Гроза надвигалась на Форкс с той неумолимой основательностью, какая свойственна лишь природе и древним вампирам. Тяжелые тучи сгущались над кронами вековых деревьев, превращая день в сумерки задолго до заката. Белла Свон стояла у окна в доме Калленов, наблюдая за тем, как первые капли дождя разбиваются о стекло, и думала о том, что её жизнь давно перестала подчиняться законам метеорологии. Здесь, в этом доме, полном неестественной красоты и сдерживаемой мощи, погода была лишь декорацией к гораздо более важной внутренней буре.
Эдвард подошел неслышно, но она уже научилась чувствовать его присутствие кожей — легкое покалывание, словно воздух заряжался статическим электричеством перед ударом молнии. Его холодные пальцы легли на её плечи, и Белла привычно не вздрогнула.
— Ты снова думаешь об этом, — произнес он не вопрос, а утверждение. Медовый голос обволакивал, но сегодня в нем слышалась едва заметная напряженная нота.
— Я не могу не думать, Эдвард. Прошло уже полгода, а вопрос остается открытым. Мы ходим по кругу.
Она повернулась к нему лицом. Золотистые глаза вампира смотрели с той смесью обожания и муки, которая стала неотъемлемой частью их отношений с самого первого дня. Эдвард поднял руку и заправил выбившуюся прядь волос ей за ухо, задержав пальцы на теплой коже щеки.
— Ты знаешь мои доводы, Белла. Я уже отнимаю у тебя смертную жизнь, саму возможность состариться рядом с близкими, иметь детей, видеть солнце без мысли о том, что оно может выдать твою природу. Я не хочу отнимать и душу.
— Твои доводы — это страх, замаскированный под заботу, — тихо, но твердо ответила она. — Ты боишься не за мою душу, ты боишься, что станешь монстром в моих глазах. Или что я возненавижу то, чем стану.
Эдвард отступил на шаг. В гостиной, наполненной светом несмотря на пасмурный день, его кожа отливала легким сиянием, которое любой человек списал бы на игру света. Белла давно перестала удивляться этому эффекту, но сегодня он казался ей особенно мучительным — напоминанием о пропасти между ними.
— Карлайл разделяет мои опасения, — начал он, но Белла перебила.
— Карлайл верит, что у вас есть душа. И Элис видит меня в будущем, так что твоя позиция трещит по швам.
Она скрестила руки на груди. Возрастная разница в сто с лишним лет иногда проявлялась именно так — в его архаичных представлениях о морали, в её современном упрямстве. Глядя на Эдварда сейчас, Белла чувствовала не только любовь, но и глухое раздражение, которое копилось месяцами отказов, увиливаний и трагических монологов о проклятии вампиризма.
На лестнице послышались легкие шаги, и в гостиную спустилась Элис. Её короткая стрижка была безупречна, платье подобрано с той эфемерной точностью, какая отличала все её появления. Но выражение лица было непривычно хмурым.
— Простите, что прерываю, — заговорила она, переводя взгляд с брата на Беллу. — У меня было видение.
Эдвард мгновенно напрягся. Все его существо переключилось с личного конфликта на потенциальную угрозу.
— Что ты видела?
Элис замялась — редкое для существа, которое привыкло оперировать будущим с уверенностью шахматного гроссмейстера.
— Это нечетко. Очень размыто, гораздо более, чем обычно. Но в центре видения была Белла. И… жажда.
— В каком смысле «жажда»? — уточнила Белла, чувствуя холодок вдоль позвоночника.
— Я не уверена. Это не физическая жажда, не голод в нашем понимании. Это было что-то иное. Запретное. То, что касается вас обоих, но особенно тебя, Эдвард. И это как-то связано с твоим отказом превратить Беллу.
Элис прикрыла глаза, словно пытаясь заново поймать ускользающие образы.
— Там был свет. Странный свет, которого я никогда не видела. И ощущение, что ты, Эдвард, стоишь перед выбором, который гораздо серьезнее, чем просто вопрос обращения. И если выберешь неправильно, последствия затронут далеко не только вас двоих.
В комнате повисло молчание. Дождь за окном усилился, барабаня по стеклу в такт учащенному сердцебиению Беллы. Эдвард медленно опустился в кресло, и это движение — такое человеческое в своей удрученности — поразило её больше, чем слова Элис.
— Расскажи подробнее про жажду, — потребовал он.
Элис покачала головой.
— Я пыталась просмотреть разные ветки. Будущее сейчас очень изменчиво. Но в каждой из них, где вы откладываете обращение, появляется эта жажда. Она не моя и не Беллы. Она твоя, Эдвард. Жажда, которую ты в себе подавляешь и которая не имеет отношения к крови.
Белла переводила взгляд с одного вампира на другого. Разговор уходил куда-то в мистические дебри, но одно она понимала ясно: Элис напугана. А Элис Каллен не пугалась практически ничему.
— Мне нужно поговорить с Карлайлом, — произнес Эдвард, поднимаясь.
— Он в больнице, вернется только к вечеру, — напомнила Элис. — И, Эдвард… в некоторых версиях этого будущего ты нападаешь на Беллу. Не для того, чтобы обратить, а чтобы… Я даже не могу найти слова. Это похоже на одержимость. Ты пытаешься завладеть ею в каком-то ином смысле, не физическом.
Эти слова ударили словно гроза из окна, ворвавшаяся в гостиную. Эдвард замер посреди комнаты, и Белла впервые за долгое время увидела на его лице выражение, близкое к ужасу.
— Это невозможно, — прошептал он. — Я скорее уничтожу себя, чем причиню ей вред.
— Я знаю, что ты так думаешь сейчас, — ответила Элис. — Но видения не лгут. И это не просто одна из миллионов несбывшихся вероятностей. Эта ветка становится все отчетливее с каждым днем.
Белла сделала шаг к Эдварду и взяла его за руку. Холодная кожа привычно обожгла пальцы, но она не отдернула их.
— Послушай меня, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Я не знаю, что это за жажда и почему она может возникнуть. Но я знаю тебя. И если Элис видит такой исход, значит, ты пытаешься решить проблему в одиночку. Расскажи мне. Что ты скрываешь?
Их взгляды встретились, и в золотистой радужке Эдварда Белла увидела нечто, чего раньше не замечала — крошечную тень, похожую на затаившийся страх. Не тот страх за неё, которым он привычно прикрывался, а глубинный, древний ужас перед чем-то внутри себя.
— Есть кое-что, о чем я никогда не рассказывал, — медленно произнес он. — Даже Карлайлу. Это случилось до того, как я присоединился к семье, в годы моей… бунтарской юности.
Элис наклонила голову, её лицо отражало напряженное внимание. Она явно не знала этой истории.
— Когда я решил отвернуться от учения Карлайла и жить, питаясь человеческой кровью, мной двигала не только жажда, — продолжил Эдвард. Его голос стал тихим и ровным, как поверхность замерзшего озера. — Было и кое-что еще. Я обнаружил в себе способность, которая оставалась скрытой в течение многих лет после обращения. Ту способность, которую Карлайл не смог объяснить, а я сам боялся исследовать.
Он высвободил руку из пальцев Беллы и отошел к окну. Спина его была напряжена, плечи расправлены — поза воина, готовящегося к неприятному признанию.
— Ты знаешь, что я могу читать мысли. Это дар, который проявился сразу после превращения. Но есть и другой, о котором я молчал. Я могу чувствовать не только мысли, но и… души. Не в религиозном смысле, а то, что составляет саму суть живого существа. Эмоциональную матрицу, сущностную энергию. И в годы, когда я охотился на людей, я начал замечать, что могу ею питаться. Не только кровью.
Белла почувствовала, как кровь отлила от её лица. Элис замерла неподвижной статуей.
— Ты хочешь сказать, что можешь высасывать не кровь, а нечто вроде жизненной силы? — уточнила она.
— Я не знаю точного названия, — покачал головой Эдвард. — Это не то, что можно изучить в лаборатории. Но да, я могу поглощать саму сущность человека. Это не убивает мгновенно, не оставляет следов на теле. Человек просто… угасает. Теряет волю, эмоции, саму искру жизни. Через несколько недель он умирает, и врачи не могут найти причину.
Он повернулся к Белле. В его глазах стояла та самая тень, которую она заметила раньше, и теперь она знала ей имя.
— Я перестал использовать эту способность больше семидесяти лет назад. Поклялся себе, что никогда больше не прибегну к ней. Это было самым темным периодом моей жизни, и я честно полагал, что подавил эту часть себя навсегда. Но теперь, когда Элис говорит о жажде…
— Ты чувствуешь её пробуждение, — закончила Белла.
Эдвард не ответил, но его молчание было красноречивее любых слов.
Тишину нарушила Элис, которая быстрым движением пересекла комнату и схватила брата за плечи.
— Почему ты не рассказал раньше? Карлайл мог бы помочь, мы все могли бы помочь!
— Потому что я надеялся, что эта часть меня мертва. И потому что стыдился. Мы называем себя вегетарианцами, мы гордимся тем, что не отнимаем человеческие жизни. А я отнимал — и не просто жизни, а саму суть людей. Я хуже любого вампира.
Белла подошла к нему ближе и встала так, чтобы он не мог отвести взгляд.
— Ты был молод, одинок и не понимал своей природы, — сказала она твердо. — Ты не виноват в том, кем стал после обращения. Но сейчас ты не один, и мы можем справиться с этим вместе. Вопрос в том, почему именно сейчас ты чувствуешь пробуждение этой способности?
— Из-за тебя, — ответил он почти беззвучно. — Твоя душа, Белла, она словно магнит для меня. С первого дня нашей встречи я чувствовал не только неспособность читать твои мысли, но и нечто гораздо более глубокое. Твоя сущность притягивает меня не физически, а на каком-то ином уровне. И каждый раз, когда мы обсуждаем твое обращение, часть меня — та самая, темная часть — шепчет, что я могу получить тебя целиком и полностью, не просто обратив в вампира, а поглотив твою душу до последней капли.
По спине Беллы пробежал холодок, но она удержалась от того, чтобы отшатнуться. Вместо этого она положила ладони на его грудь.
— Но это не то, чего ты хочешь. Это искушение, с которым ты борешься, и пока ты с ним борешься, ты остаешься собой.
Эдвард накрыл её руки своими.
— Я боюсь, что однажды не смогу устоять. Что мой отказ обратить тебя — это не благородство, а подсознательное желание сохранить тебя смертной, чтобы однажды сорвать этот запретный плод.
— Тогда обрати меня сейчас, — просто сказала Белла. — И проблема исчезнет.
— Нет! — Элис и Эдвард произнесли это одновременно, но по разным причинам.
— Если ты обратишь её, пока эта жажда активна, исход может быть катастрофическим, — объяснила Элис. — Я видела это. Ты можешь не остановиться на укусе. Ты можешь продолжать поглощать, пока не выпьешь её целиком, оставив лишь физическую оболочку, которая даже не будет по-настоящему вампиром. Это будет пустой сосуд.
— Но есть же и другие ветки будущего? — Белла вцепилась в эту мысль. — Ты говорила, что видела много разных исходов.
Элис прикрыла глаза, сосредотачиваясь. На несколько мгновений её лицо стало отсутствующим, словно душа покинула тело. Затем она вздрогнула и открыла глаза.
— Есть ветка, где вы справляетесь. Но она связана не с обращением и не с подавлением. Там есть что-то… Кто-то третий. Существо, которое может помочь.
— Другой вампир? — спросил Эдвард.
— Не совсем. Это кто-то, кого мы не знаем. Не Вольтури, не номады. Я вижу пустыню, древние камни и существо, которое настолько старо, что даже мои видения не могут ухватить его суть. Оно знает о таких способностях, как у тебя, Эдвард. Это называется «Дар Поглощения», и он чрезвычайно редок. Один из Детей Ночи, первых вампиров, обладал им, и этот кто-то хранит знания о том, как его контролировать.
Белла переводила взгляд с вампирши на вампира. Ситуация становилась все более фантастической.
— Дети Ночи? Первые вампиры? — переспросила она.
— Это легенды, — ответил Эдвард. — Даже Вольтури не имеют точных сведений о происхождении нашего вида. Существуют мифы о существах, которые были созданы напрямую тьмой, а не обращены людьми. Они обладали способностями, далеко превосходящими все, что мы знаем. Но я всегда считал это сказками.
— Войны вампиров стерли почти все следы, — добавила Элис. — Если первые и существовали, они были уничтожены тысячелетия назад. Но это существо, которое я вижу… оно не Дитя Ночи. Оно хранитель знаний. И оно знает о тебе, Эдвард. Оно ждет.
— Где? — спросила Белла. — Где нам его искать?
Элис на мгновение замерла, а затем на её губах появилась слабая улыбка.
— Ты не поверишь. Это довольно близко. Пустыня Мохаве. Там есть место под названием Долина Огня. Среди красных скал спрятано убежище, которое существует, возможно, со времен фараонов.
Дождь за окном начал стихать, и сквозь тучи пробился первый робкий луч закатного солнца. Белла почувствовала, как внутри что-то меняется — не страх, не надежда, а холодная решимость. Она слишком долго была пассивным наблюдателем в собственной судьбе, человеком среди богов, ждущим, когда её сочтут достойной обращения.
— Мы едем, — объявила она тоном, не терпящим возражений. — Как можно скорее.
— Белла, это может быть опасно, — начал Эдвард.
— Опасно? — она коротко рассмеялась. — Эдвард, я живу с вампирами уже больше года. За мной охотились Джеймс и Виктория. Я стояла перед Вольтури. Я прыгала со скалы и тонула в ледяной воде. Опасность — это мой привычный образ жизни. Но сейчас на кону стоит не только моя смертная оболочка, а наше общее будущее. И я не позволю твоим страхам или какой-то древней жажде разрушить то, что у нас есть.
Элис смотрела на Беллу с новым выражением — уважением, смешанным с чем-то похожим на узнавание.
— Я пойду с вами, — сказала она. — Карлайл и Эсми должны знать, но остальным лучше пока не рассказывать. Особенно Джасперу — его дар может непредсказуемо среагировать на ситуацию, если он почувствует в тебе тьму, Эдвард.
— Ты уже чувствуешь её? — тихо спросила Белла у Элис.
Та помедлила, прежде чем ответить.
— Я не Джаспер. Я не считываю эмоции так остро. Но когда я сосредотачиваюсь на Эдварде, я вижу эту жажду как тень в моих видениях. Она растет. Не быстро, но неуклонно. У нас есть, возможно, две недели до того момента, когда она станет непреодолимой.
Две недели. Срок, который превращал их поиски из философского путешествия в гонку на выживание.
Вечером, когда все домочадцы собрались в доме, Карлайл был посвящен в ситуацию. Его реакция оказалась именно такой, какую ожидала Белла, — спокойной, аналитической, лишенной паники. Он выслушал рассказ Эдварда о скрытой способности без осуждения, лишь с тенью печали в глазах.
— Я подозревал, что в те годы ты прошел через нечто более темное, чем просто отказ от нашего образа жизни, — заметил Карлайл. — Но я уважал твое право на тайну. Теперь эта тайна угрожает всем нам, и особенно Белле. Мы должны действовать.
— Вы отпускаете нас? — удивился Эдвард.
— Я не могу тебе ничего запретить, Эдвард. Ты давно не ребенок, хотя для меня вы все остаетесь детьми в определенном смысле. Но я бы советовал взять с собой Эмметта. Его сила может пригодиться, если этот хранитель окажется не столь дружелюбен, как предполагает видение Элис.
Так и было решено. На следующий же день они начали приготовления. Белла позвонила отцу, сочинив правдоподобную историю о внеплановой поездке с друзьями. Чарли, привыкший к странностям своей дочери после всего пережитого, лишь вздохнул и попросил быть осторожной.
Дорога до Невады заняла два дня. Они ехали в двух машинах — Эдвард вел свой «Вольво», в котором сидели Белла и Элис, а за ними следовал огромный джип Эмметта. Тот, несмотря на серьезность ситуации, сохранял свой обычный жизнерадостный настрой, хотя Белла замечала, как его глаза периодически останавливались на брате с выражением затаенной тревоги.
Пустыня встретила их сухим жаром, резко контрастирующим с влажной прохладой Форкса. Белла смотрела в окно на бесконечные пространства песка и камня, на причудливые скальные формирования, окрашенные во все оттенки красного и оранжевого. Долина Огня оправдывала свое название — казалось, сама земля здесь пылала, запечатлев в камне память о каком-то древнем катаклизме.
— Остановимся здесь, — скомандовала Элис, когда они въехали в особенно изрезанный каньон.
Машины замерли на обочине грунтовой дороги. Вампиры вышли, и Белла последовала за ними, чувствуя, как сухой воздух мгновенно обжигает легкие. Температура под сорок, а они даже не вспотели — вечное напоминание о пропасти между их физиологиями.
— Убежище где-то в той скале, — Элис указала на массивное каменное образование, напоминающее застывшего гиганта. — Но вход замаскирован. Даже я не вижу его в своих видениях.
— Позвольте мне, — произнес Эдвард.
Он закрыл глаза и замер. Белла знала, что он делает — просеивает мысли на много миль вокруг, выискивая любое сознание, которое могло бы скрываться в этой безлюдной местности.
— Там кто-то есть, — сказал он через минуту. — Но мысли… Они очень странные. Не человеческие и не вампирские. Словно древняя музыка, которую невозможно разобрать на слова.
— Это наш клиент, — кивнула Элис.
Эмметт хрустнул костяшками пальцев, что для существа, способного дробить гранит, было довольно зловещим жестом.
— Если понадобится выбить дверь — я готов, — сообщил он.
Они двинулись к скале. У её подножия, среди осыпавшихся камней и чахлых кустарников, Эдвард остановился перед, казалось бы, сплошной каменной стеной. Но его пальцы пробежали по поверхности, и Белла заметила тончайшие линии, складывающиеся в геометрический узор.
— Это иллюзия, — поняла она. — Как миражи в пустыне, только рукотворный.
— Не рукотворный, — поправил её голос, раздавшийся из ниоткуда. — Созданный мыслью. Добро пожаловать, Каллены. Я ждал вас.
Каменная стена дрогнула и растаяла, открывая проход вглубь скалы. На пороге стояло существо.
Ростом оно было примерно с Эдварда, но на этом сходство с вампирами заканчивалось. Кожа его имела оттенок старой слоновой кости, а глаза — цвет расплавленного золота, лишенные зрачков. Оно было одето в длинные свободные одежды, больше похожие на древние церемониальные облачения, чем на современную одежду. Возраст его не поддавался определению — существо выглядело одновременно молодым и бесконечно древним, словно статуя, которая простояла в пустыне тысячелетия, не тронутая временем.
— Меня зовут Кефер, — произнесло оно. Голос звучал негромко, но проникал, казалось, под самую кожу. — Я Хранитель Памяти…
