестия, ничего не скажешь. А ты-то, а ты-то! — он встряхнул лису. — Тысяча думушек, говоришь, в голове? И все мимо кассы. Эх ты, стратег. Шуба ты моя будущая.
Лиса только виновато тявкнула. Возразить было нечего. Действительно, её тысяча думушек, все её стартапы, бизнес-планы и креативные концепции в решающий момент оказались просто шумом, пылью, не давшей ни одного реального результата. Вся её жизнь пронеслась перед глазами — суетливая, яркая, но абсолютно бестолковая. Она поняла, что фиолетовый хвост и громкие слова «креативный директор» не стоят и выеденного яйца без умения вовремя остановиться, поджать одну ногу и клевать в одну точку, пока не придёт единственно верное решение. Единственная, самая правильная дума.
К вечеру того же дня в доме Федота, на старой, но крепкой вешалке у двери, поселился новый предмет гардероба. Это был очень красивый, тёплый и на удивление стильный воротник. Мех его был густым и рыжим, а на самом кончике красовалась небольшая кисточка, отливающая радикально-фиолетовым цветом. Федот, надевая его, всегда задумчиво усмехался в бороду. А высоко в небе, над верхушками сосен, парил Журавль Аристарх, практикуя свою вечную медитацию в полёте.
