Дождь в Догтауне не лил — он падал тяжело и нехотя, как усталый грузчик тащит мешки с песком. Каждая капля оставляла за собой мутный развод на грязном стекле «Галлины», которую Ви угнала час назад у одного из хансеновских головорезов. Сигаретный дым смешивался с испарениями от промокшей обивки, и в салоне пахло дешёвым виски, страхом и старым, выцветающим чувством вины.
Ви сидела на пассажирском сиденье, уронив голову на сложенные на приборной панели руки. Её плечи тряслись, но это не было похоже на плач. Это было похоже на то, что человек пытается сдержать то, что больше не может держать внутри. Джонни молчал — впервые за долгое время. Он затих после того, как они пробились через баррикады аэропорта, после того, как она протащила на себе тело Сойки через обстреливаемую взлётную полосу, после того, как оторвала её от края пропасти.
«Так ты её спасла, — наконец произнёс он, и в его голосе не было привычной циничной усмешки, а что-то странное, почти уважительное. — Чего ревёшь-то? Вроде ж не привыкла. Я думал, ты — суровый найм-экперт с железными яйцами, а ты тут в сопли распустилась».
Ви подняла голову. Её лицо было грязным, на скуле запеклась кровь — своя или чужая, она уже не помнила. Глаза покраснели, но слёз на щеках не было.
— Она жива, — сказала Ви голосом, похожим на скрежет ржавого металла. — Мы её вытащили. Всё… всё закончилось.
«Она жива, — повторил Джонни, и в его голосе проскользнула тень грусти. — А ты — нет. Ты это помнишь? Твоя голова, блядь, всё ещё переписана моей программой. Ты ждёшь чуда? Что она тебе подарит, когда выберется на Луну? Кнопку? Лекарство? Она тебя кинула. Ты сама знаешь».
— Знаю, — прошептала Ви, доставая из бардачка помятую пачку синтетических стимуляторов и выдавливая одну капсулу на ладонь. — Но я бы и сама на её месте поступила так же. Когда тебе светит смерть, а кто-то предлагает жизнь — ты вцепишься зубами и не отпустишь, даже если у тебя эти зубы выбьют. Это не предательство. Это инстинкт.
Джонни не ответил. Он растворился обратно в цифровой тьме её сознания, оставив Ви одну с её мыслями и звуком дождя.
Всё началось три недели назад. В том самом баре, где пахло дешёвым синте-пивом и жареным картофелем, который никто не ел. Ви ждала заказ — очередное «дело», очередной «платёж», очередной шаг по замкнутому кругу. А потом её биочип ожил сам собой, и чужой голос — женский, низкий, с хрипотцой, словно его обладательница много курила и ещё больше смеялась — произнёс прямо в её нейронах:
— Ви. Мне нужна твоя помощь. У меня есть то, что тебе нужно. Лекарство от твоего… состояния. Встретимся в «Тени», что у восточных доков. Приходи одна. И не приводи своего призрака.
Джонни тогда заорал, как ошпаренный: «Я не доверяю этой суке! Она отдаёт НСУШником за версту! Это ловушка!» Но Ви уже накидывала куртку и проверяла магазин в «Прогрессоре».
Ей было плевать на ловушки. Ей было плевать на предательство. Ей нужно было лекарство. Или хотя бы надежда на него. Потому что жить с голосом покойного террориста в голове и отчётливым пониманием, что твои нейроны переписываются с каждым днём — это не жизнь. Это медленная смерть, на которой ты присутствуешь в первом ряду.
«Тень» оказалась прокуренным залом с низким потолком, где на стенах висели голограммы давно забытых звезд, а в углу тоскливо мигал старый музыкальный автомат. Сойка сидела в дальней кабинке, закрыв лицо капюшоном, и когда Ви села напротив, она откинула его, и Ви увидела её впервые.
— Я думала, ты старше, — сказала Ви, разглядывая бледное, тонкое лицо с глубокими тенями под глазами. — Такая крутая нетраннерша, правая рука самой президентши, а выглядишь как беглый подросток.
— Я — то, что осталось, — улыбнулась Сойка, и в этой улыбке не было ни грамма тепла. — Моя внешность — не моя. Моё тело — не моё. Всё, что у меня есть, — это моя репутация и… ну, ты знаешь, «мозги».
Она разжала пальцы, и на столешницу выкатился небольшой цифровой кристалл — тусклый, с потухшими индикаторами.
— Здесь ключ к «Цинозуру», — сказала она. — Старая военная база Милитеха под Догтауном. Там есть данные, которые помогут мне избавиться от контроля НСША. И лекарство для тебя. Но мне нужна твоя помощь. Мне нужен кто-то, кому я могу верить.
— Ты ошибаешься адресом, — ответила Ви, отодвигая кристалл обратно. — Я не верю никому. И тебе — в первую очередь.
— И правильно, — кивнула Сойка, не обижаясь. — Потому что если ты начнёшь мне верить, я тебя предам. Рано или поздно. Но я предам не потому, что я плохая. А потому, что у меня нет другого выбора. И ты должна это понимать с самого начала.
Джонни тогда прошептал где-то глубоко в сознании: «Слушай её, Ви. Она не врёт. Она сама знает, что врёт».
Ви подумала о Джекки, мёртвом в её руках в такси. О Такемуре, который пожертвовал всем, чтобы помочь ей. О Джуди, которая сбежала из города, потому что рядом с Ви слишком опасно. Она подумала о всех, кто верил ей. И о том, как она их предала — не специально, просто потому, что обстоятельства оказались сильнее.
— По рукам, — сказала она и взяла кристалл.
Сойка протянула узкую ладонь через стол, и Ви, секунду поколебавшись, пожала её. Рука была холодной, почти ледяной, и Ви почувствовала под тонкой синтекожей металлические импланты — слишком много имплантов для одного тела.
— Не подведи меня, — сказала Сойка, и в её глазах, искусственных, с едва заметной сеткой капилляров, мелькнуло что-то, похожее на страх. — Это мой последний шанс.
— Я всегда держу слово, — ответила Ви, хотя обе знали, что это ложь.
Их первая вылазка в Догтаун едва не стала последней. Курт Хансен, местный warlord, устроил засаду прямо у входа в сектор, и Ви пришлось прорываться через заслон из боевых дронов и наёмников, прикрывая собой нетраннершу, которая была физически слабой, как ребёнок.
— Я не могу! — закричала Ви, когда очередной дрон пробил её бронежилет и она почувствовала, как по спине течёт что-то горячее. — Уходи! Я прикрою!
— Нет! — Сойка схватила её за руку и дёрнула в сторону, с такой силой, от которой у Ви заломило плечо. — Мы вместе! Ты поняла? ВМЕСТЕ!
Они укрылись в подвале разрушенного здания, и пока Ви перезаряжала оружие дрожащими руками, Сойка села напротив, закрыла глаза и… выключила весь район. Просто отключила электричество в радиусе километра. Навигация дронов сбилась, они начали сталкиваться друг с другом, и в темноте, под шум падающих машин, Сойка схватила Ви за руку и потащила к выходу.
— Ты как это сделала? — спросила Ви, когда они выбрались на поверхность.
— Я же говорила, у меня есть мозги, — усмехнулась Сойка, вытирая кровь из носа — побочка от перегрузки. — Плата — всегда плата.
Ви смотрела на неё, на эту хрупкую девушку с поломанным телом и невероятной силой внутри, и чувствовала, как что-то меняется в её отношении. Это не было уважением. Это было чем-то большим.
Они провели вместе три недели. Три недели, за которые они успели подружиться, поссориться, подраться, помириться — и начать всё сначала. Ви узнала, что Сойка не спала почти никогда — её импланты позволяли обходиться двумя часами дремоты в сутки, но каждый раз, когда Сойка закрывала глаза, её тело начинало сотрясаться от конвульсий. Ви узнала, что Сойка ненавидит клубнику — настоящую, биологическую, — потому что в детстве, когда она ещё жила с родителями в Нью-Йорке, её угостили клубникой, и у неё случилась анафилактический шок. Ви узнала, что Сойка мечтает открыть небольшую кофейню на Луне, в колонии «Антарктида», и подавать там кофе с настоящим молоком, а не синте-суррогатом.
— Ты это серьёзно? — спросила Ви, когда они сидели на крыше заброшенного дома, наблюдая, как над горизонтом поднимаются багровые отсветы ночного Догтауна. — Кофейня?
— А что? — Сойка пожала плечами. — Там нет корпораций. Нет президентов. Нет чёртовых агентов, которые хотят тебя использовать. Только люди, которые хотят просто… жить. Я тоже хочу просто жить.
Ви повернулась к ней. В темноте её лицо было едва различимо, но Ви видела, как блестят её глаза.
— А ты сможешь? Просто жить? Без взломов, без шпионажа, без всего этого? — спросила она.
— Не знаю, — честно ответила Сойка. — Но я попробую. Если ты будешь рядом.
Это прозвучало как признание. Ви могла поклясться, что это было признание, но Сойка тут же отвернулась, пряча лицо за капюшоном.
— Я хочу сказать, что ты… ты — единственный человек за много лет, который не пытался меня использовать, — сказала она тихо. — Ты просто пришла и сделала то, что обещала. Без выгоды, без подвоха. Просто потому, что это было правильно. За это я готова отдать всё.
— Не надо, — ответила Ви, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Просто доберись до Луны живой. А там… там разберёмся.
Но «разберёмся» так и не наступило. Потому что в игру вступил Рид.
Соломон Рид, легенда НСША, человек, которому президент Майерс доверяла как себе. Он появился на следующий день после их разговора на крыше — молчаливый, тяжёлый, с лицом, которое видело слишком много смертей.
— Ви, — сказал он, когда она открыла дверь их временного убежища. — Мне нужно с тобой поговорить. О Сойке.
— Что с ней? — Ви напряглась.
— Она больна, — сказал Рид, и в его голосе не было привычной агентской холодности. — Физически. Её импланты убивают её. Если она не получит лечение в ближайшие дни, она умрёт. Но лечение есть только у НСША. И если она сбежит, как планирует, она умрёт через месяц.
— Ты врёшь, — прошептала Ви.
— Я бы хотел врать, — ответил Рид. — Но я тоже когда-то верил ей. И мы оба знаем, чем это закончилось. Она использует тебя, Ви. Ты для неё — просто инструмент. Как я когда-то был инструментом.
Ви закрыла дверь перед его носом.
Она не хотела в это верить. Она не могла в это верить. Но когда она рассказала всё Сойке, та молчала целую минуту, а потом сказала:
— Это правда. Но не вся. Я умираю, Ви. Мой организм отторгает импланты. НСША обещали мне лечение в обмен на мою работу. А потом… потом они решили, что им не нужна живая Сойка. Им нужна мёртвая. Так проще. Никаких рисков, никаких утечек.
— Ты могла мне сказать! — закричала Ви.
— А что бы изменилось? — спросила Сойка, и её голос был спокоен, как поверхность замерзшего озера. — Ты бы пожалела меня? Ты бы стала меня защищать ещё сильнее? Или ты бы бросила меня, испугавшись проблем?
— Я бы не бросила! — выкрикнула Ви, и вдруг поняла, что кричит правду.
— Вот, — Сойка горько усмехнулась. — Поэтому я и не сказала. Потому что ты не бросаешь тех, кто тебе дорог. А это… это делает тебя уязвимой. И я не хотела, чтобы ты пострадала из-за меня.
Ви не ответила. Она вышла на улицу, села в первую попавшуюся машину и просто вдавила педаль газа в пол. Джонни орал в голове, требуя остановиться, но Ви не слушала. Она гнала, пока колёса не врезались в бетонную стену, и только тогда, в темноте разбитой «Галлины», она позволила себе выдохнуть.
«Она права, — сказал Джонни, когда шок утих. — Ты не бросаешь. Ты лезешь в каждую дыру, тащишь на себе всех, кто не может идти, и в итоге сама остаёшься в этой дыре. Сойка — это ты, Ви. Только ещё более сломленная. И ты это знаешь».
— Знаю, — прошептала Ви, разбивая кулаком лобовое стекло и выбираясь наружу. — Поэтому я её и не брошу.
Она вернулась в убежище на рассвете. Сойка сидела на том же месте, где она её оставила, сжимая в руках старую фотографию — потрёпанную, с выцветшими красками. На фотографии были две девушки: одна — Сойка, молодая, смеющаяся, без шрамов и имплантов, с живыми, настоящими глазами. Вторая — незнакомая, с рыжими волосами и веснушками.
— Это Лиза, — сказала Сойка, показывая на вторую. — Моя подруга. Она погибла во время корпоративной войны. Меня использовали, чтобы создать новое оружие. А её использовали… как расходный материал. Она была живой — и её не стало. А я — полуживая — всё ещё здесь. Справедливо?
Ви села рядом, обняла Сойку за плечи и прижала к себе. Та была лёгкой, как перо, и холодной, как покойник.
— Справедливости нет, — сказала Ви. — Есть только то, что мы делаем. И мы сейчас уберёмся отсюда. Вместе.
План был безумным. Украсть космический шаттл с аэродрома Хансена, прорваться через заслон, выйти на орбиту и передать Сойку на борт корабля НСША, который по иронии судьбы контролировала та же Майерс, от которой она бежала.
— Если мы это сделаем, ты станешь преступницей, — сказала Сойка, когда они обсуждали детали. — Всех мастей. От полиции и до корпоративных служб. Ты не сможешь остаться в Найт-Сити.
— А я и не хочу, — ответила Ви. — Джонни всю жизнь мечтал её взорвать. А я — просто уйти. Тихо, без фанфар. Как когда-то.
— У тебя же здесь друзья. Джуди, Панам, Ривер, Керри…
— Они справятся без меня. Они привыкли.
Сойка посмотрела на неё долгим взглядом, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на надежду.
— А ты? Ты справишься без них?
— У меня есть ты, — Ви выдавила улыбку. — И кофе на Луне.
Джонни, который всё это время сидел в углу сознания, закатил глаза.
«Романтика, блядь, — проворчал он. — В мире, где всё продаётся и покупается, две девчонки решили заняться благотворительностью. Мне бы ваш оптимизм, да на сто лет назад».
— Заткнись, Джонни, — сказала Ви вслух.
— С кем ты говоришь? — удивилась Сойка.
— С призраком, — ответила Ви, потирая висок. — Сама не знаю, почему он всё ещё со мной. Может, потому, что я так и не научилась его слушать.
— А сейчас слушаешь?
— Сейчас — нет. Сейчас я слушаю себя.
Операция началась в полночь. Ви прорвала периметр, используя навыки, которые Джонни вживил в её нейроны, пока Сойка отключала системы наблюдения одну за другой. Они двигались, как единое целое — одна видела, другая — стреляла; одна падала, другая — поднимала; одна плакала, другая — вытирала слёзы.
— Мы почти на месте! — крикнула Сойка, когда они добежали до шаттла. — Осталось десять метров!
И тут прилетело. Пуля вошла в плечо Сойки, разорвав ткань и импланты, и она упала, как подкошенная.
— Нет! — закричала Ви, прикрывая её своим телом. — Вставай! Ты должна встать!
— Не могу, — прошептала Сойка. — Ноги не слушаются. Давай… давай, уходи без меня.
— Я не брошу тебя! — Ви подхватила Сойку, перекинула через плечо и побежала, стреляя на ходу, не оглядываясь, не целясь — просто стреляя, чтобы они не приближались.
Они влетели в шаттл за секунду до того, как дверь захлопнулась. Ви усадила Сойку в кресло, проверила герметизацию и рухнула на пол, тяжело дыша.
— Ты как? — спросила она, глядя, как по лицу Сойки течёт кровь.
— Жива, — прошептала та. — Спасибо тебе.
— Не за что. Ты бы для меня сделала то же самое.
— Я… — Сойка закрыла глаза. — Я, наверное, нет. Я бы испугалась. Я всегда боюсь. А ты… ты ничего не боишься.
— Боюсь, — честно ответила Ви. — Каждый день. Но боюсь не успеть. Боюсь, что умру, и никто не вспомнит, кем я была. А ты — ты вспомнишь.
Сойка протянула руку, и Ви сжала её. Они сидели так, в темноте старого шаттла, пока компьютер отсчитывал секунды до запуска, и не говорили ни слова. Потому что всё уже было сказано.
Запуск прошёл штатно. Ви высадила Сойку на борт корабля НСША, когда тот уже был на низкой околоземной орбите. Они стояли в стыковочном шлюзе, и до отбытия оставались минуты.
— Ну, вот и всё, — сказала Ви, не глядя на Сойку. — Ты на месте. Лечение, кофе, тихая жизнь. То, о чём ты мечтала.
— Без тебя, — добавила Сойка.
— Без меня, — кивнула Ви. — Так должно быть.
— Нет, — Сойка подошла и положила голову ей на плечо. — Не должно. Мы могли бы… мы могли бы быть вместе.
— В другой жизни, — прошептала Ви. — Может быть, в другой.
— Я не верю в другие жизни, — ответила Сойка. — Я верю только в эту.
Она поцеловала Ви — легко, почти невесомо, не в губы, а в уголок рта, туда, где остался привкус крови и соли. Ви вздрогнула, но не отстранилась.
— Помни меня, — сказала Сойка, отходя к выходу. — И не умирай, пока я не увижу тебя снова.
— Постараюсь, — усмехнулась Ви, хотя оба знали, что это — ложь. Последняя ложь.
Шлюз закрылся. Двигатели взревели, и Ви осталась одна в пустом переходе, глядя в иллюминатор на удаляющийся корабль. Джонни молчал. Город под ней горел миллионами огней, которые ничего не значили.
Ви не знала, сколько у неё осталось времени. Месяц, неделя, день — на лекарство не было надежды. Но когда она вышла на поверхность, дышала сырым, пропитанным озоном воздухом и чувствовала, как микрочип в её голове продолжает выжигать нейроны один за другим, она улыбалась. Потому что той ночью она сделала то, ради чего стоит жить. Она дала другому человеку свободу.
А свобода, какая бы она ни была, стоит дороже любой платы.
