КОЛЕСО ИКСОДРА
I
Город спал под пеплом осени. Улицы, вымощенные булыжником XIX века, хранили память о сапогах, что когда-то маршировали по ним в такт барабанов. Старые дома с облупившейся штукатуркой стояли молча, как ветераны, пережившие слишком много битв, чтобы говорить о них вслух. И только колокол на церкви Святого Георгия отсчитывал время, как метроном, отмеряющий секунды до следующего взрыва.
Иван Силантьевич сидел на скамейке у памятника Павшим, курил самокрутку и наблюдал за дымом, который вился в воздухе, как душа, не могущая найти покой. Ему было восемьдесят три. Он помнил три войны: одну — по рассказам деда, вторую — по своим шрамам, третью — по телевизору, который вещал из кабака на углу. Теперь, судя по всему, готовилась четвертая.
— Дед, — раздался голос сзади. Иван не обернулся. Он знал, что это его внук, Алексей. Тот всегда подходил тихо, как будто боялся разбудить что-то спящее в старом человеке.
— Чего тебе, Лёха? — буркнул Иван, не поворачиваясь.
— Мама говорит, чтобы ты заходил. Ужин стынет.
— Пусть стынет. — Старик выдохнул дым. — Скоро и так все остынет. Навсегда.
Алексей сел рядом. Ему было двадцать пять, и он еще верил, что мир можно изменить. В его руках был смартфон, экран которого светился синим светом — новости, как всегда, кричали о кризисе, о границе, о мобилизации.
— Опять читаешь про войну? — Иван фыркнул. — Не трать время. Все уже написано. Давно.
— Но это же не то же самое, — возразил Алексей. — Теперь-то у нас есть ООН, международное право, социальные сети… Люди не допустят.
Иван наконец обернулся. Его глаза были мутные, как вода в старом колодце, но в них все еще тлелся огонь.
— Люди, — сказал он, — всегда допускали. И всегда будут. Потому что война — это не про оружие, не про политиков и не про границы. Война — это про нас. Про то, что в нас сидит.
Он потянулся к карману, достал изношенный кожаный кошелек. Из него выпала пожелтевшая фотография. На ней — молодой солдат в шинели, с винтовкой за плечом и с тем же самым упрямым взглядом, что и у Ивана сейчас.
— Это ты? — удивился Алексей.
— Нет. Мой дед. Фотография 1914 года. — Иван взял снимок, провел пальцем по лицу предка. — Он уходил на войну с уверенностью, что это будет последняя. Что после нее люди одумаются. Что больше никогда. А через двадцать лет его сын — мой отец — шел на фронт с теми же словами. И я в сорок первом… — Старик замолчал, сглотнул комок в горле. — И я думал то же самое.
Алексей посмотрел на фотографию, затем на деда.
— Но теперь-то все по-другому. Мы же цивилизованные…
— Цивилизация, — перебил Иван, — это как лак на гнилой доске. Красиво сверху, а внутри — все та же труха. В нас сидит зверь, Лёха. И он не умирает. Он только засыпает. А когда просыпается… — Старик махнул рукой в сторону горизонта. — Тогда и начинается.
II
В тот вечер, когда Иван ушел спать, Алексей остался сидеть на скамейке. Он не мог заснуть. Слова деда эхом отдавались в его голове, как выстрелы в пустом подвале. Он открыл смартфон, стал листать новости. Картинки сменяли друг друга: толпы на митингах, политики с серьезными лицами, карты с передвижением войск. И везде — один и тот же вопрос: Будет ли война?
Он зашел в архив газет. 1914 год. Статья о начале Первой мировой: «Война будет короткой. К Рождеству все закончится.» 1939 год: «Гитлер не посмеет напасть. У нас договор о ненападении.» 2022 год: «Это всего лишь специальная операция. Никакой войны.»
Алексей закрыл телефон. В воздухе пахло дождем. Где-то вдалеке залаял пес.
И тогда он вспомнил историю, которую рассказывал ему дед много лет назад. Историю о колесе.
III
— В древности, — говорил Иван, когда Алексей был еще ребенком, — был такой философ. Иксодр. Он придумал колесо. Не то, на котором ездят, а другое. Колесо истории.
Алексей, тогда еще малыш, широко раскрыл глаза.
— И что это за колесо?
— А вот что. — Дед взял палку и нарисовал на земле круг. — Это колесо. Оно вертится. И на нем — люди. Они рождаются, живут, умирают. А колесо все крутится. И иногда, когда оно делает полный оборот, люди начинают думать, что они другие. Что они умнее, чем те, кто был до них. Что они уже не повторят старых ошибок.
— А они повторяют? — спросил Алексей.
— Всегда, — ответил Иван. — Потому что колесо не меняется. Оно просто крутится. И те, кто сидят на нем, не видят, что они на том же самом месте, где были их деды. Они думают, что едут вперед. А на самом деле — кружатся по кругу.
— Но почему? — не понимал Алексей.
— Потому что в нас сидит зверь, — повторил Иван. — И он хочет одного: выжить. И ради этого он готов на все. На ложь, на насилие, на войну. И когда зверь просыпается, он берет верх. А разум… разум только оправдывает его поступки.
— Но разум же должен побеждать!
— Должен, — согласился дед. — Но не побеждает.
IV
На следующий день Алексей пошел в городскую библиотеку. Ему нужно было понять, прав ли дед. Он сел за стол, перед ним лежали книги по истории, философии, психологии. Он начал читать.
Первая книга была о Первой мировой войне. О том, как Европа, уверенная в вечном мире, за несколько недель скатилась в хаос. О том, как солдаты шли на убой, веря, что это во имя Родины, во имя царя, во имя Бога. О том, как после войны все клялись, что больше никогда.
Вторая книга — о Второй мировой. О том, как нации, пережившие ужасы первой, опять пошли убивать друг друга. О том, как Гитлер пришел к власти на волне народного недовольства, как люди поддерживали его, веря, что он принесет им величие. О том, как после войны опять клялись, что больше никогда.
Третья книга — о Холодной войне. О том, как две сверхдержавы накапливали оружие, способное уничтожить весь мир. О том, как люди жили в страхе, но верили, что ядерное сдерживание не даст вспыхнуть новой войне. О том, как после распада Советского Союза все вздохнули с облегчением: Наконец-то мир.
Четвертая книга — о современности. О терроризме, о локальных конфликтах, о кибервойнах, о гибридных угрозах. О том, как мир стал сложнее, но не стал безопаснее. О том, как люди опять начали делиться на своих и чужих, на правых и виноватых, на тех, кто достоин жить, и тех, кого можно уничтожить.
Алексей закрыл последнюю книгу. У него болела голова. Он посмотрел на часы — прошло шесть часов. На улице уже стемнело.
Вдруг его внимание привлекла старинная газета, лежащая на соседнем столе. Она была датирована 1913 годом. За год до Первой мировой. Он взял ее, стал читать.
«Европа никогда не была так близка к миру. Экономика процветает, культура развивается, народы сближаются. Война? Нелепость! В наше время войны невозможны!»
Алексей отложил газету. В его голове зазвучал голос деда: «Колесо крутится.»
V
Вечером того же дня Алексей зашел в кабак на углу. Там, как всегда, сидели старики, пили водку и спорили о политике. Телевизор на стене показывал новости: на границе скопились войска, политики обменивались угрозами, эксперты обсуждали, что будет дальше.
— Слышал? — обратился к Алексею один из стариков, дядя Вася. — Говорят, скоро объявят мобилизацию.
— Не может быть, — сказал Алексей. — В XXI веке? В Европе?
— А почему нет? — усмехнулся дядя Вася. — В XIX веке тоже думали, что войны в Европе больше не будет. И что? Первая мировая началась. В XX веке после двух мировых войн тоже думали, что все. А что мы имеем? Холодную войну, локальные конфликты, терроризм… Человечество не меняется, Лёха. Оно только придумывает новые способы убивать друг друга.
Алексей молча слушал. В его голове крутились слова деда, книги, которые он читал, новости, которые он видел. Колесо крутится.
— Но почему? — не выдержал он. — Почему мы не можем остановиться? Почему мы не учимся на своих ошибках?
Старики переглянулись. Дядя Вася налил себе еще водки.
— Потому что в нас сидит зверь, — сказал он. — И он всегда хочет больше: больше земли, больше власти, больше безопасности. И ради этого он готов идти на все. А разум… разум только оправдывает его.
Алексей встал. Ему нужно было подышать воздухом.
— Куда? — спросил дядя Вася.
— Погуляю, — ответил Алексей.
VI
Ночь была прохладной. Алексей шел по пустым улицам, руки в карманах, голова опущена. Он думал о деде, о колесе Иксодра, о звере, который сидит в каждом человеке.
Вдруг он услышал шум. Где-то вдалеке, со стороны площади, доносились крики. Алексей ускорил шаг.
На площади собралась толпа. Люди кричали, махали флагами, скандировали лозунги. На импровизированной сцене стоял мужчина в костюме, он что-то выкрикивал в микрофон. Алексей подошел ближе.
— …не допустим! — кричал оратор. — Наша земля, наша кровь, наша вера! Мы не отступим! Мы не сдадимся!
Толпа подхватила:
— Не отступим! Не сдадимся!
Алексей посмотрел на лица людей. Они были разные: молодые и старые, мужчины и женщины, бедные и богатые. Но в их глазах он увидел одно и то же — ярость, страх, решимость. И что-то еще. Что-то темное, древнее, как сам человек.
Вдруг он заметил знакомое лицо. Это был его друг, Саша, с которым они вместе учились в школе. Саша махал флагом и кричал вместе с остальными.
— Саша! — окликнул его Алексей.
Саша обернулся, увидел Алексея, подбежал к нему.
— Лёха! Ты что здесь делаешь? — его глаза горели. — Присоединяйся! Нас уже тысячи! Мы не дадим им разорвать нашу страну!
— Саша, — сказал Алексей, — ты понимаешь, к чему это может привести?
— К чему? — не понял Саша. — К победе! К справедливости!
— К войне, — тихо сказал Алексей.
Саша замер. На секунду его пыл угас. Но затем он снова загорелся.
— Если нужно, то да. Мы должны защищать то, что наше. Иначе кто?
Алексей посмотрел на Сашу, на толпу, на оратора. Он увидел то же самое, что видел в книгах, в историях деда, в новостях. Колесо крутится.
— Саша, — сказал он, — а что, если мы не правы?
— Как это? — удивился Саша.
— Что, если те, кто на другой стороне, думают так же? Что они тоже защищают то, что их? Что они тоже верят, что правы?
Саша замялся.
— Но… но мы же не можем всех удовлетворить. Кто-то должен быть правым.
— И поэтому кто-то должен умереть? — спросил Алексей.
Саша не ответил. Он посмотрел на толпу, на флаги, на оратора. Затем снова на Алексея.
— Ты что, трус? — наконец-то сказал он.
Алексей не ответил. Он просто развернулся и пошел прочь.
VII
На следующий день Алексей снова пришел к памятнику Павшим. Иван сидел на своей скамейке, курил.
— Ну что, внук? — спросил он. — Понял что-то?
Алексей сел рядом.
— Я был на митинге вчера.
— И?
— И увидел то же самое, что и в книгах. То же самое, что и в твоих рассказах. Люди хотят войны. Не все, конечно. Но достаточно, чтобы она началась.
Иван кивнул.
— Зверь просыпается.
— Но почему? — спросил Алексей. — Почему мы не можем остановиться?
— Потому что мы — люди, — сказал Иван. — А люди — это не только разум. Это еще и инстинкты, и страхи, и желания. И иногда они берут верх. А разум… разум только оправдывает их.
— Но должен же быть способ изменить это! — воскликнул Алексей.
— Может, и есть, — сказал Иван. — Но его нужно искать не во вне, а внутри. В себе.
Алексей посмотрел на деда.
— И что, ты сдался? Ты просто сидишь здесь и ждешь, когда все повторится снова?
Иван затушил самокрутку.
— Я не сдался. Я просто знаю, что колесо крутится. И что моя задача — не пытаться его остановить, а пытаться сделать так, чтобы на нем ехали не звери, а люди.
— И как?
— Помнить, — сказал Иван. — Помнить о тех, кто был до нас. О их ошибках. О их боли. И не повторять их ошибок.
Алексей замолчал. Он посмотрел на памятник, на имена, высеченные на нем. Имена тех, кто погиб в предыдущих войнах. Тех, кто думал, что их война будет последней.
— И что, только это? — наконец спросил он. — Только память?
— Пока что да, — сказал Иван. — Пока мы не научимся жить иначе.
VIII
Прошла неделя. На улицах стало больше людей в форме. По телевизору все чаще показывали карты с передвижением войск. Политики говорили о мире, но их слова звучали как угрозы. Люди все чаще спорили, все чаще кричали, все чаще делились на своих и чужих.
Алексей сидел дома, листал старые фотографии деда. Фотографии с войны. Фотографии его деда, его отца, его самого в молодости. Все они были в форме. Все они держали оружие. Все они верили, что их война будет последней.
Вдруг раздался стук в дверь. Алексей открыл. На пороге стоял почтальон с конвертом в руках.
— Алексею Силантьевичу, — сказал он.
Алексей взял конверт. На нем был герб страны и надпись: «Повестка.»
Его руки задрожали. Он открыл конверт, прочитал. Приказ явиться в военкомат через три дня.
Алексей сел на стул. В его голове была пустота. Затем пришла ярость. Затем — страх. Затем — отчаяние.
Он взял телефон, набрал номер деда.
— Дед, — сказал он, когда Иван ответил. — Мне повестка пришла.
На другом конце трубки было молчание. Затем Иван тяжело вздохнул.
— Я знал, что это произойдет.
— Что мне делать? — спросил Алексей.
— Иди, — сказал Иван.
— Но… — Алексей не мог подобрать слов. — Но я не хочу! Я не хочу убивать! Я не хочу умирать!
— Я знаю, — сказал Иван. — Но колесо крутится. И если ты не пойдешь, то пойдет другой. И зверь в нем будет еще сильнее.
Алексей замолчал.
— Но зачем? — наконец спросил он. — Зачем все это? Если война все равно будет, если люди все равно не изменятся…
— Потому что, — сказал Иван, — даже если колесо крутится, мы можем пытаться сделать так, чтобы на нем ехали не звери, а люди. И может быть, когда-нибудь, колесо остановится.
Алексей сжал повестку в руке.
— И что, только это? Только надежда?
— Да, — сказал Иван. — Только надежда. И память.
IX
На следующий день Алексей пошел к памятнику Павшим. Иван уже сидел там, как всегда.
— Ты пришел прощаться? — спросил он.
— Да, — сказал Алексей.
Иван кивнул.
— Я знал, что так будет. Но все равно тяжело.
Они сидели молча. Ветер дул, поднимая пыль с дороги. Где-то вдалеке зазвонил колокол.
— Дед, — наконец сказал Алексей, — а если я не вернусь?
Иван посмотрел на него.
— Тогда ты будешь одним из тех, о ком мы будем помнить. И, может быть, когда-нибудь, кто-то другой не повторит наших ошибок.
Алексей кивнул. Он посмотрел на памятник, на имена, высеченные на нем. Имена тех, кто не вернулся. Тех, кто думал, что их война будет последней.
— А если я вернусь? — спросил он.
— Тогда ты будешь одним из тех, кто будет помнить, — сказал Иван. — И, может быть, когда-нибудь, ты поможешь остановить колесо.
Алексей встал.
— Я должен идти.
Иван тоже встал. Он обнял внука.
— Береги себя, Лёха.
— Попробую, — сказал Алексей.
Он отошел на несколько шагов, затем обернулся.
— Дед?
— Да?
— А если… если колесо все-таки остановится?
Иван улыбнулся. Это была грустная улыбка, но в ней была надежда.
— Тогда, — сказал он, — мы, наконец, станем людьми.
Алексей кивнул. Он развернулся и пошел прочь, к военкомату, к войне, к колесу, которое крутилось и крутилось, и не знало остановки.
Иван остался сидеть на скамейке. Он достал самокрутку, закурил. Посмотрел на памятник, на небо, на горизонт.
Колесо крутится, подумал он. Но, может быть, когда-нибудь…
Он затушил самокрутку. Встал. Пошел домой.
А колокол на церкви Святого Георгия продолжал отсчитывать время. Как метроном. Как колесо.
Как история.
