Пролог: Письма, которые не доходят
Гарри сидел на подоконнике в своей комнате на Тисовой улице и смотрел, как за окном умирает лето. Август в Литтл-Уингинге всегда был временем, когда всё замирало: газонокосилки замолкали, соседи прятались от жары, а небо становилось блёклым, словно выцветшая фотография. Ему было семнадцать — почти, — и он чувствовал себя стариком.
Хедвига спала в клетке, нахохлившись, как сердитый комок перьев. Гарри уже третью неделю не отправлял писем — не потому, что не хотел, а потому что не знал, что писать. «Дорогой Рон, как дела? У меня всё нормально. Дурсли всё ещё делают вид, что меня не существует. Сириус мёртв. С нетерпением жду школы». Это звучало… неправильно. Пусто. Словно слова потеряли вес.
Он достал из кармана сложенный пергамент — последнее письмо Сириуса, написанное ещё до той ночи в Министерстве. Бумага истрепалась на сгибах, потому что Гарри перечитывал его почти каждый вечер. «Ты сильнее, чем думаешь. И ты не один». Гарри провёл пальцем по строчкам. В углу письма виднелось пятно от дождя — или, может, от слёз. Он уже не помнил. Ему хотелось верить, что Сириус где-то там, за какой-то завесой, всё ещё видит его. Но вера давалась трудно. После всех смертей — Седрика, родителей, теперь Сириуса — Гарри чувствовал себя так, будто его сердце обложили камнями, и каждый новый удар судьбы добавлял ещё один камень. Он не сломался, нет. Но стал тяжелее. Медленнее. Осторожнее.
В дверь постучали. Гарри вздрогнул и сунул письмо обратно в карман. Стук повторился — настойчивый, требовательный.
— Поттер! — раздался голос дяди Вернона. — Спускайся! К тебе… посетитель.
Последнее слово он произнёс так, словно это было ругательство. Гарри нахмурился. Посетителей у него не было никогда. Друзья не приходили — Дурсли не позволили бы. Орден Феникса не появлялся после истории с дементорами. Кто же тогда?
Он спустился в гостиную и замер на пороге. В кресле, слишком маленьком для него, сидел Альбус Дамблдор. Директор Хогвартса выглядел так, словно каждый день заходил к магловским семействам на чай: длинная серебристая борода была аккуратно расчёсана, очки-половинки сияли в свете люстры, а на губах играла лёгкая улыбка. Но Гарри заметил то, чего не увидели бы Дурсли: усталость, затаившуюся в уголках глаз, и странную неподвижность правой руки, которую Дамблдор держал на коленях, словно она была стеклянной.
— Добрый вечер, Гарри, — произнёс директор. — Прошу прощения за вторжение. Я пытался предупредить заранее, но моя сова, кажется, заблудилась.
— Всё в порядке, сэр, — ответил Гарри, хотя сердце его забилось быстрее. Дамблдор не появлялся просто так. Что-то случилось. — Мы… можем поговорить наверху?
Дамблдор кивнул и, вежливо попрощавшись с ошеломлёнными Дурслями, проследовал за Гарри в его комнату. Он оглядел тесное пространство — кровать, письменный стол, клетка с Хедвигой, плакат с «Пушками Педдл» на стене, — и в его глазах промелькнуло что-то похожее на сочувствие. Но он ничего не сказал об этом.
— Я хотел бы попросить тебя о помощи, Гарри, — начал Дамблдор, усаживаясь на край кровати (единственное место, кроме стула, где можно было сидеть). — Речь идёт о возвращении в Хогвартс одного старого преподавателя. Профессора Горация Слизнорта.
Гарри моргнул.
— Я его не знаю.
— Узнаешь, — Дамблдор улыбнулся. — Слизнорт когда-то преподавал зельеварение и был… скажем так, коллекционером талантов. Он любил окружать себя многообещающими учениками. Ты, Гарри, представляешь для него особый интерес.
— Потому что я «Мальчик-Который-Выжил»?
— Отчасти, — признал Дамблдор. — Но не только. Твои родители… Лили была одной из его любимиц. Он до сих пор вспоминает её с теплотой.
Гарри почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Он так редко слышал о матери от тех, кто знал её лично. Каждый такой разговор был как глоток воды в пустыне.
— Зачем он вам нужен? — спросил Гарри. — У нас же есть профессор Снейп.
Дамблдор помолчал. Его взгляд на мгновение стал отстранённым, словно он смотрел куда-то сквозь стены.
— Профессор Снейп получит другую должность. А Слизнорт… он обладает информацией, которая может оказаться жизненно важной в борьбе против Волдеморта.
Имя Тёмного Лорда прозвучало в магловском доме как раскат грома. Гарри вздрогнул, но не от страха — от неожиданности. Дамблдор редко называл Волдеморта по имени в присутствии других.
— Я помогу, — сказал он. — Когда выезжаем?
— Прямо сейчас, если ты не против. — Дамблдор поднялся. — Вещи можешь оставить — за ними присмотрят. И, Гарри… — он задержался в дверях, — спасибо тебе.
Это было сказано так просто и так искренне, что Гарри на мгновение потерял дар речи. Он кивнул, схватил куртку и палочку, и через минуту они уже шагали по вечерней Тисовой улице, оставляя позади дом номер четыре и всё, что с ним было связано.
Глава 1: Слизнорт и старые долги
Дом Горация Слизнорта выглядел так, словно его хозяин только что пережил небольшое нашествие. Кресла были перевёрнуты, на полу валялись осколки стекла, а в воздухе витал запах дорогого коньяка, смешанный с чем-то цветочным. Сам Слизнорт — круглый, лысоватый, с огромными усами, похожими на моржа, — сидел в углу гостиной, делая вид, что он — просто кресло. Буквально: он натянул на себя чехол и замер, надеясь, что его не заметят.
— Профессор Слизнорт, — мягко произнёс Дамблдор, — я знаю, что вы здесь. Выходите.
Кресло зашевелилось. Из-под чехла высунулась голова, и Гарри увидел лицо человека, который явно не ожидал гостей и очень не хотел их видеть.
— Альбус, — прохрипел Слизнорт, — ты не мог бы предупреждать о визитах? У меня тут… небольшой ремонт.
— Я вижу, — Дамблдор обвёл взглядом комнату. — Позвольте представить вам моего друга: Гарри Поттер.
Слизнорт замер. Его глаза — маленькие, но невероятно живые — уставились на Гарри с таким выражением, словно перед ним стоял не подросток, а ходячий музейный экспонат.
— Поттер? — прошептал он. — Сын Лили?
— Да, сэр, — ответил Гарри, чувствуя неловкость. Он уже привык, что люди реагируют на него странно, но этот взгляд — смесь жадного любопытства и чего-то похожего на страх — был новым.
— У него глаза матери, — пробормотал Слизнорт, обращаясь к Дамблдору. — Те самые… зелёные.
Дамблдор кивнул, и в его глазах промелькнула тень. Гарри знал, что его глаза — точная копия глаз Лили, и каждый раз, когда кто-то упоминал об этом, он чувствовал странную смесь гордости и боли. Гордости — потому что он был похож на неё. Боли — потому что он никогда её не знал.
Разговор, который последовал дальше, был странным и витиеватым, как узор на старом ковре. Дамблдор убеждал Слизнорта вернуться в Хогвартс, и тот сопротивлялся, но как-то вяло, словно уже знал, что проиграет. Гарри молчал, но его присутствие, кажется, действовало на Слизнорта сильнее любых уговоров. Когда Дамблдор наконец поднялся, чтобы уходить, Слизнорт, провожая их до двери, вдруг схватил Гарри за руку.
— Твоя мать была удивительной ведьмой, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Она… она подарила мне однажды подарок. Кристаллизованный ананас. Смешная вещь, но я храню его до сих пор. — Он помолчал. — Если тебе когда-нибудь понадобится помощь, мой мальчик, — не совет, не урок, а просто помощь, — ты можешь обратиться ко мне.
Гарри кивнул, не зная, что ответить. В голосе Слизнорта было что-то, чего он не ожидал: вина. Старая, глубокая, запрятанная далеко внутрь. И Гарри вдруг понял, что Дамблдор не просто так привёл его сюда. Слизнорт знал что-то важное. Что-то, о чём он не хотел говорить. И Дамблдор надеялся, что Гарри сможет это вытянуть.
Глава 2: Поезд, клуб и подозрения
Хогвартс-экспресс встретил их паром, гудками и привычной суетой. Гарри, Рон и Гермиона заняли купе в середине поезда, и Гарри сразу заметил, что что-то изменилось. Нет, не в поезде — в них самих. Рон стал выше ростом (хотя и не таким высоким, как хотел бы) и, кажется, ещё более веснушчатым. А Гермиона… Гермиона сияла. Она вернулась из летней поездки с родителями загорелой, с новым блеском в глазах и кипой книг, которые тут же разложила на сиденье.
— Я тут прочитала о Слизнорте, — объявила она, едва они успели сесть. — Он преподавал в Хогвартсе много лет и был деканом Слизерина. Но ушёл на пенсию внезапно, примерно тогда же, когда Волдеморт…
— Гермиона, — перебил Рон, — ты не могла бы хотя бы пять минут не говорить о Волдеморте? Мы только сели.
— А ты не мог бы хотя бы пять минут думать о чём-то, кроме еды? — парировала она, но без злости, скорее по привычке. Они все трое уже давно научились ссориться так, чтобы не обижать друг друга.
Гарри улыбнулся, слушая их перепалку. Это было так знакомо, так нормально, что он почти забыл о тяжести, которая давила на него всё лето. Но идиллия длилась недолго. В дверь купе постучали, и на пороге возник студент с блестящим значком на мантии — один из «старост», как выяснилось.
— Мистер Поттер, профессор Слизнорт приглашает вас на обед в купе для избранных гостей, — объявил он, и в его голосе было столько благоговения, что Гарри стало неловко. — Только вас. Без гостей.
Рон и Гермиона переглянулись. Гарри пожал плечами и пошёл.
Купе Слизнорта было похоже на миниатюрную гостиную: бархатные кресла, маленький столик с закусками, приглушённый свет. Там уже собрались несколько студентов — Гарри узнал Кормака Маклаггена, Блейза Забини и пару других, — и все они смотрели на Гарри так, словно он был главным блюдом на столе. Слизнорт сиял, разливал чай и говорил без умолку, перескакивая с одного предмета на другой с лёгкостью, которая выдавала в нём опытного собеседника. Гарри чувствовал себя неуютно. Он не любил быть в центре внимания, особенно когда это внимание было таким… изучающим. Слизнорт смотрел на него как коллекционер, который нашёл редкий экземпляр. И это нравилось Гарри не больше, чем слава «Мальчика-Который-Выжил».
Но потом Слизнорт заговорил о его матери — и всё изменилось.
— Лили Эванс, — произнёс профессор, и его голос вдруг стал мягче, — была одной из самых одарённых учениц, которых я когда-либо учил. Она схватывала всё на лету. Помню, как она впервые сварила Оборотное зелье — идеально, с первой попытки! Я тогда подарил ей книгу. Небольшую, но редкую. — Он помолчал. — И кристаллизованный ананас. Глупый подарок, но ей, кажется, понравился.
Гарри слушал, затаив дыхание. Ему хотелось попросить: «Расскажите ещё». Он готов был простить Слизнорту всё его тщеславие, всю его назойливость, лишь бы услышать ещё хоть слово о матери. Но обед закончился, и Гарри вернулся в купе к друзьям, унося с собой теплоту этого разговора и странное чувство, что Слизнорт не договаривает. Что-то он скрывал. Что-то важное.
Позже, когда поезд уже подъезжал к Хогсмиду, Гарри вспомнил ещё кое-что, что не давало ему покоя всё лето: Малфой. В Косом переулке он видел, как Драко заходил в лавку «Горбин и Бэрк» — мрачное место, где продавали тёмные артефакты. Малфой вёл себя странно: нервничал, оглядывался, а потом угрожал продавцу. Гарри был уверен, что Малфой стал Пожирателем смерти, но Рон и Гермиона отмахивались.
— Гарри, ты слишком подозрителен, — говорила Гермиона. — Малфою шестнадцать. Волдеморт не стал бы доверять ему серьёзные задания.
— Ты не знаешь Волдеморта, — мрачно ответил Гарри. — Он никому не доверяет, но он использует всех. Особенно тех, кто слаб.
Он не мог объяснить им своё чутьё — то самое, которое подсказывало, что Малфой затевает что-то опасное. Это было не просто подозрение. Это была уверенность, рождённая годами противостояния с Драко и его отцом. И Гарри знал, что рано или поздно он выяснит правду.
Глава 3: Учебник, который говорил
Зельеварение в этом году началось с неожиданности: профессор Слизнорт, узнав, что Гарри не купил учебник заранее, извлёк из шкафа старый, потрёпанный том «Расширенного зельеварения» и вручил ему со словами: «Держите, мой мальчик. Предыдущий владелец, кажется, был весьма… изобретателен».
Гарри открыл книгу и обнаружил, что поля всех страниц исписаны мелким, но разборчивым почерком. Заметки на полях были не просто комментариями: они исправляли ошибки в рецептах, предлагали альтернативные ингредиенты и даже изобретали собственные заклинания. На титульном листе значилось: «Собственность Принца-полукровки».
— Кто это такой? — пробормотал Гарри, но ответа не было.
Первое же занятие показало, что книге можно доверять. Следуя инструкциям Принца, Гарри приготовил Живую смерть — сложнейшее зелье — так быстро и точно, что Слизнорт пришёл в полный восторг. Он показывал флакон с зельем всему классу, хвалил Гарри так, что тому становилось неловко, и вручил ему приз — крошечный флакон Felix Felicis, жидкой удачи.
— Это, мой мальчик, — сказал Слизнорт, и его глаза блестели, — самое ценное, что может быть у волшебника. Один глоток — и весь день будет твоим.
Рон смотрел на флакон с завистью, Гермиона — с подозрением. Она, разумеется, не одобряла того, что Гарри пользуется чужими заметками.
— Это нечестно! — возмущалась она. — Ты не сам варишь зелья, а следуешь подсказкам какого-то типа, который, может быть, вообще был тёмным волшебником!
— И что? — пожимал плечами Гарри. — Если это работает, почему бы не использовать?
— Потому что ты не знаешь, кто он! — Гермиона всплеснула руками. — Ты вообще задумывался, почему он называет себя Принцем-полукровкой? Что, если он связан с Волдемортом?
Гарри не задумывался. Ему просто нравилось, что впервые в жизни он преуспевает в зельеварении без помощи Снейпа. И маленький бунт против правил казался ему невинным. Но позже, когда заклинание Сектумсемпра, найденное в той же книге, чуть не убило Драко Малфоя, Гарри понял, что Гермиона была права. Легкомыслие с тёмной магией — всё равно что игра со спичками рядом с бочкой пороха. И Принц-полукровка, кем бы он ни был, знал такие вещи, которые нормальный волшебник знать не должен.
Глава 4: Квиддич, Джинни и то, что нельзя назвать
В этом году Гарри стал капитаном гриффиндорской команды по квиддичу, и это было похоже на маленькую войну. Нужно было проводить отбор, улаживать конфликты, тренировать новичков. Гарри, к своему удивлению, обнаружил, что ему это нравится. Быть капитаном значило отвечать не только за себя, и эта ответственность странным образом помогала справляться с той, другой, более тяжёлой ответственностью, которую возложил на него Дамблдор.
Джинни Уизли стала охотницей в команде. Гарри видел её каждый день — на тренировках, в гостиной, за столом в Большом зале. Она смеялась над шутками Рона, спорила с Гермионой о заклинаниях и, кажется, совершенно не замечала, как часто Гарри смотрит на неё. Сначала он сам не понимал, что происходит. Ему просто нравилось быть рядом с ней. Нравился её смех — открытый, заразительный. Нравилось, как она поправляет волосы, выбившиеся из косы после тренировки. Нравилось, что она не смотрит на него как на «Мальчика-Который-Выжил», а может запросто сказать: «Гарри, ты опять витаешь в облаках. Спускайся, тут бладжер летит».
Рон заметил это раньше всех. Однажды вечером, когда они сидели в гостиной, он вдруг сказал:
— Гарри, ты пялишься на мою сестру.
— Я не… — начал Гарри, но осёкся, потому что это было правдой.
Рон помолчал, пережёвывая печенье, которое стащил с кухни.
— Ну, — произнёс он наконец, — это лучше, чем какой-нибудь слизеринец.
И всё. Ни криков, ни возмущения. Рон, который когда-то ревновал Гарри к любой мелочи, вдруг повзрослел настолько, что мог спокойно принять его чувства к своей сестре. Гарри был благодарен ему за это больше, чем мог выразить словами.
Но между ним и Джинни стояла тень. Тень Чжоу, с которой у него ничего не вышло. Тень войны, которая приближалась с каждым днём. Тень судьбы, которая, как он начинал понимать, вела его к чему-то очень страшному. И Гарри не знал, имеет ли он право втягивать Джинни во всё это. Он не знал, будет ли у них «потом». Но когда она улыбалась ему, все эти мысли исчезали, и оставалось только одно: тепло. Живое, настоящее тепло, которое было сильнее любого страха.
Глава 5: Уроки директора
— Сегодня, Гарри, мы поговорим о крестражах.
Дамблдор сидел в своём кабинете, и перед ним на столе стоял Омут памяти — каменная чаша, в которой серебрилась субстанция воспоминаний. Гарри уже знал, что их встречи — не просто уроки. Это была подготовка. Подготовка к тому, что ждало его впереди.
— Крестраж, — продолжал Дамблдор, и его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась глубокая, тщательно скрываемая тревога, — это предмет, в который волшебник заключает часть своей души. Пока крестраж существует, волшебник не может умереть. Том Реддл… Волдеморт… создал не один крестраж. Он создал несколько. Мы должны найти их и уничтожить.
Гарри смотрел на воспоминания, которые показывал ему Дамблдор. Вот юный Том Реддл в приюте — красивый мальчик с холодными глазами, который уже тогда умел манипулировать людьми. Вот он в Хогвартсе — лучший ученик, любимец преподавателей, скрывающий за вежливой улыбкой что-то тёмное. Вот он спрашивает Слизнорта: «Профессор, что такое крестраж?»
И Слизнорт отвечает. И его лицо искажено ужасом от того, что он совершил. От того, что он дал Тому ключ к бессмертию.
— Это воспоминание подделано, — сказал Гарри, когда они вынырнули из Омута.
— Да, — кивнул Дамблдор. — Слизнорт изменил его, потому что стыдится. Он дал Тому Реддлу информацию, которая помогла ему стать Волдемортом. И теперь он не хочет, чтобы кто-то знал об этом.
— Но если мы не получим настоящее воспоминание, мы не узнаем, сколько крестражей создал Волдеморт.
— Верно. И поэтому, Гарри, я прошу тебя: попробуй убедить Слизнорта отдать воспоминание. Ты — сын Лили. Ты — тот, кому он может доверять. Я не могу на него давить — он закроется ещё сильнее. Но ты… ты можешь сделать то, чего не могу я.
Гарри почувствовал, как на плечи ложится очередная тяжесть. Ещё одно задание. Ещё одна ответственность. Но он не отказался. Он никогда не отказывался.
Недели шли, и Гарри пытался подобраться к Слизнорту. Они разговаривали о матери, о зельеварении, о жизни. Но каждый раз, когда Гарри пытался завести разговор о крестражах, Слизнорт замыкался. Его лицо становилось непроницаемым, и он быстро менял тему. Это было похоже на охоту на неуловимого зверя: Гарри знал, что воспоминание где-то рядом, но не мог его схватить.
А тем временем война приближалась. В «Ежедневном пророке» каждый день писали о новых жертвах. Кто-то из знакомых Гарри терял родственников. В воздухе висело напряжение, и даже стены Хогвартса, казалось, дрожали от ожидания неминуемой беды. Малфой что-то замышлял — Гарри был в этом уверен всё больше. Он видел, как Драко бродит по замку с бледным, осунувшимся лицом, как он что-то прячет под мантией, как он исчезает в Выручай-комнате. Но доказательств не было, а Рон и Гермиона продолжали сомневаться.
Глава 6: Пещера
Однажды вечером в кабинет Гарри ворвался запыхавшийся посыльный: Дамблдор вызывал его срочно. Когда Гарри прибежал, директор уже стоял, готовый к выходу. Его лицо было мрачным.
— Я нашёл ещё один крестраж, Гарри, — сказал он. — Или, по крайней мере, место, где он может находиться. Ты пойдёшь со мной?
— Да, — ответил Гарри без колебаний.
Они аппарировали на скалистый берег, который Гарри не узнал. Впереди, в море, темнел остров с отвесными стенами. Волны разбивались о камни, и ветер выл, словно предупреждая об опасности.
— Это пещера, которую Том Реддл посетил в детстве, — сказал Дамблдор, глядя на остров. — Здесь он прятал свои первые трофеи. И здесь, я полагаю, он спрятал один из крестражей.
Они переправились через бурлящую воду в крошечной лодке, которая возникла из ниоткуда, и вошли в пещеру. Внутри было темно, сыро и холодно — не просто холодно, а по-особенному, пронизывающе, словно сама тьма здесь была живой. Дамблдор шагал впереди, освещая путь заклинанием, и его лицо было сосредоточенным. Гарри следовал за ним, чувствуя, как страх холодными пальцами сжимает горло.
В центре пещеры, в озере, наполненном мертвенной водой, стоял каменный постамент. А на нём — чаша с изумрудной жидкостью. Дамблдор подошёл к ней и замер. Гарри видел, как его рука, та самая, что была повреждена, дрогнула.
— Мы должны выпить это, — сказал Дамблдор тихо. — В этой жидкости скрыт крестраж. Но она… она вызывает ужасные видения. Боль. Страх. Ты должен будешь заставить меня выпить всё до конца, Гарри. Что бы ни случилось. Что бы я ни говорил. Ты понял?
— Да, профессор.
Гарри поднёс чашу к губам Дамблдора. Тот пил — глоток за глотком, — и с каждым глотком его лицо менялось. Сначала он просто морщился. Потом начал дрожать. Потом закричал — страшным, нечеловеческим криком, который эхом разнёсся под сводами пещеры. Гарри держал чашу, хотя его руки дрожали, и заставлял Дамблдора пить дальше. Это было самым трудным, что он когда-либо делал. Видеть, как человек, которого он уважал больше всех на свете, корчится в муках, и знать, что это он, Гарри, причиняет ему эту боль.
Когда последняя капля упала, Дамблдор рухнул на колени. Гарри схватил крестраж — медальон Слизерина, лежавший на дне чаши, — и попытался поднять директора. Тот был слаб, как ребёнок, но он улыбнулся. И эта улыбка, полная страдания и одновременно благодарности, навсегда врезалась Гарри в память.
— Ты молодец, Гарри, — прошептал он. — Теперь нужно выбираться.
И они выбрались. Дамблдор, превозмогая боль, создал огненное кольцо, которое отогнало инферналов, поднявшихся из озера. Они добрались до лодки, а потом — до берега. Гарри вытащил директора на твёрдую землю и аппарировал их в Хогсмид.
Глава 7: Башня
В Хогсмиде их уже ждали. Мадам Розмерта, хозяйка «Трёх мётел», выглянула из окна и, увидев Дамблдора, побледнела. Она позвала кого-то, и через несколько минут перед ними появилась группа людей: Тонкс, Люпин, несколько членов Ордена. Но среди них не было Снейпа. Гарри это заметил — и не придал значения. Он слишком устал, слишком переволновался, чтобы думать.
Они поднялись в Хогвартс. Башня, где располагался кабинет Дамблдора, встретила их тишиной. Гарри помог директору дойти до кресла и уже собирался позвать мадам Помфри, когда дверь распахнулась. На пороге стоял Драко Малфой. Его лицо было белее мела, а в руке дрожала волшебная палочка.
— Малфой! — вскрикнул Гарри, выхватывая палочку.
Но Дамблдор поднял руку.
— Подожди, Гарри.
А потом Малфой заговорил — и всё, во что Гарри верил, рухнуло. Драко подтвердил, что он — Пожиратель смерти. Что он получил задание убить Дамблдора. Что он пытался сделать это весь год — с помощью проклятого ожерелья, отравленного мёда, прохода через Выручай-комнату. Гарри стоял, окаменев. Он был прав. Всё это время он был прав, но радости от этого не было. Только ужас.
Дамблдор говорил с Малфоем спокойно, даже ласково. Он предлагал ему выход. Говорил, что ещё не поздно всё исправить. И в глазах Драко Гарри увидел сомнение — настоящее, глубокое. Мальчик, который всю жизнь играл роль надменного аристократа, вдруг оказался загнанным в угол, испуганным, отчаянным. И в этот момент Гарри впервые за много лет почувствовал к нему не ненависть, а что-то похожее на жалость.
Но было поздно. В башню ворвались Пожиратели смерти. А за ними — Северус Снейп.
Гарри замер в углу под мантией-невидимкой, парализованный заклинанием Дамблдора, которое тот наложил на него секундой раньше. Он не мог пошевелиться. Не мог крикнуть. Он мог только смотреть. И он видел, как Снейп подходит к Дамблдору. Видел, как они смотрят друг на друга. Видел, как Дамблдор произносит одно-единственное слово: «Северус… Пожалуйста».
И Снейп поднял палочку.
— Авада Кедавра!
Зелёная вспышка. И Дамблдор, великий Альбус Дамблдор, упал с башни.
Гарри не помнил, как бежал за Снейпом. Не помнил, как выкрикивал заклинания, как пытался его остановить. Помнил только ярость — слепую, всепоглощающую, которая сжигала всё внутри. Снейп отбивался легко, почти лениво, и когда одно из заклинаний Гарри попало в него, он обернулся. Его лицо было бесстрастным, но в глазах горела странная смесь гнева и… боли?
— Ты смеешь использовать мои собственные заклинания против меня, Поттер? — прошипел он. — Я — Принц-полукровка.
И исчез.
Гарри остался стоять посреди поля, сжимая палочку. Принц-полукровка. Снейп. Тот, кому он доверял свой успех в зельеварении. Тот, чьи заметки на полях он изучал с таким интересом. Тот, кто только что убил Дамблдора. В голове Гарри всё смешалось: ярость, горе, стыд за свою глупость. Он думал, что знает, кто его враги. Но мир оказался сложнее. И самый страшный враг всё это время был рядом.
Глава 8: Правда, которая осталась
Вернувшись в замок, Гарри узнал правду о медальоне. Крестраж, который они добыли с таким трудом, был подделкой. Настоящий медальон Слизерина исчез — его забрал кто-то другой, оставив записку с инициалами «Р.А.Б.». Гарри смотрел на подделку и чувствовал, как внутри него рушится последняя опора. Дамблдор умер — и умер, возможно, зря. Его жертва, его боль в пещере — всё это было напрасно.
Он стоял у тела Дамблдора, которое лежало в Большом зале, окружённое скорбящими. Рядом были Рон и Гермиона. Они не говорили — слова были не нужны. Гермиона просто взяла его за руку, и это прикосновение было крепче любых объятий.
Потом были похороны. Белые цветы, которые падали с неба. Голос Фоукса, оплакивающего своего хозяина. И лица — сотни лиц, которые смотрели на Гарри с надеждой и страхом. Потому что теперь он был единственным, кто знал правду о крестражах. Единственным, кто мог продолжить дело Дамблдора. И эта ответственность давила на него тяжелее, чем что-либо прежде.
Но когда церемония закончилась, и когда последние гости разошлись, Гарри отвёл Рона и Гермиону в сторону.
— Я не вернусь в Хогвартс, — сказал он. — Я должен найти остальные крестражи. Дамблдор оставил мне задание, и я его выполню.
— Мы пойдём с тобой, — сразу сказал Рон, и его голос не допускал возражений.
— Куда ты, туда и мы, — добавила Гермиона. — Мы — твои друзья. И мы тебя не бросим.
Гарри посмотрел на них, и вдруг, несмотря ни на что, почувствовал тепло. То самое тепло, которое поддерживало его все эти годы. Ради этого стоило жить. Ради этого стоило бороться. Где-то там, впереди, была война. Но у него была семья. Не по крови, но по духу. И это было сильнее любой магии.
Той же ночью, когда замок затих, Гарри достал из кармана медальон-подделку и записку «Р.А.Б.». Он не знал, кто этот человек. Но он знал, что где-то в мире есть настоящий крестраж. И он найдёт его.
Он подошёл к окну и посмотрел на звёзды. Где-то там, за гранью, были Сириус, родители, Дамблдор. Те, кто ушёл, но не исчез. Те, кто всё ещё был с ним — в его сердце, в его памяти, в его решимости.
— Я справлюсь, — прошептал Гарри в темноту. — Обещаю.
И эхо, прокатившееся по пустым коридорам, было похоже на ответ.
КОНЕЦ
