Моя мать вызвала полицию на моего жениха. Его отец замуровал меня в золотой клетке. А моя младшая сестра только что нашла в подвале то, что объяснит, почему в фундаменте «Жемчужины» так много крови.
Щелчок замка в спальне прозвучал не как звук металла. Он прозвучал как звук стартового пистолета. Гонка началась, и Дога Арслан стояла на старте без кроссовок.
Дога стояла в абсолютной темноте несколько секунд, пока глаза не привыкли к густому, тяжелому сумраку, сочившемуся сквозь плотные бархатные шторы. Это была не спальня. Это была выставка интерьера из каталога за миллион евро, из которой высосали весь кислород.
Воздух пах старыми деньгами, лавандой и пылью.
Она сделала шаг вперед. Каблук ее туфель утонул в чем-то немыслимо мягком. Ковер. Он был таким густым, что глушил звук ее дыхания. Дога вытянула руку и наткнулась на холодную гладь. Шкаф. Резной, антикварный, пахнущий кедром. Она пошла вдоль стены, считая шаги. Пять шагов. Стена. Поворот. Еще семь шагов. Снова стена.
Комната была квадратной. Идеальной. Безупречной. И абсолютно глухой.
— Эй, — голос прозвучал жалко, сорвался на писк. — Абдуллах?
Тишина.
Только где-то за стеной, за этой толщей мрамора и дерева, едва слышно гудела вентиляция. И где-то глубоко внизу, с улицы, доносился приглушенный вой сирен, который казался здесь, в этой комнате, звуком из другой галактики.
Дога подошла к окну и вцепилась пальцами в тяжелую складку бархата.
— Не надо, — сказал голос за ее спиной.
Она вздрогнула так сильно, что едва не упала.
Абдуллах стоял в дверном проеме. Она не слышала, как он вошел. Он не вошел — он просто возник, заполнив собой весь дверной косяк. В полумраке его лицо казалось вырубленным из камня. Он не смотрел на нее. Его взгляд скользил по комнате, оценивая периметр, словно он был не тюремщиком, а телохранителем, проверяющим объект на наличие угроз.
— Отец сказал, шторы не открывать, — произнес он. Его голос был лишен интонаций. — Свет. Они могут смотреть в окна. — Кто «они»? — Дога вцепилась в штору до побеления костяшек. — Полиция? Вы прячетесь от полиции в собственном доме? — Снаружи не только полиция, — Абдуллах сделал шаг в комнату. Дверь за ним закрылась так же бесшумно, как и открылась. Теперь они были заперты здесь вдвоем. — Там пресса. Там люди Унала-старшего. Там люди, которые ищут виноватых. Если они увидят тебя в окне, Дога Арслан, ты станешь знаменем. Знаменем войны. А отец ненавидит воевать знаменами. Он предпочитает использовать лопаты.
Он говорил о похоронах. О тех самых людях в фундаменте «Жемчужины». Дога почувствовала, как к горлу подступает желчь.
— Где Фатих? — спросила она, и это был не вопрос, это был хрип. — Фатих внизу. С отцом. Он учится слушать, — Абдуллах прошел мимо нее к столику с напитками. Он двигался плавно, по-кошачьи, несмотря на свои габариты. — Это важный урок. Ты тоже должна его выучить.
Он налил в хрустальный стакан воду. Не предложил ей. Просто налил и медленно, со вкусом, выпил половину.
Дога дернулась к двери. Ей нужно было выйти. Ей нужен был воздух, иначе ее стошнит прямо на этот чудовищно дорогой ковер.
Абдуллах даже не повернул головы. — Замок снаружи. Ручка изнутри не работает. Это сделано для безопасности сестер, когда они были маленькими. Чтобы они не могли выйти на балкон во сне.
Безопасность. Тюрьма с самым дорогим в мире видом.
— Мне нужно в туалет, — выдавила Дога. — Дверь в ванную там, — он кивнул вглубь комнаты. — Все необходимое внутри. Халат. Зубная щетка. Если тебе нужно что-то еще — скажи мне. Я передам.
Он поставил пустой стакан. Звук был оглушительным. — Я буду за дверью. Если закричишь — я решу, что тебе больно. И приду проверить. Тебе не понравится, как я проверяю.
Он вышел. Щелчка замка на этот раз не было. Но Дога знала, что он там. Прислонился к стене. Ждет.
Она добежала до ванной и заперлась там, дрожа всем телом. Включила свет.
Ванная была больше, чем вся ее комната в общежитии. Мрамор, золото, огромная джакузи на двоих. На полочке стояли флаконы с дорогими маслами. Стерильность. Безупречность. Могила.
Дога склонилась над раковиной. Ее рвало долго, мучительно, выворачивая наизнанку. Сначала — остатки клюквенного щербета, который теперь пах кровью и бетоном. Потом — желчью.
Когда спазмы закончились, она умылась ледяной водой. Посмотрела на себя в зеркало.
На нее смотрела чужая женщина. Бледная, с красными глазами, с размазанной помадой. На безымянном пальце поблескивало кольцо Фатиха. Огромный, уродливый бриллиант, который сейчас казался ей камнем на шее утопленника.
Она дернула кольцо. Оно не поддавалось. Палец отек от паники.
— Снимайся, — прошептала она. — Пожалуйста, просто снимайся.
Металл резал кожу. Она намылила палец, но кольцо сидело намертво. Фатих надел его слишком туго. Фатих всегда всё делал слишком туго.
Дога сползла по дверце душевой кабины на холодный мраморный пол.
Ее мать вызвала полицию.
Эта фраза билась в висках. Кывылджим Арслан, женщина, которая никогда не повышала голос, потому что ей не требовалось — ее слушались и так, сдала будущего зятя. Обвинила его в похищении собственной дочери.
Зачем?
Чтобы спасти ее? Чтобы вытащить из этого дома?
Или чтобы не пустить в него?
Кывылджим не спасала. Кывылджим контролировала. Если Дога выйдет из этого дома с Фатихом, она выйдет из-под власти матери. Кывылджим не могла этого допустить. Проще похоронить дочь в бетоне вместе с рабочими Омера, чем признать, что дочь ей не принадлежит.
В дверь ванной постучали. Не Абдуллах. Звук был мягче. Женский.
— Дога? — голос был тихим, испуганным. — Открой. Это я. Чимен.
Дога вскочила, путаясь в собственных ногах. Она дернула ручку. Замок поддался.
Чимен ввалилась в ванную, оглядываясь по сторонам с ужасом и восторгом. На ней все еще были те же драные джинсы, но кто-то накинул на ее плечи кашемировый палантин.
— Они меня раздели, — выпалила младшая сестра, обнимая Догу. От нее пахло слезами и чужими духами. — Сказали переодеться. Сказали, я выгляжу как шлюха. Даги, что происходит? Полиция… там реально трупы? — Я не знаю, — Дога вцепилась в плечи сестры, как утопающий. — Чимен, где Фатих? Ты его видела? — Он внизу, с дядей Омером, — Чимен шмыгнула носом. — Они в кабинете. Там стекла пуленепробиваемые, Даги. Я видела, как туда заносили какие-то папки. Омер орал на него. Фатих стоял белый. А потом вошла мама… — Твоя мама? — Дога отстранилась. — Нет, его мама. Хайрие. Она принесла щербет. Опять. Только уже другой. И сказала Фатиху, что если он не аннулирует брак прямо сейчас, она отдаст полиции документы. Какие-то документы на тендеры. Фатих сказал, что не может. И тогда она сказала, что тогда он будет сидеть в камере, когда бетонщики начнут давать показания.
Чимен говорила быстро, захлебываясь, перескакивая с одного на другое.
— А потом пришла твоя мама, — Чимен понизила голос до шепота. — Даги, я видела ее в холле. Она не кричала. Она просто смотрела на Хайрие. И Хайрие… она побелела. Твоя мама сказала только одно слово. «Фундамент». И Хайрие ушла. Даги, что такое «Фундамент»?
Дога почувствовала, как пол уходит из-под ног.
Фундамент.
Кывылджим не просто вызвала полицию. Она била в самое сердце клана Унал. Омер Унал строил Стамбул на костях. Если Кывылджим знает, что именно спрятано в фундаменте «Жемчужины» — а она знала, Дога видела это по глазам матери в ту секунду — то Омеру грозит не тюрьма. Ему грозит электрический стул. Или пуля в затылок от своих же партнеров по тендерам.
Кывылджим не спасала Догу. Кывылджим вела войну. И Дога была ее лучшим оружием. Живым щитом внутри вражеской ставки.
— Где моя сумка? — спросила Дога. — Ее забрал Абдуллах, — Чимен кивнула на дверь. — Сказал, что там могут быть жучки. Даги, нам нужно бежать. Давай вылезем в окно! — Окна не открываются, — мертвым голосом сказала Дога. — И там Абдуллах. — Тогда через балкон! — Там решетки, Чимен. Я видела. Это не дом. Это крепость.
Чимен вдруг замерла. Она смотрела мимо плеча Доги, вглубь спальни.
— Даги, — прошептала она. — А это что?
Дога обернулась.
На огромной кровати, среди шелковых подушек, лежал телефон.
Айфон последней модели. Черный.
Он не принадлежал ни ей, ни Чимен. Он просто лежал там, экраном вверх, словно его оставили на секунду.
Дога сделала к нему шаг.
Экран был разблокирован.
Это была ловушка. Это не могло быть ничем иным, кроме ловушки. Омер Унал не оставляет разблокированные телефоны в комнатах пленниц.
Но палец Доги уже потянулся к иконке «Сообщения».
Первое, что она увидела — чат, открытый наверху. Имя контакта: Папочка.
Последнее сообщение было отправлено три минуты назад.
«Она у меня. С ней малая. Кывылджим перекрыла кислород. Что делать с девкой?»
Ответ пришел через секунду.
«Держи. Не трогай. Пусть смотрит, как я ломаю ее щенка. Как только Кывылджим отдаст чертежи — выпусти через черный ход. Пусть бежит к своей мамочке. А Фатих остается. Он подпишет отказ от брака. А потом мы найдем ему другую жену. Ту, которая умеет молчать».
Дога почувствовала, как кровь отхлынула от лица.
Она пролистала выше.
История переписки была длинной. Месяцы.
«Папочка, Фатих снова брал машину без спроса. Он был в Кадыкёе». «Я знаю. Камеры зафиксировали. Не лезь, Чимен. Это мужские дела». «Папочка, я видела Догу. Она плакала. Хайрие ее била по лицу?» «Хайрие учит ее манерам. Сиди в своей комнате. Твоя учеба оплачена. Не зли меня».
Дога листала, и ее тошнило снова.
Чимен заглянула через плечо. — Это… это Абдуллах? — прошептала она. — Он называет Омер-аби «Папочка»? Это инцест какой-то?
— Это не инцест, — голос Доги был хриплым. — Это иерархия. Абдуллах — не брат. Он цепной пес. А Омер — хозяин.
Она листала дальше, вниз, к самым старым сообщениям. Год назад. Два года назад.
И тут она нашла то, от чего у нее остановилось сердце.
Фотография.
Черно-белая. Старый скан бумажного документа.
Проектный план фундамента жилого комплекса «Жемчужина».
На плане, в самом центре несущей конструкции, там, где по ГОСТу должна быть арматура и бетонная заливка, была нарисована пустота. Куб. Тайник.
Рядом с чертежом — фотография. Стопка долларов. И золотые слитки.
Подпись к фото: «Первая партия. 500 кг. Место надежное, никто не найдет. Омер-аби сказал, если придут копы, дом сложится как карточный. Скажут — ошибка в расчетах. Сдохни, но молчи, брат».
Дога уронила телефон. Он упал на ковер с мягким, глухим стуком.
— Что там? — Чимен схватила ее за руку. — Что ты увидела? Ты белая как стена!
— Фундамент, — прошептала Дога. — Чимен… в фундаменте «Жемчужины» нет бетона.
В этот момент в дверь спальни снаружи вставили ключ.
Щелчок.
Дверь открылась.
На пороге стоял Фатих.
Он не был бледным. Он был серым. Цвета пепла. Его идеальная рубашка была расстегнута на две пуговицы, галстук сбился набок. Он выглядел так, словно его только что пропустили через мясорубку.
Он посмотрел на Догу.
Потом на телефон на полу.
Потом на Чимен.
И в его глазах, в тех самых глазах, в которые она влюбилась два года назад, не осталось ничего. Ни любви. Ни страха. Только выжженная земля.
— Абдуллах, — сказал он, не сводя глаз с Доги. — Ты оставил дверь открытой?
Тяжелые шаги в коридоре.
Абдуллах заполнил собой дверной проем за спиной Фатиха.
— Я пришел за телефоном, — ровно сказал Абдуллах. — Отец сказал, что вы слишком долго моетесь. Он беспокоится о вашем здоровье.
Фатих медленно перевел взгляд с Доги на брата.
— Ты знал, — сказал Фатих. Это был не вопрос. Это был диагноз. — Ты всё это время знал, что в «Жемчужине» гробы.
Абдуллах даже не моргнул. — Это бизнес, брат. А бизнес всегда строится на костях. Разница лишь в том, чьи это кости — чужие или наши.
Он шагнул в комнату, протягивая руку к телефону на полу.
Фатих сделал то, чего Дога никак не могла ожидать.
Он не бросился на брата.
Он шагнул к Доге.
И встал между ней и Абдуллахом.
— Не трогай ее, — голос Фатиха был тихим, но в нем лязгнул металл. — Если кто-то из вас. Хоть пальцем. Она уходит. Прямо сейчас.
Абдуллах усмехнулся. Это была жуткая, кривая усмешка. — Куда, Фатих? К своей маме-копу? Она же вызвала наряд. Твоя жена сейчас — государственный преступник. Укрывательство. Соучастие. Она не выйдет из этого дома. Никто из нас не выйдет, пока Омер-аби не решит, кто пойдет под бульдозер, а кто — в совет директоров.
— Я сказал, она уходит, — Фатих повернулся к Доге. Впервые за весь вечер в его глазах что-то промелькнуло. Что-то похожее на того парня с парковки. — Даги. Посмотри на меня.
Она заставила себя поднять взгляд.
— Я вытащу тебя, — прошептал он так, чтобы слышал только она. — Клянусь честью отца, которую я сейчас ненавижу. Я вытащу тебя и Чимен. Но ты должна сделать кое-что для меня. Прямо сейчас.
— Что угодно, — прошептала Дога.
Фатих протянул руку. Его пальцы дрожали. — Дай мне телефон.
Дога посмотрела на черный прямоугольник на полу. На разблокированный экран. На доказательства того, что ее будущий свекор — массовый убийца и вор, а ее будущий муж — соучастник.
Если она отдаст телефон Фатиху, он сотрет всё. Он спасет отца. Он останется в этом доме. И она навсегда станет частью этого бетона.
Если она не отдаст…
Абдуллах шагнул вперед.
Фатих толкнул Догу назад, прямо в объятия Чимен, и бросился к телефону.
Но Абдуллах был быстрее.
Он не стал бить Фатиха. Он просто схватил его за шиворот и отшвырнул в сторону, как котенка. Фатих врезался в туалетный столик. Звон разбитого хрусталя.
Абдуллах поднял телефон.
Посмотрел на экран.
И спокойно, методично, вытащил из кармана брюк связку ключей.
Он вставил тяжелую железную отмычку в порт зарядки.
Щелчок.
Вспышка.
Запах паленой проводки и лития.
Абдуллах держал в руках кирпич. Бесполезный, мертвый кусок стекла и пластика.
— Вы слишком много разговаривали, — сказал он, бросая мертвый телефон на кровать. — Отец приглашает вас к столу. Ужин стынет. И на этот раз, Дога, — он посмотрел прямо на нее, — щербет подадут в горло силой, если понадобится.
Он взял Фатиха за локоть. Хватка была такой, что Фатих скривился от боли. — Пошли. Нам нужно поговорить о том, как мы будем хоронить твоего ребенка. Если он вообще выживет после такого стресса.
Дверь за ними закрылась.
Ключ повернулся дважды.
Дога стояла посреди комнаты, пахнущей паленым пластиком и крахом.
Чимен тихо плакала, вцепившись в ее рукав.
— Он всё знал, — прошептала Чимен. — Фатих всё знал, Даги. Он строил этот склеп вместе с ними. — Замолчи, — Дога оттолкнула сестру. Ей нужен был воздух. Ей нужно было двигаться, иначе оцепенение станет могильной плитой. — Помоги мне.
Она бросилась к двери. Бессмысленно. Она бросилась к окнам. Бархат. Она вцепилась в ткань и дернула. Деревянный карниз треснул, но ткань не поддалась.
— Даги, смотри, — голос Чимен прозвучал странно. Ровно. Слишком ровно для истерики.
Дога обернулась.
Чимен стояла у туалетного столика. В руках она держала пудреницу. Старинную, серебряную, инкрустированную бирюзой.
— Она лежала вот здесь, — Чимен нажала на защелку.
Пудреница не открылась. Это была не пудреница. Это был тайник.
Дно коробочки с зеркалом отъехало в сторону, обнажая полость. Внутри, на бархатной подкладке, лежала флешка. Обычная черная флешка на 64 гигабайта. И связка ключей. Не от машины. От банковских ячеек.
— Что это? — выдохнула Дога. — Я не знаю, — Чимен дрожащими пальцами вытянула флешку. — Я просто хотела посмотреть, чем мажется Хайрие. У нее идеальная кожа. Я думала, там пудра…
Дога выхватила флешку.
Это меняло всё.
Если телефон уничтожен, это — единственный выход. Информация. Черная метка, которую она может бросить на стол Кывылджим.
— Где ты это взяла? — Дога схватила сестру за плечи. — Оно было здесь. В столе. Ящик был не заперт. Даги, у меня кружится голова. Этот дом… он давит. Здесь есть подвал? Я слышала, как внизу что-то гудело, когда нас вели. Как трансформаторная будка.
Трансформаторная будка. Или генератор. Или холодильная установка.
Дога подошла к двери спальни. Прижалась ухом.
Тишина.
Абдуллах ушел вниз, уводя Фатиха. Коридор пуст.
Она повернула ручку. Дверь открылась.
Ключ был только у Абдуллах. Но они забыли про архитектуру. Про то, что в домах такого класса двери в гостевые спальни часто не имеют сложных замков изнутри — в них просто нет нужды, если в коридоре сидит дракон.
— Чимен, — Дога схватила кашемировый палантин с кровати и сдернула его. — Заверни это. — Она сунула сестре флешку и ключи. — Спрячь в белье. Под одежду. Чтобы не нашли при обыске. — Куда мы? — Вниз. — Даги, нас убьют! — Если останемся здесь, нас убьют медленно, — Дога говорила шепотом, но каждое слово резало как стекло. — Фатих сдался. Он стал ими. Значит, мы теперь сами по себе. Подвал — это инженерия. Там должны быть выходы. Вентиляция. Служебные лифты.
Они вышли в коридор.
Ковер глушил шаги. Стены давили. Дога вела сестру за руку, как в детстве, когда они пробирались на кухню за конфетами. Только теперь на кону были не карамельки, а их жизни.
Лестница на нижний этаж была широкой, мраморной. Но Дога потянула Чимен не к ней.
В конце коридора, за тяжелой гобеленовой портьерой, скрывалась неприметная дверь. Служебная. Для прислуги.
Дога дернула ручку. Заперто.
Она опустилась на колени.
— Отойди, — прошептала Чимен.
Она достала из кармана джинсов заколку-невидимку. Дрожащими руками она начала ковыряться в замке.
— Где ты научилась? — прошептала Дога. — Мама думает, что я провожу время в торговых центрах, — Чимен нащупала механизм. — Я провожу его с парнями из лицея, которые взламывают школьные серверы. Три… два… один…
Щелчок.
Дверь поддалась.
За ней была темнота. И духота. Запах сырости, машинного масла и чего-то сладко-гнилого. Так пахнет старый бетон, который долго стоял в воде.
Они спустились по узкой винтовой лестнице.
Внизу было помещение. Большое.
Это не был подвал для хранения вина.
Это был бункер.
Стены из голого бетона. Трубы, обмотанные стекловатой. И в центре — массивная стальная дверь. Сейфовая. Та самая дверь, за которой Омер Унал хранил свои секреты.
Рядом с дверью — пульт. Кодовый замок.
— Мы не пройдем, — выдохнула Чимен. — Смотри, — Дога указала на пол.
У порога стальной двери бетон был другим. Более свежим. Более темным. И если присмотреться, в стыках виднелись следы герметика.
Эту стену пристраивали позже.
Дога провела рукой по косяку.
— Даги, там что-то есть, — Чимен дергала ее за рукав.
Рядом с пультом, на уровне глаз, в бетон была вмонтирована крошечная панель. Камера наблюдения. Красная точка едва заметно мигала.
За ними наблюдали.
Дога посмотрела прямо в черный глазок линзы.
— Смотрите, — прошептала она. — Смотрите внимательно.
Она подошла к стальной двери. Положила на нее ладонь.
Бетон за дверью был ледяным.
И он вибрировал.
Низкий, утробный гул. Не генератор. Холод.
Морозильные камеры.
— Омер хранит там не документы, — голос Доги сел. — Чимен… он сказал «похоронить мертвецов».
Внезапно красная точка на камере погасла.
Раздался тихий, мелодичный звук.
Щелчок.
Стальная дверь, весом в несколько тонн, начала медленно, с гидравлическим шипением, отъезжать в сторону.
Она открылась сама.
Из проема пахнуло холодом. Арктическим, мертвенным холодом.
Внутри не было темноты.
Внутри горел холодный синий свет.
Комната была небольшой. Посреди нее стоял стальной стол.
На столе лежал человек.
Он был накрыт белой простыней. Но простыня не скрывала очертаний.
Руки. Ноги.
И лицо.
Лицо было обезображено. Раздуто. Но Дога узнала бы его из тысячи.
Это был не рабочий. Не конкурент.
Это был муж Кывылджим.
Отец Доги и Чимен.
Человек, который официально умер от сердечного приступа пять лет назад в Анталье.
Чемен закричала.
Это был не звук. Это был рвущийся металл.
В этот же момент за их спинами, наверху, в коридоре, затопали тяжелые шаги.
Много людей.
И голос Абдуллаха, перекрывающий шум: — Они здесь. В инженерном. Блокируйте выходы.
Дога схватила сестру за руку.
Внутри морозильной камеры, на соседнем стеллаже, лежали ряды папок.
И на каждой корешке было написано одно слово: «Фундамент».
