Фанфик The Boys, посвященный Энни Дженьюэри (Старлайт) и Хьюи Кэмпбеллу — двум обычным людям, которые пытаются сохранить человечность в мире, где монстры носят плащи.
Название: Свет в конце тоннеля
Персонажи: Энни «Старлайт» Дженьюэри, Хьюи Кэмпбелл, эпизодически — Билли Бутчер, Марвин «Марвин» Т. Милк, Кимико Мияширо, мать Хьюи (упоминается).
Локация: Секретная квартира «Пацанов» — Нью-Йорк — больница.
Пролог. Тишина после боя
Энни никогда не думала, что будет мыть посуду в конспиративной квартире с мужчиной, который застрелил человека из глушителя.
Но вот она стояла у раковины, намыливая губку, а Хьюи сидел на продавленном диване, перевязывал порез на ладони и смотрел на нее так, будто она была единственным источником света в комнате. На самом деле так оно и было — Энни светилась. Буквально. Слабые золотистые искры пробегали по ее плечам, когда она волновалась, а волновалась она сейчас постоянно.
— Ты в порядке? — спросил Хьюи голосом, который надламывался на высоких нотах — его вечная черта с тех пор, как Робин размазало по асфальту.
— Ага, — солгала Энни, вытирая чашку. — Просто… я не привыкла делать это сама.
— Мыть посуду?
— Быть человеком. — Она обернулась и неловко улыбнулась. — В Семерке за меня всё делали ассистенты. У меня даже унитаз чистила специальная девушка, которую звали Трейси. Я не знала ее фамилии. Мы общались два раза в год.
Хьюи хмыкнул, заклеивая пластырь.
— А я в отделе электроники мыл унитазы сам. И Трейси у нас не было. Был парень по имени Джефф, который воровал мой йогурт из холодильника.
Энни рассмеялась — искренне, громко, так, что искры рассыпались с плеч веером. Хьюи замер, глядя как золотистые огоньки танцуют в воздухе, напоминая светлячков. Он подумал: «Черт, она красивая. Слишком красивая для такого парня, как я». Но Энни смотрела на него так, будто он был единственным, кто никогда не врал ей. И это было дороже любых бриллиантов.
Снаружи, в коридоре, послышались шаги Бутчера — тяжелые, уверенные, с привкусом виски и табака.
— Голубки, — рявкнул он, вваливаясь в комнату. — Хватит сюсюкаться. Есть работа.
Энни и Хьюи переглянулись. И оба поняли одно и то же: их «нормальная жизнь» закончилась, даже не начавшись.
Глава 1. Два одиночества
Они встретились случайно — хотя в мире Vought случайностей не бывает. Хьюи тогда еще был зеленым новичком в команде Бутчера, путающим автомат Калашникова с АК-47 (как позже пояснил ММ, это одно и то же). Энни — недавно изгнанной Звездной Светой, которую Семерка вышвырнула как использованную батарейку. Она скрывалась в заброшенном складе в Бронксе, питаясь чипсами и ненавистью.
Хьюи нашел ее случайно. Бутчер послал его на разведку, а он забрел не в ту дверь и наткнулся на девушку, которая сидела в углу, обхватив колени, и тихо плакала. Ее костюм был порван, на щеке — синяк (последний разговор с Хоумлендером), и она была совсем не похожа на ту сияющую героиню с плакатов.
— Эй, — тихо сказал Хьюи, поднимая руки, чтобы показать, что безоружен. — Ты… ты в порядке?
— Я слеплю тебя, если подойдешь ближе, — прошептала она, не поднимая головы.
— Окей, понял. — Он сел на пол в трех метрах от нее. — Я сяду здесь. И не буду ничего делать. Просто… мне тоже хреново, знаешь? Мою девушку убил супер. В первый же день. Размазал по асфальту. Я до сих пор вижу это, когда закрываю глаза.
Энни подняла голову. Глаза ее были красными, но свет в зрачках уже гас — то есть она не собиралась его ослеплять.
— Ты из этих? Из отморозков, которые хотят убить всех суперов?
— Я из тех, — поправил Хьюи, — кто хочет, чтобы такие уроды, как Хоумлендер, получили по заслугам. А те… которые не уроды… ну, я еще не решил.
— Я не урод, — сказала Энни с вызовом.
— Знаю, — просто ответил Хьюи. — Ты единственная из Семерки, кто не улыбался на камеру, когда подписывали ордер на мою смерть. Я видел запись. Ты выглядела так, будто хочешь блевануть.
Она уставилась на него. Потом вдруг рассмеялась — нервным, надломленным смехом.
— Ты странный, — сказала она.
— Я знаю. — Он пожал плечами. — Я из отдела электроники. Там все странные.
С того дня они стали встречаться. Сначала случайно — на том же складе, потом осознанно — в кафешках, куда не заглядывают фейс-контрольщики Vought. Хьюи учил Энни покупать продукты в обычном супермаркете («Карточкой прикладываешь — или наличными, если хочешь сохранить анонимность»). Энни учила Хьюи, как не умереть, когда в тебя стреляют из лазерных глаз. Оказалось, он довольно шустро учится.
Однажды ночью, сидя на крыше их конспиративной квартиры, Энни спросила:
— Хьюи, ты не боишься меня? Я могу тебя ослепить. Могу сжечь. Я убивала людей. Не много, но…
— Ты убивала плохих людей, — перебил он. — А хорошим помогала. Я видел видео, как ты вытащила детей из горящего дома, когда камеры были выключены. Ты думала, что никто не смотрит. А я смотрел. Я скачал этот файл с серверов Vought до того, как они его стерли.
Энни повернулась к нему. В лунном свете ее лицо было бледным, а глаза — огромными и влажными.
— Ты скачал видео, где я спасаю детей?
— И где ты плачешь в гримерке после того, как Хоумлендер сказал тебе, что ты ничтожество. — Хьюи покраснел. — Это звучит жутко, да? Я не сталкер. Просто… я хотел убедиться, что ты настоящая. И ты оказалась настоящей. Слишком настоящей для этого мира.
Энни молчала. Потом она наклонилась и поцеловала его. Впервые. Вкус был соленым — от ее слез и его пота. И это было лучше любых постановочных поцелуев перед камерами.
Глава 2. Шторм и убежище
Битва с Солдатом-бойцом стала переломным моментом. Не потому, что они победили (хотя и победили, с грехом пополам). А потому, что Энни чуть не погибла. Солдат-бой, бывший символ Америки, забрасывал ее фрагментами бетона, крича: «Ты никто! Ты просто ошибка эксперимента!».
Хьюи видел, как она упала, как кровь потекла из уха, как свет в ее ладонях стал мерцать — гаснуть, вспыхивать, гаснуть. И он побежал. Не раздумывая. Не имея ни сверхсилы, ни брони, ни плана. Просто схватил обрезок арматуры и бросился на суперсолдата, которого пули не брали.
Солдат-бой сбил его ударом в челюсть. Хьюи отлетел на пять метров, сломал два ребра и потерял сознание. Но те три секунды, пока его отбрасывало, дали Энни шанс собраться. Она поднялась, зажгла свои ладони так ярко, как никогда прежде, и ударила Сола-бойца разрядом, от которого тот взвыл и отступил.
Потом она подбежала к Хьюи. Он лежал в луже крови — своей, чужой, не важно — и улыбался окровавленным ртом.
— Ты… дурак, — сказала она, пытаясь остановить кровь его руками, которые светились так, что могли ослепить. — Зачем ты это сделал?
— Ты бы сделала то же самое, — прошептал он. — Для меня.
В больнице, пока врачи (подкупленные Бутчером) накладывали швы, Энни сидела рядом, воркуя, как голубка над раненым птенцом. Хьюи пришел в себя через два часа и первое, что сказал:
— У нас получилось?
— Мы живы, — ответила Энни, сжимая его пальцы. — Считай, получилось.
Они не говорили о любви. Не потому, что ее не было. А потому, что в их мире слово «любовь» казалось слишком хрупким для того, что они пережили. Вместо этого они обменялись взглядами — усталыми, испуганными, но полными той самой ломкой нежности, за которую люди убивают и умирают.
В дверь постучал Бутчер.
— Голубки, — прорычал он, просовывая голову. — Рад, что вы не сдохли. Но через два часа выезд. Новый след.
Энни перевела взгляд с Бутчера на Хьюи. Хьюи кивнул — мол, я в порядке, иди.
Она вышла. А Хьюи остался лежать в больничной койке, смотреть в белый потолок и думать: «Когда это всё кончится, я куплю нам домик у океана. С верандой и качелями. И мы будем смотреть закат. И она будет светиться. Не как супергерой. Как человек, который наконец-то счастлив».
Глава 3. Дневной свет
Финал их истории не был громким. Не было финальной битвы с Хоумлендером на крыше небоскреба. Не было драматичной жертвы. Было другое.
Спустя годы, когда Vought рухнула, а суперов поставили на учет, Энни и Хьюи сидели на маленькой кухне в Бостоне. Энни работала консультантом в государственной программе по реабилитации бывших суперагентов. Хьюи — системным администратором в той же конторе, потому что он так и не научился убивать людей без содрогания, а вот чинить серверы — пожалуйста.
— Знаешь, — сказал Хьюи, помешивая суп в кастрюле, — я как-то думал, что моя жизнь будет скучной. Работа в электронике, девушка Робин, выходные у родителей. А теперь у меня шрамы, фантомные боли в ребрах и подружка, которая светится в темноте.
— Не женился бы на обычной? — усмехнулась Энни, обнимая его сзади и кладя подбородок на плечо.
— Не-а. — Он повернул голову и поцеловал ее в висок. — Обычные — скучные. А ты — фейерверк.
— Я — электричество, — поправила она. — Фейерверки слишком быстро гаснут.
— А ты не гаснешь, — прошептал он.
И это было правдой. Несмотря на всё — травмы, кошмары, потери — свет в Энни не угас. Он изменился: стал мягче, человечнее. Он больше не ослеплял врагов. Он согревал тех, кто был рядом.
Они поужинали, вымыли посуду (на этот раз вместе, без ассистентов). Потом включили старое кино и уснули на диване, обнявшись. На кофейном столике стояла их свадебная фотография в простой рамке. Энни была в белом платье без блесток (потому что «никаких блесток, Хьюи, я тебя умоляю!»). Хьюи был в мятом пиджаке, потому что купить новый забыл. Но они оба улыбались так, будто выиграли в лотерею жизни.
Эпилог. Свет, который не гаснет
Через десять лет у них родилась дочь. Светящаяся, конечно. В три месяца она случайно выжгла дыру в папиной любимой футболке, и Хьюи пошутил, что пора покупать асбестовые пеленки.
Энни плакала от счастья, когда впервые увидела малышку. Она боялась, что ребенок унаследует не только способности, но и проклятие — одиночество, злость, жажду одобрения. Но дочь росла спокойной, любопытной и невыносимо доброй. Как Хьюи.
— Она будет сильнее меня, — сказала как-то Энни мужу.
— Она будет добрее нас всех, — ответил Хьюи, целуя спящую девочку в лоб. — А это и есть настоящая сила.
По ночам, когда дом затихал, Энни часто просыпалась и смотрела на Хьюи. Он спал раскинувшись, храпел и иногда бормотал во сне названия компьютерных деталей. Самый обычный мужчина. Без сверхсил, без плаща, без пиар-команды.
Но для нее он был супергероем. Тем, кто увидел в монстре человека, кто не испугался тьмы, кто пошел против целого мира с одним лишь — верой в то, что даже среди пепла может расцвести свет.
И каждое утро, когда первые лучи солнца касались стекла, Энни зажигала свои ладони на секунду — тихо, почти незаметно. Просто чтобы разбудить Хьюи не касанием, а теплом.
— Доброе утро, — шептала она.
— Угу, — мычал он, не открывая глаз, и нащупывал её руку.
Это была простая жизнь. Сложная? Да. Опасная? Иногда. Но она была их. И однажды, глядя в окно на океан (да, они всё-таки купили тот домик с качелями — через семь лет), Энни поняла:
— Она того стоила. Вся боль, вся кровь, все ночные кошмары. Ради этого утра. Ради этого света.
— Ты про дочку? — спросил Хьюи, разливая кофе.
— И про тебя тоже, — ответила она.
На улице залаяла их собака — лохматый двортерьер, подобранный на свалке. Дочь засмеялась в своей комнате. А на кухонном столе, среди крошек от печенья и забытого планшета, лежала старая фотография: «Пацаны» в полном составе. Грязные, злые, но живые.
Хьюи взял фото, посмотрел на Бутчера, на ММ, на Кимико, на Француза — и аккуратно положил обратно в ящик.
— Скучаешь? — спросила Энни.
— Нет, — соврал он.
Она знала, что скучает. Но не стала спрашивать снова. Вместо этого она просто включила свет — не магический, а обыкновенную лампу на столе. И они позавтракали, как обычная семья.
Самые невозможные чудеса случаются не с суперами. А с теми, кто отказывается сдаваться даже тогда, когда весь мир говорит: у тебя нет шанса.
У Энни и Хьюи шанса не было. Но они всё равно выиграли.
Конец.
