Глава 1: Дырявый котёл
Гарри ненавидел магловские автобусы. Нет, серьёзно — он бы предпочёл лететь на метле в грозу, чем сидеть в душном салоне, где пахло дешёвым освежителем воздуха, а сиденья были обиты тканью, которая, кажется, помнила ещё времена Второй мировой. Но выбора не было. После того, как он надул тётю Мардж — в буквальном смысле, — возвращаться к Дурслям не стоило. Министерство магии, конечно, прислало вежливое письмо с просьбой «сохранять спокойствие и не применять магию вне школы», но Гарри чувствовал, что ещё одно такое лето он не переживёт.
— С вас семь сиклей, — буркнул водитель, не отрывая глаз от дороги. — И не вздумайте опять раствориться, как тот тип в плаще.
Гарри молча протянул монеты и вышел на тротуар. Перед ним возвышался «Дырявый котёл» — старый, покосившийся, с вывеской, которую маглы, конечно, не замечали, но для Гарри она сияла, как маяк. Он глубоко вздохнул и толкнул дверь.
Внутри было всё как всегда: полумрак, запах эля и жареного мяса, несколько старых ведьм за столиком в углу, которые сплетничали о чём-то своём. И — о чудо — пустая стойка. Никаких репортёров, никаких любопытных глаз. Только Том, старый бармен, протирал кружки и насвистывал что-то себе под нос.
— Гарри Поттер! — воскликнул он, откладывая тряпку. — А я всё гадал, когда ты появишься. Комнату?
— Если можно, — кивнул Гарри, чувствуя, как напряжение последних дней понемногу отпускает. — И, наверное, ужин.
— Будет сделано. — Том подмигнул ему и скрылся на кухне.
Гарри сел за столик у окна, поставил клетку с Хедвигой рядом и принялся разглядывать улицу. Маглы спешили куда-то по своим делам, не подозревая, что в двух шагах от них находится вход в совершенно другой мир. Гарри любил это чувство — быть на границе двух миров. Оно напоминало ему, что он не просто «странный мальчик со шрамом», а часть чего-то большего.
Ужин был простым, но вкусным — мясной пирог, картофельное пюре и большой кусок яблочного штруделя. Гарри ел и размышлял о том, что делать дальше. До начала учебного года оставалось ещё три недели. Можно было бы написать Рону и Гермионе, но они были где-то в Египте — Уизли выиграли в лотерею, и теперь вся семья путешествовала. Гарри получил открытку с пирамидами и короткой припиской: «Тут жарко, но круто! Рон». Это было две недели назад, и с тех пор никаких вестей.
— Не спится?
Гарри вздрогнул. Рядом с его столом стоял человек, которого он не заметил раньше. Высокий, худощавый, в поношенной дорожной мантии, с небольшим саквояжем в руке. У него были усталые глаза и седина на висках, но взгляд — острый, внимательный, словно он видел Гарри насквозь.
— Профессор Люпин? — неуверенно произнёс Гарри. Он помнил это имя из списка новых преподавателей, который прислали вместе с учебниками.
— Можно просто Римус, — мужчина улыбнулся, и его лицо сразу стало моложе. — По крайней мере, вне уроков. Я слышал, ты теперь живёшь здесь?
— Вроде того, — Гарри пожал плечами. — Сбежал от маглов.
— Понимаю. — Люпин сел за столик напротив, предварительно спросив разрешения. — Я сам когда-то предпочитал «Дырявый котёл» любому другому месту. Здесь как-то… уютно. И кормят хорошо.
Они помолчали. Гарри разглядывал нового профессора и пытался понять, почему его лицо кажется смутно знакомым. Может, он видел его где-то раньше? В Косом переулке? Или в Хогвартсе?
— Вы будете преподавать Защиту от Тёмных искусств? — спросил Гарри, чтобы прервать молчание.
— Да. — Люпин кивнул. — И, честно говоря, я немного нервничаю. Это большая ответственность. Особенно после твоих… приключений.
Гарри насторожился. Он привык, что взрослые либо не верят ему, либо смотрят как на диковинку. Но в голосе Люпина не было ни того, ни другого. Только искренний интерес.
— Вы знаете о том, что случилось? — спросил Гарри.
— Кое-что, — уклончиво ответил Люпин. — Я знал твоих родителей, Гарри. Мы были… друзьями.
В горле у Гарри пересохло. Он хотел спросить тысячу вещей сразу — какими они были? как они познакомились? почему он никогда не слышал о Люпине раньше? — но слова застряли где-то внутри. Люпин, кажется, понял его состояние и мягко добавил:
— Мы поговорим об этом. Когда ты будешь готов. А сейчас, пожалуй, тебе стоит отдохнуть. Завтра будет долгий день.
Он встал, поправил саквояж и направился к лестнице, но на полпути обернулся:
— И, Гарри… Будь осторожен. В Министерстве говорят, что Сириус Блэк сбежал не просто так. Он ищет тебя.
— Я знаю, — ответил Гарри. — Мне уже сказали.
— Хорошо. — Люпин кивнул. — Тогда спокойной ночи.
Гарри долго смотрел ему вслед, а потом поднялся в свою комнату, где на подоконнике уже сидела Хедвига и нетерпеливо ухала, требуя угощения.
Сириус Блэк. Человек, который предал его родителей. Который убил тринадцать маглов одним заклинанием. Который сбежал из Азкабана — единственный, кому это удалось за всю историю. И он искал Гарри.
Гарри лёг в постель и уставился в потолок. Где-то вдалеке, за окном, прозвучал гудок магловского автомобиля. Город жил своей жизнью, не подозревая о том, что на свободе разгуливает самый опасный волшебник столетия.
«Пусть приходит», — подумал Гарри, и в этой мысли было больше злости, чем страха. — «Я готов».
Глава 2: Поезд и тени
На вокзале Кингс-Кросс было шумно, суетливо и невыносимо жарко. Гарри, толкая перед собой тележку с чемоданом и клеткой, пробирался сквозь толпу маглов к платформе девять и три четверти. Ему казалось, что прошла целая вечность с тех пор, как он впервые оказался здесь — испуганный, растерянный мальчишка, не знавший, как пройти сквозь стену. Теперь он шёл уверенно, почти не глядя по сторонам.
— Гарри! — раздался знакомый голос. — Мы здесь!
Рон и Гермиона стояли у самого входа на платформу. Рон загорел и, кажется, стал ещё выше (хотя, возможно, Гарри это просто казалось), а Гермиона держала в руках неизменную книгу. Рядом с ними возвышался мистер Уизли, а чуть поодаль, в окружении чемоданов, стояла миссис Уизли.
— Как Египет? — спросил Гарри, обнимая друзей.
— Жарко, — лаконично ответил Рон. — Но клёво. Там были мумии, Гарри! Настоящие мумии! И ловушки в пирамидах!
— Рон чуть не провалился в яму с коброй, — добавила Гермиона, закатывая глаза. — Но, к счастью, Билл его поймал.
— Это была не кобра! — возмутился Рон. — Это был… какой-то другой змей.
— Аспид, — подсказала Гермиона. — Очень ядовитый, между прочим.
Пока они препирались, мистер Уизли отвёл Гарри в сторонку.
— Гарри, — сказал он, понизив голос, — ты ведь знаешь о Блэке?
— Знаю, — кивнул Гарри.
— Министерство выделило охрану для поезда. Там будут дементоры. — Мистер Уизли помрачнел. — Я им говорил, что это плохая идея, но Фадж настоял. Дементоры… они не самые приятные существа. Если что-то случится, ты сразу ищи преподавателей. И не выходи из купе.
Гарри хотел спросить, что такое дементоры, но мистер Уизли уже махнул рукой в сторону платформы.
— Всё, идите. Поезд скоро отправляется.
Купе, которое они нашли, было почти пустым, если не считать спящего мужчину в углу. Гарри сразу узнал его: поношенная мантия, саквояж, седина на висках. Профессор Люпин спал, прислонившись головой к окну, и его лицо во сне было спокойным и почти беззащитным.
— Это наш новый профессор, — прошептал Гарри, усаживаясь напротив. — Я встретил его в «Дырявом котле».
— Выглядит так, будто ему не помешал бы отпуск, — заметил Рон, разглядывая Люпина. — Или хороший ужин.
Гермиона, разумеется, уже знала о нём всё.
— Профессор Римус Люпин, — сказала она, понизив голос, чтобы не разбудить его. — Я читала о нём. Он специалист по тёмным существам. Получил Орден Мерлина за какую-то работу с оборотнями.
— С оборотнями? — Рон нахмурился. — Это те, что кусаются в полнолуние?
— Те самые, — кивнула Гермиона. — Говорят, он знает о них больше, чем кто-либо.
Гарри снова посмотрел на Люпина. Тот пошевелился во сне, что-то пробормотал и снова затих. Гарри вспомнил вчерашний разговор и слова о родителях. Ему хотелось узнать больше. Но сейчас было не время.
Поезд тронулся. За окном замелькали сначала городские пейзажи, потом — поля, леса, реки. Гарри, Рон и Гермиона болтали о пустяках: о лете, о новых учебниках, о том, что Хагрид в этом году будет вести Уход за магическими существами. Но в воздухе висело напряжение, которое никто не озвучивал. Сириус Блэк. Побег. Дементоры.
Дождь начался внезапно — как это часто бывает в Англии. Окна залило водой, и в купе стало темно. Гарри почувствовал, как температура вдруг упала. Это было не просто похолодание — это был ледяной холод, проникающий прямо в кости, в саму душу.
— Что происходит? — прошептал Рон, и его дыхание вырывалось паром.
Поезд замедлил ход. Где-то впереди послышались крики. А потом — хлопок, и все огни погасли.
— Люмос, — произнесла Гермиона, и кончик её палочки загорелся слабым светом. Но даже этот свет, казалось, с трудом пробивался сквозь сгустившуюся тьму.
Дверь купе открылась. Медленно, со скрипом. И на пороге возникло существо.
Оно было высоким, закутанным в чёрный плащ, и от него веяло таким холодом, что у Гарри заледенели пальцы. Лица не было — только темнота под капюшоном. Существо протянуло руку — длинную, серую, покрытую какой-то слизью — и втянуло воздух.
Гарри почувствовал, как мир вокруг начинает расплываться. В ушах зазвучал женский крик. Нет, не просто крик — голос. Голос его матери.
«Нет, только не Гарри! Пожалуйста, не убивайте его!»
— Гарри! Гарри, очнись!
Кто-то тряс его за плечи. Гарри открыл глаза и увидел склонившееся над ним лицо профессора Люпина. Тот выглядел встревоженным, но собранным.
— Ты в порядке? — спросил он, помогая Гарри сесть.
— Что это было? — прохрипел Гарри, чувствуя, как его бьёт крупная дрожь.
— Дементоры, — ответил Люпин, протягивая ему кусок шоколада. — Стражи Азкабана. Они высасывают из людей всё хорошее — счастливые воспоминания, радость, надежду. Оставляют только худшее. Тебе повезло, что я проснулся.
Гарри откусил шоколад и почувствовал, как тепло медленно возвращается в его тело. Рон сидел на полу бледный как полотно, Гермиона сжимала палочку дрожащими руками.
— Почему они напали на нас? — спросила она.
— Не знаю, — Люпин нахмурился. — Возможно, они ищут Блэка. А возможно… — он замолчал и посмотрел на Гарри. — Возможно, они чувствуют что-то в тебе. Что-то, что привлекает их.
Поезд снова тронулся. Огни зажглись, и в купе стало почти тепло. Но Гарри всё ещё слышал тот крик. Крик матери. И он знал, что теперь этот звук останется с ним надолго.
Глава 3: Уроки защиты
Хогвартс встретил их как всегда: Большой зал, освещённый тысячами свечей, распределение первокурсников, пир. Но Гарри почти не замечал всего этого. Он думал о дементорах. О том, что они с ним сделали. И о том, что где-то там, за пределами замка, прячется человек, который хочет его убить.
Новый учебный год начался с привычной суеты: уроки, домашние задания, жалобы Рона на то, что Гермиона опять записалась на все предметы сразу. Но самым интересным — и самым пугающим — был первый урок Защиты от Тёмных искусств.
Профессор Люпин вошёл в класс с лёгкой улыбкой. Он выглядел лучше, чем в поезде, но всё ещё немного усталым. Сумка с книгами, которую он нёс, была старой и потрёпанной, но, кажется, очень любимой.
— Добрый день, — сказал он, оглядывая класс. — Меня зовут профессор Люпин, и я буду вести у вас Защиту от Тёмных искусств. — Он сделал небольшую паузу. — Я знаю, что у вас уже было… несколько преподавателей по этому предмету. И каждый, наверное, учил чему-то своему.
Класс зашумел. Кто-то вспомнил Квиррелла, кто-то — Локонса. Оба были, мягко говоря, не самыми удачными преподавателями.
— Я хочу, чтобы мы начали с практики, — продолжил Люпин. — Не с теории, не с книг, а с того, с чем вы можете столкнуться в реальной жизни. — Он обвёл глазами учеников и остановился на Гарри. — Мистер Поттер, я слышал, у вас был неприятный опыт с дементорами в поезде. Не хотите ли рассказать классу, что вы почувствовали?
Гарри помедлил. Ему не хотелось вспоминать. Но что-то в голосе Люпина — мягкое, но настойчивое — заставило его говорить.
— Холод, — сказал он наконец. — Как будто всё тепло исчезло. И… голос. Я слышал голос. Моей матери.
В классе повисла тишина. Даже Рон, который обычно находил что сказать, молчал.
— Спасибо, Гарри, — произнёс Люпин. — Это было смело. — Он повернулся к классу. — Дементоры — одни из самых опасных существ в нашем мире. Они питаются не плотью, а эмоциями. Радостью, надеждой, любовью. И единственное заклинание, которое может их остановить, — Патронус.
— Патронус? — переспросил Дин Томас.
— Да. Это сложное заклинание, требующее не просто магической силы, но и силы духа. Чтобы вызвать Патронуса, нужно сосредоточиться на своём самом счастливом воспоминании. Не просто вспомнить его, а прочувствовать заново. Позволить этой радости заполнить вас целиком.
— И у всех получится? — с сомнением спросила Лаванда Браун.
— У большинства — да, — улыбнулся Люпин. — Но у некоторых Патронус бывает особенно сильным. Это зависит от того, насколько глубоко вы способны чувствовать. — Он снова посмотрел на Гарри. — Думаю, мистер Поттер, у вас есть потенциал создать очень мощного Патронуса.
— Почему вы так думаете? — спросил Гарри.
Люпин помедлил.
— Потому что вы пережили то, что разрушило бы многих взрослых, — сказал он тихо. — И всё ещё стоите на ногах. Это говорит о силе духа. А сила духа — основа Патронуса.
Гарри не нашёлся, что ответить. Он привык к тому, что взрослые либо жалеют его, либо превозносят как героя. Но Люпин говорил с ним как с равным. И это было… ново.
Остаток урока они тренировались. Люпин достал из шкафа большой деревянный ящик, в котором что-то глухо стучало и дребезжало. Когда он открыл его, изнутри выскочила тень — не дементор, а боггарт, принимающий облик самого большого страха человека. Люпин объяснил, что боггарт — отличная тренировочная цель, потому что он вызывает страх, похожий на тот, что внушают дементоры.
— Ридикулус! — выкрикнул Симус Финниган, и боггарт, который до этого был гигантским пауком, превратился в нелепое существо с колесом вместо лап.
Класс засмеялся. Напряжение спало. Но Гарри знал, что этот смех — временный. Что где-то за стенами замка ждёт настоящий страх. И что рано или поздно ему придётся с ним столкнуться.
После урока Люпин попросил Гарри задержаться.
— Я хотел бы научить тебя Патронусу, — сказал он. — По-настоящему. Не так, как в классе, а индивидуально. Если ты согласен, конечно.
— Почему вы хотите помочь мне? — спросил Гарри.
Люпин долго смотрел на него, и в его глазах промелькнула тень — та же тень, что была в «Дырявом котле».
— Я обещал твоему отцу, что присмотрю за тобой, — сказал он наконец. — Я знаю, что это звучит старомодно, но для меня обещания имеют значение. Кроме того… — он чуть улыбнулся, — ты напоминаешь мне его. Джеймса. Такой же упрямый.
У Гарри перехватило дыхание. Он так редко слышал о родителях от тех, кто знал их лично. Хагрид рассказывал немного, Дамблдор — ещё меньше. А тут — человек, который дружил с его отцом. Который мог рассказать ему о прошлом.
— Я согласен, — сказал Гарри. — Когда начнём?
— Завтра вечером, — ответил Люпин. — В восемь, в кабинете Защиты. И, Гарри… — он помолчал, — выбери воспоминание. Не просто хорошее, а самое лучшее. То, что делает тебя сильнее.
Гарри кивнул. Но всю дорогу до гриффиндорской башни он думал: а есть ли у него такое воспоминание?
Глава 4: Воспоминание
Весь следующий день Гарри пытался найти «самое счастливое воспоминание». Это оказалось сложнее, чем он думал. Хороших моментов было много: первый полёт на метле, победа в квиддичном матче, разговор с Хагридом у камина, письмо из Хогвартса. Но все эти воспоминания были… недостаточно яркими. Недостаточно сильными. Как будто между ними и Гарри стояло стекло, приглушавшее цвета.
— О чём задумался? — спросила Гермиона, когда они сидели в общей гостиной. Рон играл в шахматы с Симусом, а за окнами сгущались осенние сумерки.
— О счастливых воспоминаниях, — признался Гарри. — Профессор Люпин сказал, что для Патронуса нужно очень яркое воспоминание. А у меня… все они какие-то тусклые.
Гермиона отложила книгу — что было редкостью — и задумалась.
— Знаешь, — сказала она, — может, дело не в том, что воспоминания тусклые. Может, ты просто не позволяешь себе их прочувствовать.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты слишком много думаешь об опасностях. О Блэке. О дементорах. О том, что с тобой может случиться. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Гарри, ты имеешь право на радость. Даже когда вокруг опасно. Особенно когда вокруг опасно.
Гарри молчал. Он знал, что Гермиона права. Но знать — одно, а чувствовать — совсем другое.
Вечером он пришёл в кабинет Защиты. Люпин уже ждал его. Комната была освещена только несколькими свечами, и в углу стоял всё тот же ящик с боггартом.
— Готов? — спросил Люпин.
— Кажется, да, — ответил Гарри без особой уверенности.
— Какое воспоминание ты выбрал?
— Я… я не знаю. — Гарри потупился. — Я пытался найти что-то, но…
Люпин кивнул, словно ожидал этого.
— Можно, я расскажу тебе одну историю? — спросил он, садясь на край стола. — О твоих родителях.
Гарри поднял глаза. Он не ожидал такого поворота.
— Когда мы учились в Хогвартсе, — начал Люпин, и его голос стал мягким, задумчивым, — твой отец был, пожалуй, самым талантливым волшебником на курсе. Но он никогда не кичился этим. Наоборот — он всегда защищал тех, кто слабее. Особенно меня.
— Почему вас? — спросил Гарри.
— Потому что я был… другим. — Люпин помедлил, и Гарри показалось, что он хочет сказать больше, но передумал. — Не важно. Важно то, что Джеймс и Лили — твоя мать — они были самыми добрыми людьми из всех, кого я знал. И когда они узнали, что у них будешь ты… — он улыбнулся, — Джеймс был счастлив так, как я никогда его не видел. Он говорил: «Римус, я стану лучшим отцом в мире. Я научу его летать на метле, я расскажу ему все звёзды на небе, я…» — Люпин запнулся, его голос дрогнул. — Он так и не успел.
В комнате повисла тишина. Гарри чувствовал, как в груди что-то разгорается — не гнев, не боль, а что-то другое. Светлое. Тёплое.
— Я хочу, чтобы ты представил это, — сказал Люпин тихо. — Не смерть. Не страх. А то, что они чувствовали, когда ждали тебя. Их любовь. Она была сильнее, чем любое тёмное заклинание. Сильнее, чем Волдеморт. Сильнее, чем смерть. Эта любовь всё ещё в тебе, Гарри. Она — твой самый мощный щит.
Гарри закрыл глаза. Он попытался представить родителей — не такими, какими он видел их в зеркале Еиналеж или на фотографиях, а живыми. Смеющимися. Счастливыми. Представил, как отец подбрасывает его в воздух, а мать смеётся. Представил их лица, их голоса, их тепло.
— Expecto Patronum, — прошептал он, и из его палочки вырвался серебристый свет.
Это был ещё не Патронус в полной форме — только облако, туманное и зыбкое. Но оно светилось. Оно было живым.
— Превосходно, — прошептал Люпин, и в его глазах блеснули слёзы. — Просто превосходно, Гарри.
Глава 5: Карта и правда
Следующие несколько месяцев прошли в непрерывных тренировках. Гарри учился вызывать Патронуса снова и снова, и с каждым разом облако становилось всё ярче, всё плотнее. Однажды ему показалось, что в свете мелькнул силуэт — что-то с рогами, похожее на оленя. Но он не был уверен.
Отношения с Люпином становились всё ближе. Они встречались не только на уроках, но и просто так — Люпин приглашал Гарри на чай, рассказывал о прошлом, о школе, о проделках Мародёров. (Мародёры — так называли себя Джеймс и его друзья. Среди них, как выяснилось, был и Сириус Блэк. Гарри до сих пор не мог в это поверить). Однажды, незадолго до Рождества, случилось нечто неожиданное.
Гарри возвращался из библиотеки поздно вечером, когда в коридоре столкнулся с Фредом и Джорджем Уизли.
— О, Гарри! — воскликнул Фред. — Ты как раз вовремя!
— У нас есть кое-что для тебя, — добавил Джордж, и в его глазах блестел заговорщический огонёк. — Подарок. Рождественский.
— Но Рождество ещё не скоро.
— Этот подарок лучше вручить заранее, — сказал Фред и протянул Гарри кусок старого пергамента. — Карта Мародёров.
— Что это? — спросил Гарри, разглядывая пустой лист.
— А ты прикоснись к ней палочкой и скажи: «Торжественно клянусь, что замышляю шалость, и только шалость», — хором произнесли близнецы.
Гарри так и сделал. И пергамент ожил. На нём проступили линии, точки, надписи — это была карта Хогвартса, подробная, какую он никогда не видел. Но главное — на ней двигались маленькие фигурки с именами. Профессор Дамблдор в своём кабинете. Профессор Снейп в лаборатории. Рон и Гермиона в гриффиндорской башне.
— Это гениально! — выдохнул Гарри. — Кто её сделал?
— Наши создатели, — Фред ткнул пальцем в уголок карты, где проступали имена. — Лунатик, Бродяга, Сохатый и Хвост.
Гарри замер. Эти имена… Люпин как-то обмолвился, что у Мародёров были прозвища. Но он не говорил, какие.
— Мы думаем, тебе она пригодится, — сказал Джордж. — Особенно сейчас, когда… ну, ты понимаешь.
— Блэк, — кивнул Гарри. — Спасибо.
Он смотрел на карту и чувствовал, как внутри что-то растёт — не страх, а решимость. Теперь у него было преимущество. Теперь он мог знать, кто и где находится в замке.
Но даже карта не могла предсказать того, что случилось дальше.
Глава 6: Ночь в Визжащей хижине
Правда открылась внезапно и страшно. Гарри, Рон и Гермиона узнали, что Сириус Блэк не предавал родителей Гарри. Предателем был Питер Петтигрю — тот самый Хвост, четвёртый друг Мародёров, которого все считали погибшим. Он инсценировал свою смерть, а Блэка подставил.
Теперь они стояли в Визжащей хижине — старом заброшенном доме за пределами Хогвартса. Здесь, среди пыли и паутины, разыгралась финальная сцена. Сириус Блэк — худой, измождённый, но живой — стоял напротив Гарри и смотрел на него глазами, полными боли и надежды.
— Я не предавал твоих родителей, — сказал он, и голос его дрожал. — Джеймс был мне братом. Я бы умер за него. И я предлагал умереть — хотел сам стать вашим хранителем. Но я уговорил его выбрать Питера. Думал, так будет безопаснее. — Он сжал кулаки. — Это моя вина. Не предательство, но глупость.
Гарри слушал его, и внутри у него всё переворачивалось. Он представлял себе эту встречу много раз. Представлял, как выхватит палочку, как проклянёт убийцу своих родителей. Но теперь, глядя на этого сломленного человека, он не чувствовал ненависти. Только пустоту.
— Я хочу, чтобы вы рассказали мне всё, — сказал он тихо. — Всё, что знаете о моих родителях. О том дне. О том, как вы сбежали.
И Блэк рассказал. О дружбе с Джеймсом. О предательстве Петтигрю. О двенадцати годах в Азкабане, где он выжил только благодаря тому, что мог превращаться в собаку — анимагическая форма помогала ему сохранять рассудок среди дементоров. О побеге. О том, как он жил в лесу, питаясь крысами, пытаясь защитить Гарри издалека.
— Ты так похож на отца, — прошептал он под конец. — Но глаза у тебя матери. Я помню их. Помню, как она смеялась, когда Джеймс в очередной раз что-то взорвал. Она была удивительной, Гарри. И Джеймс… он бы гордился тобой.
И тут случилось то, чего Гарри не ожидал. Он заплакал.
Слёзы текли по его щекам, и он не мог их остановить. Рядом всхлипывала Гермиона, а Рон просто стоял, опустив голову. Блэк сделал шаг вперёд и положил руку на плечо Гарри. Его ладонь была костлявой, холодной, но в этом жесте было столько нежности, что Гарри показалось — он впервые за много лет чувствует себя… защищённым.
— Я не могу вернуть тебе родителей, — сказал Блэк. — Но если ты позволишь, я хотел бы быть частью твоей жизни. Я знаю, что это звучит безумно. Я беглый преступник, меня разыскивают по всему миру. Но… — он запнулся, — ты мой крёстный сын, Гарри. Я обещал Джеймсу заботиться о тебе. Я нарушил это обещание однажды. Позволь мне сдержать его сейчас.
Гарри поднял на него глаза. И вдруг понял, что все эти годы — все одинокие ночи в чулане под лестницей, все праздники без подарков, все дни, когда он мечтал о семье — всё это привело его сюда. К этому моменту. К этому человеку.
— Да, — сказал он. — Я согласен.
И они обнялись — впервые в жизни.
Эпилог: Полёт
Финал был стремительным и, как всё в этом году, полным потерь. Питер Петтигрю сбежал. Сириуса приговорили к Поцелую дементора, но Гарри и Гермиона с помощью маховика времени спасли его — и заодно гиппогрифа Клювокрыла. Сириус улетел в ночь на спине гиппогрифа, пообещав, что свяжется с Гарри при первой возможности. Профессор Люпин, чья тайна (он был оборотнем) раскрылась, покинул школу. Но перед уходом он подарил Гарри фотографию — старую, выцветшую, на которой четверо Мародёров смеялись в обнимку.
— Храни её, — сказал он. — Это напоминание о том, кем мы были. И о том, кем ты можешь стать.
Гарри вернулся к Дурслям на лето, но впервые в жизни не чувствовал себя там пленником. Потому что у него была семья. Не та, что по крови, а та, что по духу. Сириус Блэк, который где-то там, в далёких краях, был свободен. Римус Люпин, который прислал ему письмо с совой. Рон и Гермиона, которые всегда были рядом.
И, конечно, воспоминание. То самое, которое он наконец-то нашёл. Это было не событие. Это было чувство — когда Сириус обнял его в Визжащей хижине и назвал крёстным сыном. Чувство, что он не один. Что его любят.
Этим летом он много тренировался. И однажды вечером, стоя на пустыре за домом Дурслей, он поднял палочку и произнёс заклинание. Из её кончика вырвался серебристый олень — прекрасный, сияющий, полный жизни. Патронус. Его Патронус.
— Папа, — прошептал Гарри, глядя на него. — Мама. Я справлюсь.
И олень склонил голову, словно в ответ, а потом исчез в ночи.
КОНЕЦ
