Лабубу и Великий Переезд Сказка о том, как быть лохматым и любимым История одной очень красивой и очень одинокой игрушки, которая променяла пыльный шкаф на тёплые ладошки
«Идеальная игрушка пылится на полке. Самая лучшая — та, у которой от любви вытерлась шёрстка».
Глава 1. Игрушка, которую никто не обнимал
В одном большом магазине «Все игрушки мира» на третьей полке стеллажа «Мягкие друзья» стоял Лабубу. Он был белоснежным, с розовыми ушками и голубым бантиком на шее. Его пуговичные глаза — один голубой, один зелёный — смотрели на проходящих покупателей с надеждой. Лабубу был не просто игрушкой. Внутри него, глубоко в синтепоновом сердечке, билась настоящая искра жизни — такая же, как у всех игрушек, которые мечтают найти своего человека.
Но Лабубу не находил.
— Посмотрите, какой красивый! — говорили мамы, проходя мимо. — Но он слишком нежный, ребёнок его быстро испортит.
— Дороговато для плюшевого зверька, — вздыхали папы. — Да и зачем нам такая нарядная игрушка? Ребёнок всё равно будет таскать её за ухо.
— Ой, какой милый! — пищали девочки, но их сразу уводили к более практичным куклам.
Лабубу стоял на полке и улыбался. Он улыбался всегда — потому что у него был нарисованный ротик, который нельзя было опустить вниз. Но внутри ему было грустно. Грустно до колючих комочков в животе (хотя живота у игрушек нет, но грусть бывает даже у синтепона).
Справа от него жил плюшевый медведь по имени Топтыга. Топтыга был старым, лохматым, с одним ухом короче другого и с заплаткой на пузе. Его купили три года назад, вернули через неделю (мальчик сказал, что медведь «недостаточно мягкий»), и с тех пор Топтыга стоял на уценке. Но его хотя бы обнимали. Один раз — когда мальчик примерялся, второй раз — когда возвращал. А Лабубу не обнимал никто.
— Не переживай, — сказал как-то Топтыга, шаркая своей кривой лапой по полке. — Красивых игрушек редко берут. Все хотят таких, как я — лохматых и убогих. В нас есть душа. А в тебе — только красота.
— Но у меня тоже есть душа! — возразил Лабубу.
— Тогда почему ты не помятый? — спросил Топтыга и отвернулся.
Лабубу заплакал. Плакать игрушки умеют без слёз — у них из уголков глаз вытекает маленький лучик света, который никто не видит, кроме других игрушек. Этот лучик упал на полку и погас.
Слева от Лабубу жила кукла Розалинда — высокая, в бальном платье, с фарфоровым лицом. Розалинда была ещё красивее Лабубу, но она была гордая и ни с кем не разговаривала. Она считала, что её обязательно купит принц или, на худой конец, сын владельца магазина. Розалинда стояла на полке уже два года, и её фарфоровое лицо покрылось тонкой сеткой пыли, но она делала вид, что это «драгоценная патина».
— Ты слишком мягкотелый, — сказала она однажды Лабубу, когда магазин закрылся и игрушки зашевелились. — Настоящая игрушка должна быть твёрдой и неприступной. Как я.
— Но дети любят обнимать, — робко возразил Лабубу.
— Дети? — фыркнула Розалинда. — Фи! Я жду взрослого коллекционера.
Лабубу замолчал. Ему не хотелось быть ни твёрдым, ни неприступным. Он хотел, чтобы его прижимали к щеке перед сном, чтобы в его пух срывали тайны и чтобы от этого пух постепенно вытирался, становился не таким гладким, зато пахнущим молоком и детским потом.
Однажды ночью, когда все игрушки уснули (игрушки спят с полуночи до рассвета, потому что днём они притворяются неживыми), Лабубу услышал странный звук. Звук шёл из-под стеллажа, из тёмной щели между половицами. Это был тоненький плач.
Лабубу осторожно слез с полки — это было нелегко, потому что он был очень пушистым и цеплялся пухом за дерево — и заглянул в щель.
— Кто там плачет? — спросил он.
Из щели высунулась маленькая серая ножка в синем носочке. За ней — вторая. А потом показалось и лицо. Это был потерянный детский носок. Но не простой, а говорящий. Все носки в мире умеют говорить, просто взрослые их не слышат.
— Я потерялся, — прошептал носок. — Меня зовут Гамми. Я упал за батарею три дня назад, и теперь меня никто не найдёт. А моего брата-близнеца надевают на левую ногу, и ему одиноко.
Лабубу никогда раньше не видел носок. В магазине игрушек носков не продавали. Он осторожно взял Гамми за резинку и вытащил его из щели.
— Не плачь, — сказал Лабубу. — Мы что-нибудь придумаем.
— Что вы придумаете? — всхлипнул Гамми. — Вы же игрушка. Вы даже не знаете, где здесь выход.
— А ты знаешь? — спросил Лабубу.
Гамми задумался. Он был маленьким носком, но очень наблюдательным. За три дня за батареей он успел изучить все щели и ходы под полом.
— Знаю, — сказал он наконец. — Там, внизу, под магазином, есть целый город. Город Забытых Вещей. Там живут потерянные пуговицы, сломанные заводные ключики, старые фломастеры без колпачков и, конечно, носки. Много носков. Мой двоюродный брат Флип живёт там уже год и говорит, что это очень весело. Там даже есть король.
— Король? — переспросил Лабубу. — Король носков?
— Не только носков, — сказал Гамми. — Король всего Забытого. Его зовут Нортон. Он старый шерстяной носок с заплаткой на пятке. Говорят, он очень мудрый и может исполнить любое желание, если принести ему… ну, неважно.
— Что «неважно»? — заинтересовался Лабубу.
— Если принести ему пару, — прошептал Гамми. — Новую пару носков. Нет, не краденую, а ту, которую потеряли по-настоящему. Король Нортон коллекционирует пары. Говорят, у него их уже тысяча две. Он висит на верёвке в центре города и пересчитывает их каждый вечер. И за это исполняет желания.
Лабубу задумался. Ему не нужна была новая пара носков. Ему нужно было другое. Ему нужно было, чтобы его кто-нибудь обнял. Настоящий ребёнок. Не коллекционер, не привередливая мама — а ребёнок с тёплыми руками и громким смехом.
— Отведи меня к этому королю, — сказал Лабубу. — Я попрошу у него желание.
— Но ты же игрушка! — ужаснулся Гамми. — Ты не пролезешь в щель! Ты слишком пушистый.
— Я сожмусь, — сказал Лабубу. — У меня внутри синтепон, он умеет сжиматься.
И Лабубу сжался. Он стал маленьким, как теннисный мячик, и даже бантик на шее уменьшился.
— Ну, пошли, — сказал Гамми и нырнул в щель.
Лабубу — следом.
Глава 2. Король Нортон и подземное королевство
Под магазином «Все игрушки мира» простирался целый мир. Лабубу никогда не думал, что под половицами может быть так просторно. Здесь были тоннели из старых проводов, залы из картонных коробок и даже площади, выложенные мозаикой из битой посуды. Вместо лампочек здесь светили светлячки, которые когда-то залетели в подвал и не смогли выбраться. Они были грустными, но всё равно светили, потому что больше им было нечем заняться.
— Добро пожаловать в Нижний Мир, — сказал Гамми, когда они выбрались из узкого прохода. — Осторожно, здесь водятся батарейки.
— Батарейки? — удивился Лабубу.
— Самые страшные существа в этих краях, — прошептал Гамми. — Они злые, потому что в них кончился заряд. Они ноют, жалуются и пытаются всех подзарядить, а когда не получается — кусаются.
Лабубу и Гамми пошли по главной улице, которая называлась Проспект Потерянных Ключей. Вдоль проспекта стояли домики из спичечных коробков, в которых жили пуговицы (их Лабубу сразу узнал — они были похожи на его глаза, только разноцветные). Пуговицы высовывались из окошек и шептались:
— Смотрите, игрушка! Настоящая игрушка! Да ещё и с бантиком!
— Наверное, к королю Нортону идёт.
— Бедняжка. Никто не возвращается от короля Нортона таким же, как был.
Лабубу стало страшно, но он не показал виду. Он шёл вперёд, стараясь не наступать на мелкие детали, которые ползали под ногами. Это были, кажется, детали от конструктора «Лего» — они постоянно путались под ногами и ругались на чём свет стоит.
Наконец они вышли на центральную площадь. Это была огромная круглая комната, где вместо потолка висела… верёвка для белья. И на этой верёвке, прищепка к прищепке, висели носки. Тысячи носков. Полосатые, в горошек, однотонные, с нашивками, с дырками и без, детские, взрослые, огромные папины и крошечные младенческие.
А в центре, на самой высокой прищепке, висел он — Король Нортон.
Это был старый серый носок с красной заплаткой на пятке и выцветшей надписью «Nike» на манжете. У него были глаза — две чёрные бусины, пришитые грубыми стежками, — и рот, который был немного кривым, отчего король казался вечно недовольным.
— Кто пожаловал? — скрипучим голосом спросил Нортон, свешиваясь с прищепки. — Опять потерянный носок? У меня их уже тысяча три. Двадцать шестая пара сегодня. Куда их девать?
— Это не носок, ваше величество, — сказал Гамми, кланяясь (носкам кланяться трудно, поэтому Гамми просто слегка согнулся пополам). — Это игрушка. Её зовут Лабубу. Он хочет попросить у вас желание.
Король Нортон долго молчал. Он покачивался на прищепке, скрипел и, кажется, размышлял. Потом он спросил:
— А что ты мне дашь взамен? Я исполняю желания не бесплатно. Я коллекционер. Я собираю пары.
— У меня нет пары, — признался Лабубу. — Я единственный такой.
— Один такой? — переспросил Нортон. — Хм. Интересно. В моей коллекции нет ничего уникального. Только парное. Ну, ладно. Я сделаю тебе скидку. Что ты хочешь?
— Я хочу, чтобы меня кто-нибудь обнял, — сказал Лабубу. — По-настоящему. Крепко. На всю ночь. Чтобы моя шёрстка вытерлась, а бантик смялся. Я хочу быть не красивым, а любимым.
Король Нортон задумался. Его бусинные глаза уставились в потолок (в смысле — в землю, потому что потолок был сверху). Потом он сказал:
— Это сложное желание. Я не могу заставить ребёнка полюбить игрушку. Это против правил. Но я могу тебе помочь. Я знаю одного мальчика. Его зовут Петя. Он уже три месяца приходит в твой магазин каждую субботу и смотрит на тебя. Он хочет тебя купить, но у него нет денег. А его мама говорит: «Это дорогая игрушка, она не для игр, она для красоты».
Лабубу ахнул. Он вспомнил! Действительно, каждую субботу приходил мальчик в синей куртке с оторванным карманом. Он подходил к полке, где стоял Лабубу, и подолгу смотрел на него. Иногда он даже протягивал руку, но в последний момент отдёргивал, потому что рядом стояла мама и качала головой.
— Я знаю этого мальчика! — воскликнул Лабубу. — Я видел его!
— Вот видишь, — сказал Нортон. — Твоё желание почти исполнилось. Осталось только, чтобы Петя тебя купил. А для этого нужно, чтобы цена стала ниже. Или чтобы у Пети появились деньги.
— А как сделать, чтобы цена стала ниже? — спросил Лабубу.
Король Нортон хитро прищурился.
— Нужно, чтобы ты стал… ну, немножко не таким красивым. Чтобы у тебя оторвалась пуговица. Или бантик съехал набок. Игрушки с дефектами продают дешевле.
— Нет! — сказал Лабубу. — Я не хочу ломаться! Я хочу быть целым!
— Тогда тебе придётся ждать, пока у Пети появятся деньги, — вздохнул Нортон. — А это может быть долго.
И тут из-за угла выкатилась Батарейка Борис. Это была огромная пальчиковая батарейка, покрытая ржавчиной. У неё было злое лицо, нарисованное маркером, и она издавала противное шипение.
— Нортон! — закричала батарейка. — Ты опять раздаёшь желания налево и направо? А мне, между прочим, до сих пор не вернули мой заряд! Я хочу новый заряд! Я хочу быть полной энергии!
— Ты никогда не будешь полной энергии, — устало сказал Нортон. — Ты сломана. Тебя выбросили три года назад. Смирись.
— Не смирюсь! — заорал Борис и бросился на Лабубу.
Лабубу отскочил в сторону. Борис пролетел мимо и врезался в стену из картонных коробок. Коробки с грохотом рухнули, и из них высыпались старые фломастеры, сломанные расчёски и один засохший тюбик клея.
— Хватайте его! — закричал Борис. — Он хочет украсть наше желание! Игрушки не имеют права на желания! Только забытые вещи!
Носоки на верёвках заволновались. Они начали отстёгиваться от прищепок и спускаться вниз. Тысяча носоков обступили Лабубу. Это была страшная армия: белые, чёрные, полосатые, с дырками — они надвигались со всех сторон.
— Стойте! — крикнул Лабубу. — Я не хочу красть ваши желания! Я просто хочу, чтобы меня кто-то обнял!
— А мы хотим, чтобы нас надели! — зашумели носки. — Мы хотим греть чьи-то ноги! Мы хотим пахнуть потом и стиральным порошком! А мы висим здесь уже годы!
— Тишина! — гаркнул Король Нортон.
Все замолчали. Даже Борис перестал шипеть.
— Я, король этого королевства, объявляю, — торжественно сказал Нортон, — что Лабубу получит шанс. Если он сможет пройти три испытания, я лично помогу ему встретиться с Петей. Если нет — он останется здесь навсегда и станет экспонатом моей коллекции. Как носок.
— А какие испытания? — спросил Лабубу, хотя его пуговичные глаза дрожали от страха.
— Первое, — сказал Нортон. — Найди иголку в стоге сена. Буквально. У нас здесь есть стог сена — это старый набивной матрас, который выбросили на помойку. В нём спрятана иголка. Найди её за пять минут.
— Но это невозможно! — воскликнул Гамми.
— Возможно, — сказал Лабубу. Он подошёл к матрасу (он лежал в углу), закрыл глаза и прижался к нему щекой. Иголка была металлической, а металл холодный. Даже в тёплом сене холодно. Лабубу почувствовал лёгкий холодок в правом нижнем углу матраса, сунул туда лапу и вытащил иголку.
— Как ты это сделал? — изумился Нортон.
— У меня внутри синтепон, — сказал Лабубу. — Он чувствует температуру. Иголка была холодной.
— Ладно, — буркнул Нортон. — Второе испытание. Рассмеши Бориса. Он не смеялся уже три года, с тех пор как из него вытекла последняя капля заряда.
Лабубу подошёл к злой батарейке. Борис стоял, скрестив свои металлические ручки (у батарейки были ручки? в подземном мире всё возможно) и злобно сверкая ржавыми боками.
— Знаешь анекдот? — спросил Лабубу.
— Ненавижу анекдоты, — прошипел Борис.
— А я не знаю анекдотов, — сказал Лабубу. — Я знаю только одну шутку. Мой бантик всегда съезжает набок, когда я волнуюсь. Вот, смотри.
Лабубу начал трястись (он изображал страх), и его голубой бантик действительно съехал набок, потом на другой бок, потом и вовсе упал на пол. Лабубу остался без бантика, лохматый, растерянный и очень смешной.
Борис посмотрел на него. Поморгал (хотя у батарейки нет глаз, но ему показалось). И вдруг издал звук:
— Пфффф… кх-кх… ха!
Это был смех. Ржавый, скрипучий, похожий на звук старого моторчика, но это был смех.
— Ха-ха-ха! — захохотал Борис. — Ты похож на общипанного цыплёнка! Ха-ха-ха!
— Считай, второе испытание пройдено, — сказал Нортон, еле сдерживая улыбку. — Третье, последнее. Ты должен спеть колыбельную для всех этих носков. Они не спали три года. Если ты их усыпишь, я отдам тебе свой королевский указ.
Лабубу никогда не пел. У него не было рта, только нарисованный. Но он закрыл глаза и начал… не петь, а мурлыкать. Он мурлыкал ту самую песенку, которую когда-то придумала для него бабушка Алисы (хотя Лабубу тогда ещё не родился, но мелодия жила в синтепоне). Это была песенка без слов, просто: «Мур-мур-лабубу, баю-бай, спи, мой пух, засыпай».
И странное дело: носки, которые никогда не спали (потому что у носков нет век, но они могут впадать в дрёму), начали клевать носами (если у носков есть носы). Первым заснул маленький детский носок в горошек. За ним — полосатый папин. Потом — спортивный, с нашивкой футбольного мяча. Тысяча носков заснули на верёвках, свесившись вниз, как вяленые груши.
Даже Борис начал клониться вбок. Его ржавое тело издало последний «пфф» и затихло.
— Хватит! — крикнул Нортон, который и сам чуть не заснул. — Ты победил. Я отдаю тебе указ. Но сначала… надень меня.
— Что? — не понял Лабубу.
— Надень меня на ногу, — сказал король. — Я так соскучился по человеческому теплу. Хотя бы на одну минуту.
Лабубу взял старого серого носка с заплаткой. Он был огромным — явно папиным. Лабубу натянул его на левую заднюю лапу. Нортон зажмурился от удовольствия.
— Да, — прошептал он. — Это оно. Тепло. Живое. Спасибо тебе, игрушка. Ступай. Твоё желание скоро исполнится.
Лабубу снял носок, поклонился и вместе с Гамми отправился обратно в магазин. Подземный мир остался позади. Когда Лабубу вылез из щели, часы в магазине показывали без пяти шесть. Скоро должны были прийти первые покупатели.
И среди них — Петя.
Глава 3. Самое тёплое объятие в мире
Петя проснулся в субботу утром с твёрдым намерением. Он копил деньги три месяца. Он не покупал мороженое, не ходил в кино с друзьями, даже отказывался от школьных булочек (которые, кстати, были очень вкусными, особенно с корицей). В его копилке (старой банке из-под майонеза) лежали десять рублей, двадцать, пятьдесят и ещё одна десятирублёвая монета, которую он нашёл в автобусе. Всего у него было триста семьдесят рублей.
Лабубу стоил триста пятьдесят.
— Мама, — сказал Петя, натягивая синюю куртку с оторванным карманом. — Я иду в магазин игрушек.
— Опять смотреть на этого пушистого? — вздохнула мама. — Петя, он слишком дорогой. Да и зачем тебе игрушка? Ты уже большой.
— Мне семь лет, — напомнил Петя. — Я ещё маленький. А игрушки нужны всем. Даже бабушкам.
Мама махнула рукой. Петя выбежал на улицу. Он шёл быстрым шагом, придерживая карман, где позвякивали монеты. В голове у него была только одна мысль: «Только бы его не купили раньше меня. Только бы он ещё был на полке».
В магазине «Все игрушки мира» было людно. Суббота — самый популярный день для покупок. Петя протиснулся между колясками и сумками, добежал до третьего стеллажа и… замер.
Лабубу был на месте.
Он сидел ровно так же, как всегда: белоснежный, с розовыми ушками, с голубым бантиком. Но сегодня он казался Пете другим. Он будто улыбался шире. И в его пуговичных глазах — один голубой, один зелёный — Петя увидел что-то, чего не замечал раньше. Надежду.
— Здравствуй, — прошептал Петя. — Я пришёл за тобой.
Он протянул руку. И тут его окликнула продавщица:
— Мальчик, не трогай игрушки руками! Если хочешь посмотреть, позови взрослого.
— Я хочу купить, — твёрдо сказал Петя и высыпал на прилавок все монеты. — Здесь триста семьдесят рублей. А игрушка стоит триста пятьдесят. Сдачи не надо.
Продавщица удивилась. Она пересчитала монеты — раз, второй. Потом посмотрела на Петю, на его оторванный карман, на старые кеды.
— Ты уверен? — спросила она. — Это же все твои деньги.
— Я копил три месяца, — сказал Петя. — Он мне очень нужен.
Продавщица пожала плечами, сняла Лабубу с полки, упаковала в пакет и протянула Пете. Мальчик взял пакет дрожащими руками. Он не стал ждать, пока выйдет из магазина. Он прямо у прилавка вытащил Лабубу, прижал его к груди и зажмурился.
— Ты мой, — прошептал он. — Теперь ты мой.
Лабубу чувствовал, как тёплые Петины руки сжимают его пушистые бока. Как Петино сердце бьётся где-то рядом, через слой синтепона. Как от мальчика пахнет молоком, хлебом и немного — страхом, потому что Петя боялся, что это сон.
— Я твой, — прошептал Лабубу в ответ. Но Петя не услышал, потому что игрушки говорят только тогда, когда их никто не слышит, кроме других игрушек. Зато Петя почувствовал, как Лабубу стал тёплым. Не от солнца — от радости.
Дома Петя поставил Лабубу на подушку. Он не стал его распаковывать (на игрушке не было упаковки, она просто стояла на полке). Он просто смотрел на него и улыбался.
— Как тебя зовут? — спросил он.
— Лабубу, — ответила игрушка одними губами, но Петя прочитал это по движению пуговиц.
— Лабубу, — повторил мальчик. — Странное имя. Но мне нравится.
Вечером Петя лёг спать. Он взял Лабубу и положил его под щеку. Впервые за три месяца он не боялся темноты. Впервые он не звал маму, чтобы та посидела рядом. Он просто обнимал Лабубу и чувствовал, как внутри игрушки что-то тихонько мурлычет.
— Спокойной ночи, Лабубу, — сказал Петя.
— Спокойной ночи, Петя, — ответил Лабубу. И хотя Петя снова не услышал, он почувствовал, как игрушка чуть сильнее прижалась к его щеке.
Ночью, когда Петя уснул, Лабубу открыл глаза. Он лежал на подушке, слегка примятый, с чуть съехавшим набок бантиком. Его белоснежная шёрстка уже начала впитывать Петино тепло и запах. Он был счастлив.
— Ну что, — раздался голос из темноты. — Доволен?
Лабубу повернул голову. На подоконнике сидел Гамми. Как он выбрался из-под магазина и добежал до Петиного дома — оставалось загадкой. Но носки умеют путешествовать быстрее ветра, если очень захотеть.
— Очень доволен, — сказал Лабубу. — Спасибо тебе, Гамми.
— Это тебе спасибо, — ответил носок. — Ты дал мне надежду. Я теперь тоже знаю, что меня когда-нибудь наденут. Может быть, даже завтра. Пойду искать своего брата.
Гамми спрыгнул с подоконника и исчез в темноте. Лабубу закрыл глаза. Ему снились носки. Тысяча носков, которые спали на верёвке и ждали своего часа. И Король Нортон, который наконец-то почувствовал тепло на минуту. И злая батарейка Борис, которая, может быть, научится смеяться чаще.
А снизу, из-под кровати, донёсся знакомый шёпот:
— Пфф… ха-ха… Спи, игрушка. Ты заслужил.
Это был Борис. Он пробрался следом. И теперь жил под Петиной кроватью, иногда пугая пыль, но больше никого не трогая. А иногда он даже напевал ту самую колыбельную, которую пел Лабубу. Правда, у него получалось больше похоже на шипение испорченного радиоприёмника. Но всё равно было приятно.
Глава 4. Бантик, который съехал набок
Прошёл месяц. Лабубу уже не был белоснежным. Его шёрстка приобрела легкий сероватый оттенок — от Петиных рук, которые вечно были в шоколаде или в краске. Розовые ушки немного выцвели. Голубой бантик съехал набок и больше не возвращался в правильное положение, потому что Лабубу решил, что так ему даже удобнее.
Петя обнимал Лабубу каждую ночь. Он брал его в детский сад (воспитательница разрешала, потому что Лабубу был «хорошо воспитан и не мешал на занятиях»), он кормил его воображаемым супом, он даже пытался научить его читать, но Лабубу путал буквы, потому что у него не было мозгов, только синтепон. Зато он отлично умел слушать.
Однажды вечером Петя сказал маме:
— Мам, смотри, Лабубу стал некрасивым.
— Почему? — спросила мама, отрываясь от книги.
— У него бантик кривой, шёрстка серая, а на ухе маленькое пятно от варенья. Может, купить нового? Такого же, только чистого?
Лабубу, который лежал у Пети на коленях, внутренне сжался. Он испугался, что его заменят. Как старый носок. Как сломанную батарейку. Как…
— Глупый ты, — сказала мама и погладила Петю по голове. — Эта игрушка стала самой красивой на свете. Потому что она любит тебя, а ты — её. А то, что она потёртая и немножко грязная — это следы вашей дружбы. Их не надо стыдиться.
Петя посмотрел на Лабубу. Потом прижал его к носу и понюхал. Лабубу пах яблоками (Петиным шампунем), молоком и немного — подвалом, но это был запах приключений.
— Ты прав, — сказал Петя. — Он самый красивый.
И Лабубу понял, что его желание исполнилось на все сто процентов. Он больше не был «слишком красивым», чтобы его обнимали. Он был в самый раз. Помятый, лохматый, с бантиком набекрень — и любимый.
В ту ночь, когда Петя уснул, Лабубу выбрался на подоконник. Оттуда было видно ночное небо. Где-то там, в небе, висела луна, и Лабубу почему-то показалось, что на луне кто-то есть. Какая-то пушистая игрушка, похожая на него, но умеющая летать. Лабубу помахал ей лапкой — на всякий случай.
— Привет, — сказал он небу. — Я тоже счастлив.
И небо ответило ему звёздным дождём. Одна звезда упала прямо на подоконник и превратилась в маленький серебряный бриллиант. Лабубу подобрал его и положил под Петину подушку. На удачу.
Утром Петя нашёл бриллиант и очень удивился. Он показал его маме, но мама сказала, что это, наверное, стразик от старой заколки. Только Лабубу знал правду. Но он молчал. Игрушки умеют хранить секреты.
В школе Петя нарисовал картинку. На ней были нарисованы он сам, Лабубу, а ещё — под землёй — тысяча носков на верёвке, батарейка с ржавым лицом и старый серый носок в короне. Учительница поставила пятёрку и сказала: «Какое богатое воображение!» Никто не знал, что это не воображение. Это была правда.
А Гамми, тот самый носок, который помог Лабубу, нашёл своего брата-близнеца. Они теперь живут на правой и левой ноге у Петиного папы. Папа говорит, что это самые тёплые носки в его коллекции. И даже не подозревает, что по ночам они рассказывают друг другу истории о подземном королевстве и о смелой игрушке, которая не побоялась провалиться в щель, чтобы найти своё счастье.
Что касается Короля Нортона — он до сих пор висит на главной верёвке. Но теперь, когда Лабубу иногда навещает подземный мир (он проскальзывает в щель под Петиной кроватью, когда мальчик засыпает), он приносит королю новости из мира людей. И Нортон улыбается своей кривой улыбкой и говорит:
— Знаешь, Лабубу, я, кажется, понял. Не обязательно быть надетым, чтобы быть счастливым. Достаточно знать, что ты кому-то нужен.
— Вот именно, — отвечает Лабубу. — И не обязательно быть красивым. Достаточно быть любимым.
А Борис, батарейка, до сих пор живёт под Петиной кроватью. Он больше ни на кого не кидается. Он даже научился подзаряжаться от Петиного будильника (по ночам, когда будильник не работает). Теперь в нём всегда есть немного энергии, и он иногда светится в темноте. Петя думает, что это глюки от недосыпа. А это Борис шлёт ему привет.
И знаете, что самое удивительное? Лабубу до сих пор иногда разговаривает с Петей. Не вслух — Петя не слышит. Но когда мальчик гладит его по голове, Лабубу тихонько мурлычет. И Петя чувствует это мурлыканье кончиками пальцев. И улыбается во сне.
Потому что настоящая дружба не нуждается в словах. Ей достаточно одного объятия. Даже если тот, кого ты обнимаешь, — всего лишь старая, потёртая, слегка пахнущая вареньем игрушка с бантиком набекрень.
КОНЕЦ
Эта история была записана со слов Лабубу, который передал её через кота Бориса (не путать с батарейкой Борисом — это другой Борис, рыжий и пушистый). Кот Борис рассказал её своей хозяйке, а хозяйка записала и подарила всем детям, которые когда-нибудь сомневались: «А можно ли обнимать игрушку так сильно, чтобы она испортилась?» Можно. И нужно. Потому что испорченная любовью игрушка становится самой лучшей игрушкой на свете.
