Жил-был на свете великан по имени Гулливер. Он обитал не где-нибудь, а в удивительной стране Лилипутии, где всё было крошечным: дома с напёрсток, реки с карандаш, а люди — ростом с хороший огурец.
Но Гулливер был особенным великаном. Он не топтал поля и не ломал башни. Наоборот, по утрам он поливал из своей ладони лужайки, чинил крыши маленьким сапожникам и слушал, как тикают городские часы на центральной площади. Однако была у него тайная, огромная, как он сам, мечта.
Однажды солнечным утром, когда роса ещё блестела на лепестках тюльпанов (которые для Гулливера были чуть выше щиколотки), великан сидел на холме за городом. Перед ним лежало идеально ровное поле — Зелёное Брюхо Дракона, как называли его лилипуты. Поле было слегка вогнутым, поросло мягчайшим мхом, а по краям росли одуванчики-гиганты.
— Эх, — вздохнул Гулливер так глубоко, что у трёх ближайших ветряков закружились лопасти в обратную сторону. — Вот если бы… ударить по мячу! Чтобы свист ветра, чтобы ахнули трибуны!
Проблема была в мяче. Для Гулливера футбольный мяч лилипутов (размером с горошину) просто не существовал. Он даже не чувствовал его под подушечкой пальца. А настоящий мяч для великана — это трёхэтажный дом, набитый сеном. Но где взять такой?
В это самое время по тропинке, которая вилась у самого уха великана (потому что лежал он на холме), бежали трое детей: Фима, Клякса и Профессор.
Фима был в бейсболке, надвинутой на самые глаза, и постоянно пинал камешки.
Клякса была девочкой с двумя хвостиками, похожими на антенны, и в кармане у неё вечно бренчали пуговицы.
Профессор носил огромные круглые очки и всегда нёс под мышкой потрёпанную книгу «Всё обо всём, даже то, чего нет».
— Смотрите, — сказал Профессор, поправляя очки. — Уровень вибрации почвы повышен. Гулливер снова мечтает. По частоте вздохов — 80 ударов в минуту. Это томление по спорту.
— А давайте научим его играть в футбол! — вдруг выпалила Клякса и так подпрыгнула, что пуговицы в кармане зазвенели, словно колокольчики.
Фима скептически хмыкнул.
— Он же наш дом ногой заденет. У него пятка — как ваш сарай. Он врежет — и полгорода улетит на Северный полюс.
Гулливер услышал тонкие голоса и приподнял бровь. Для него их разговор звучал как писк комаров с граммофонным усилителем.
— Дети, — мягко пророкотал он, и от его голоса одуванчики выпустили парашютики. — Вы правы. Моя сила — моя беда. Я хочу играть в футбол, но когда я пинаю… даже орех разлетается в пыль.
— А ты не пинай! — крикнула Клякса, залезая на валун, чтобы быть поближе к носу великана. — Ты пасуй!
— Чего? — удивился Гулливер.
— Передавай! — пояснил Фима, выбивая носком кеда узор на земле. — Футбол — это не «врежь», это «отдай». Мы — команда. Ты — наш страж ворот. Но не ворота защищать, а… наоборот.
— Наоборот — это как? — великан сел, и земля радостно вздрогнула. — Я страж атаки?
— Ты — движущая сила! — заявил Профессор, раскрывая книгу. — Согласно моим расчётам, если тебе дать мяч, ты выбросишь его в космос. Значит, тебе нужен не мяч. Тебе нужен… Нужен…
— Мягкий Гигантский Шар, — сказала Клякса, глядя на небо. — Облако. Настоящее кучевое облако!
Гулливер замер. Идея была безумной. Идея была великанской. Идея была гениальной.
Глава первая, в которой облако становится спортивным снарядом
Дети объяснили план. Великан должен встать на краю поля, там, где растут старые дубы. Дети будут забегать с другой стороны. А вместо мяча — облако.
— Но облако нельзя пнуть! — возразил было Гулливер.
— А ты и не пни! — засмеялась Клякса. — Ты дунь. Ты же великан! Сделай такой выдох — «Ф-Ф-Ф-У-У-Х!» — и облако полетит.
В небе висело именно то облако, которое было нужно: пухлое, ленивое, похожее на большую ватную футбольную бомбу. Оно называлось «Ленивец» и скучало в вышине.
Гулливер осторожно поднялся. Его голова ушла в слоистую дымку, и он оказался нос к носу с облаком.
— Доброе утро, уважаемое облако, — вежливо сказал великан. (Он всегда был вежлив, даже с туманом). — Вы не согласились бы немного поиграть в футбол? Вы будете мячом.
Облако «Ленивец» удивилось. Оно выпустило небольшую искорку молнии (чисто для солидности) и пропотело мелкой моросью.
— Мяв? — переспросило облако на своём облачном языке.
Дети перевели:
— Оно спрашивает: не больно ли? не щекотно ли?
— Я буду дуть нежно, — пообещал Гулливер. — Как на горячий чай.
И вот настал час. Судьёй вызвался старый филин, живший на колокольне. Он умел летать и видеть поле целиком. Свистком служила верхушка жёлудя, в которую свистел ветер.
Правила были такие:
- Великан Гулливер стоит на своей половине поля (от дуба до ручья).
- Дети бегают везде.
- Облако считается «забитым» в ворота, если оно коснулось верхушки бузины за спиной у детей.
- Силу применять запрещено. Только лёгкое дуновение.
— Начали! — крикнул филин, и эхо улетело в овраг.
Глава вторая. Первый тайм, или как Гулливер чуть не усох от страха
Первые минуты были ужасны. Дети носились по полю как угорелые. Фима делал вид, что принимает пас, Клякса прыгала по кочкам, а Профессор пытался вычислить траекторию облака по формуле Бернулли.
Гулливер нагнулся к земле, сложил губы трубочкой и… дунул.
Получился Ураган Имени Первого Блин.
Облако «Ленивец» сжалось в комок, просвистело над головами детей, вырвало три куста малины вместе с корнями, перевернуло корову (к счастью, картонную, это была декорация к школьному спектаклю) и врезалось в бузину. Но с такой силой, что бузина упала.
— АУТ! — закричал филин. — Технический нокаут на ровном месте! Гулливер, вы дисквалифицируетесь за превышение допустимой скорости воздушных масс!
Гулливер сел на траву, и под ним хрустнули забытые грабли. Его лицо вытянулось так, что стало похоже на грустную гондолу.
— Я не могу, — прошептал он. — Я даже дышать не умею как человек. Я — катастрофа.
Клякса подбежала к его огромному пальцу и похлопала по ногтю, который был размером с поднос.
— Гулли, послушай. Ты всё делаешь как великан. А ты сделай как друг. Ты не «дуй на облако». Ты представь, что облако — это твоя любимая шляпа, которая улетает, а ты её ловишь носом. Нежно-нежно.
— Моя шляпа, — задумался Гулливер. — Моя любимая зелёная шляпа с помпоном…
Он закрыл глаза. Он представил, как ветерок играет с полями его шляпы. Как она кружится над лугом, а он её… не хватает, а… придерживает дыханием.
— Попробую ещё раз.
Облако «Ленивец» вернули на место. С помощью длинных шестов и криков «Алле-оп!».
Второй удар.
Гулливер выдохнул.
Это был не ураган. Это был тёплый, бархатный ветер. Он пах мёдом, хлебом и чуть-чуть старыми носками (великан ведь не виноват, что у него большие ноги). Облако плавно, грациозно, как балерина, проплыло над землёй.
— Пасуй! Пасуй мне! — закричал Фима, подставляя голову.
Облако опустилось ровно к его ногам. Фима ахнул, подпрыгнул и что было сил ударил по облаку своей кедою. Облако разлетелось на три пушистые части, которые зависли в воздухе, как три воздушных шарика.
— Гол! — закричал филин, но тут же поправился: — Нет, три гола! Нарушение целостности игрового снаряда!
Но облаку это понравилось. Оно засмеялось мелким летним дождиком. Три кусочка облака снова слиплись в одно, только стало оно ещё пушистее.
— Ничья, — сказал Профессор, протирая очки. — Но мы на верном пути.
Глава третья, самая важная. Тайм, которого никто не ждал
Начался второй тайм. Светило солнце, и тень от Гулливера медленно ползла по полю, накрывая собой маленькую деревню на краю. Жители Лилипутии повысовывались из окон, махая флажками. Им было интересно.
Гулливер учился дышать по-разному:
- Короткий резкий выдох — для паса на пять метров (по великанским меркам — через три улицы).
- Длинный, тягучий выдох — для навесной передачи.
- Очень слабое «хы-ы» — для того, чтобы облако просто легло на траву и ждало.
Дети бегали, падали, смеялись. Клякса забила гол, проскочив между пальцами ног Гулливера — великан даже не заметил, потому что боялся пошевелиться.
— Живее! Живее! — кричал Фима. — Мы — команда!
И вдруг случилось то, чего боялся Гулливер больше всего.
Фима, разгорячённый игрой, выбежал прямо перед его правой ногой. А в этот самый момент облако подлетело слишком высоко, и Гулливер, забыв о силе, замахнулся… ногой.
Он хотел остановиться, но его колено уже пошло вперёд. Время замедлилось. Гулливер видел каждую травинку, каждую пуговицу в кармане Кляксы, каждый волосок на голове у Фили. И он понял: если он сейчас опустит ногу, Фимин дом останется без крыши, а сам Фима станет плоским, как блин.
— А-а-а-а! — заорал великан, но не от страха за себя, а от страха за друга.
И в этот миг случилось чудо.
Гулливер не ударил. Он… невероятным, невозможным для своего роста движением… перенёс вес на другую ногу. Колено согнулось. Тело развернулось. Он упал. Упал не на детей, а в сторону, на мягкую, сырую землю, специально падая в ту сторону, где никого не было.
Земля вздрогнула, как студень. Коровы на соседнем холме подпрыгнули и обиженно замычали. Но дети остались целы.
Гулливер лежал на боку, тяжело дыша. На его щеке цвёл подорожник.
— Фима! — только и смог вымолвить он. — Ты живой?
Фима стоял в двух сантиметрах от отпечатка ступни великана, бледный, но счастливый.
— Живой! Ты… ты меня спас. Ты мог меня раздавить, но ты предпочёл упасть сам.
— Потому что ты мой товарищ, — сказал Гулливер. — Ты не букашка. Ты — игрок моей команды.
И тогда случилось то, что не предусматривали никакие правила, даже правила филина.
Облако «Ленивец», которое всё это время висело на месте, вдруг вспыхнуло изнутри. Оно засветилось розовым, потом золотым, потом пролилось тёплым, едва тёплым ливнем прямо на Гулливера.
Дождик был сладким, как вата. Он попал на сердце великана — и тому стало легко.
— Смотрите! — крикнула Клякса.
На груди у Гулливера, прямо над тем местом, где билось его огромное доброе сердце, проявился светящийся узор. Это был футбольный мяч. Не мяч из кожи, а мяч из света.
— Это знак, — важно сказал Профессор, сверяясь с книгой. — Великая Футбольная Истина: «Не тот силён, кто бьёт, а тот велик, кто щадит».
Больше Гулливер не боялся своей силы. Он понял, что его тело — это не оружие, это просто очень большой дом, в котором живёт очень нежная душа.
Глава четвёртая. Матч, который никто не считал
Они сыграли ещё семь таймов. Солнце уже садилось, раскрашивая облако (которое раскраснелось от нагрузок) в апельсиновый цвет.
Гулливер нашёл свой стиль. Он не бил по мячу. Он дул на него так, что облако пролетало точно над головами детей. А дети подпрыгивали и, словно дельфины, подкидывали облако дальше.
Иногда великан подставлял ладонь — и дети выбегали у него на ладони, а он осторожно поднимал их повыше, чтобы они сделали «свечку» и головой отправили облако вниз.
В футбол играли все: бабочки садились на облако, придавая ему вращение, кузнечики использовали усы как флажки, а старый крот даже стал комментатором. Он высовывался из норки каждые пять минут и кричал:
— Атака! Пас! Опять эта Клякса! Великан, не спи! (Но крот просто не видел, где великан, поэтому кричал в пустоту).
Голы забивали такие красивые, что даже одуванчики хлопали своими пушинками.
Никто не вёл счёт. Потому что выиграли все.
Финал на закате
Когда последний луч солнца уткнулся в горизонт, как в подушку, игра кончилась.
Дети сидели на плече у Гулливера. Ноги их болтались — для них это было как сидеть на балконе десятого этажа.
Облако «Ленивец» превратилось в небольшое, уютное облачко-подушку и уснуло прямо на носу у великана, потому что устало больше всех.
— Знаешь, Гулливер, — сказала Клякса, зевая. — Ты самый лучший футболист в мире. Потому что ты умеешь играть даже без мяча.
— Я играл с вами, — улыбнулся великан. — А мяч — это только повод.
Фима протянул вниз маленькую травинку. Гулливер понял и поднёс палец. Дети ударили по нему кулачками — такой у них был жест, означающий «Команда».
Профессор в последний раз заглянул в книгу и прочитал вслух то, что не было написано ни в одном учебнике:
«Настоящий великан не тот, у кого большие ноги, а тот, кто умеет сделать маленький шаг для друга».
И Гулливер понял, что его мечта сбылась. Он не боялся больше своей силы. Он знал: пока рядом есть те, кто верит в тебя, даже самый огромный человек может быть нежнее бабочки.
Он закрыл глаза и слушал, как внизу, в Лилипутии, зажигаются маленькие окна, как пахнет кашей и молоком, и как тоненькие голоса детей шепчут на прощание:
— Спокойной ночи, Гулливер.
— Спокойной ночи, команда, — прошептал он в ответ, и ветер разнёс это пожелание по всей стране, даже до самых дальних гор, где никто никогда не играл в футбол.
Но теперь поиграют.
Н.Чумак
