Фанфик по вселенной The Boys — трагическая история о преданности, которая могла спасти чудовище, но разрушила его поклонницу.
Название: Искупление фейерверком
Персонажи: Мисси Такер «Зажигалка» Грей, Джон «Хоумлендер» Гиллман, эпизодически — Сестра Сэйдж, Пастор Грег Дюпри.
Локация: Штаб-квартира Vought, студия шоу «Правдобой», секретная квартира в Нью-Йорке.
Пролог. Та, что рождена для аплодисментов
Мисси всегда боялась тишины.
Не той, что бывает перед боем. А той, что воцаряется в огромном зале, когда гаснут софиты и уходят зрители. В детстве, когда она еще выступала как «Спарклер» на сцене дурацких супер-конкурсов, тишина была худшим наказанием. Она означала, что ее шоу закончилось, что она снова проиграла сияющей Энни, что она снова осталась одна в своей тесной гримерке с запахом дешевого лака для волос и чужого успеха.
Тот вечер, когда Звездный Свет — тогда еще не спасительница мира, а просто высокомерная девчонка с идеальной укладкой — разбила ей жизнь одной фразой, Мисси запомнила навсегда**** . «Я не разговариваю с жирными шлюхами», — сказала Энни. И толпа засмеялась. Сцена провалилась. Карьера рухнула.
С тех пор Мисси поклялась себе: она либо добьется признания любой ценой, либо умрет, пытаясь.
Спустя годы она нашла свой путь — не через силу кулаков, а через силу слова. Ее шоу «Правдобой с Зажигалкой» взорвало интернет* . Она продавала не новости, она продавала смысл* . Отчаявшимся, забытым, злым. Она нашла аудиторию и использовала ее как ступень. И когда Сестра Сэйдж привела ее в Семерку, Мисси поняла: вот она, та сцена, ради которой она жила. Даже если ее сверхспособности — жалкие фейерверки**** . Даже если ее настоящее оружие — не пальцы, а микрофон.
Она стояла на пороге, глядя на мужчину в красном плаще. На Хоумлендера.
Он был огромен. Идеален. И пуст. Как и она сама.
Она еще не знала, что аплодисменты, которые она так отчаянно искала, станут ее похоронным маршем.
Глава 1. Жертва
Она вошла в его кабинет, чувствуя, как дрожат руки.
На столе горела единственная лампа, отбрасывая длинные тени на стены. Хоумлендер стоял у окна, глядя на ночной Нью-Йорк, и в отражении стекла Мисси видела его лицо — бесстрастное, почти скучающее. Бог, которому наскучили молитвы.
— Ты просила о встрече, — сказал он, не оборачиваясь. Голос был негромким, но каждый звук резал нервы, как лазером.
— Я… я хочу доказать свою преданность, — выдохнула Мисси. Она сделала шаг вперед, стараясь не споткнуться на каблуках. — Не просто словами, Джон. Делом.
Он повернулся. Красные линзы очков впились в нее, просвечивая насквозь. Она заметила, как его взгляд скользнул по ее напряженным плечам, по тому, как она судорожно переплела пальцы. Хоумлендер улыбнулся — той своей жуткой, липкой улыбкой, от которой у нормальных людей кровь стынет в жилах.
— Ты знаешь, что мне нужно, — сказал он просто.
Мисси кивнула. Достала из кармана маленькую баночку и, не глядя, проглотила две таблетки. Через минуту ее захлестнула волна боли — ломота в костях, жар, накатывающий приливами**** . Она сжала зубы, чтобы не закричать, и села в кресло напротив него.
Хоумлендер подошел ближе. Наклонился. Она чувствовала его дыхание — холодное и одновременно обжигающее, как полярный ветер. Он коснулся пальцами ее щеки, и это прикосновение было странно нежным — таким, какого она не ожидала от психопата в маске героя.
— Знаешь, — прошептал он, присаживаясь рядом, — я никогда не знал своей матери. Ученые говорят, я убил ее при рождении. Лазером. Прямо из утробы.
Она замерла. Это был не тот разговор, которого она ждала. Но Хоумлендер уже погрузился в свои мысли, и его голос зазвучал глухо, почти по-детски.
— Я летал, пока пуповина еще была привязана. А они смотрели на меня — ученые в белых халатах — и боялись. Никогда не любили. Только изучали, тренировали, насылали психологов, чтобы держать в узде**** . Никто никогда не давал мне тепла. Никто…
Он замолчал. Мисси протянула руку и осторожно коснулась его пальцев.
— Теперь есть я, — сказала она. — Я дам тебе то, в чем тебе отказывали. Я сделаю для тебя всё.
Хоумлендер посмотрел на нее. В его глазах на секунду мелькнуло что-то, похожее на изумление — будто он пытался понять, не разыгрывают ли его. Потом он усмехнулся, резко отдернул руку и выпрямился.
— Ты слишком сентиментальна, Детка Фейерверк. — Его голос снова стал металлическим. — Но это… забавно. Продолжай.
Глава 2. Правдобой
Прошел месяц. Мисси стала тенью Хоумлендера — на съемках, на брифингах, в приватных беседах. Она пила таблетки, и с каждым днем ей становилось все хуже: синяки под глазами, дрожащие руки, потеря веса. Но она не жаловалась. Вместо этого она выходила в эфир «Правдобоя» и выдавала новый контент — еще более яростный, еще более злой.
Ее главной мишенью была Звездный Свет. Энни, которая украла у нее победу когда-то, а теперь украла любовь публики* . Мисси поливала ее грязью в каждом выпуске: называла педофилкой* , призывала к травле, распространяла слухи. И толпа верила. Толпа требовала крови.
Однажды после эфира, когда макияж потек от слез — не актерских, настоящих, — Хоумлендер зашел в ее гримерку. Он долго смотрел на нее, на ее бледное лицо, на пузырьки с лекарствами, на револьвер в кобуре на бедре.
— Ты умираешь, — констатировал он. Без жалости. Без осуждения. Просто факт.
— Знаю, — ответила Мисси, вытирая размазанную тушь. — Но я делаю это ради тебя. Ради нашего дела. Ты хотел церковь. Я построю ее своими руками. Ты хотел армию преданных — я приведу их. Я создам культ вокруг твоего имени. Тебе не придется ничего делать. Просто продолжай быть собой.
Хоумлендер наклонил голову. Впервые в его глазах не было презрения. Только холодное любопытство.
— Ты ненормальная, — сказал он. — Тебе нужно лечиться.
— Возможно. — Мисси улыбнулась. — Но я твоя ненормальная.
Она хотела знать, что значит быть нужной. Он хотел знать, что значит быть любимым. Их обоих воспитала пустота — и они бросились друг к другу, как утопающие к соломинке, не понимая, что тянут ко дну и себя, и друг друга.
Глава 3. Крушение
Ее убила не болезнь. Не Сестра Сэйдж. И не таблетки.
Ее убило осознание.
Это случилось на одной из встреч с пастором Дюпри — старым священником, который когда-то учил ее милосердию в библейском лагере во Флориде**** . Он пришел к ней в студию, постаревший, сгорбленный, но с ясными глазами.
— Мисси, — сказал он тихо, когда камеры были выключены, — ты помнишь, что я тебе говорил? «Не сотвори себе кумира».
— Я не творю кумира, — огрызнулась она. — Я строю будущее.
— Ты строишь идола. И приносишь ему в жертву себя. Остановись, пока не поздно.
Она выгнала его. Ночь не спала, ворочаясь в пустой квартире. Ей снился Хоумлендер — не герой с плаката, не бог с экрана. А маленький мальчик в белой комнате, который плачет и зовет маму, которой никогда не существовало. А потом она увидела себя — девочку в дешевом платье, с фальшивой улыбкой, которая выходит на сцену под хохот толпы.
Мы одинаковые, — поняла она с ужасом. — Оба сломанные. Оба потерянные. И он никогда не полюбит меня, потому что разучился любить еще до того, как научился говорить.
Утром она не приняла таблетки. Впервые за много месяцев. И когда Хоумлендер заметил это, его взгляд стал ледяным.
— Ты отказываешься от меня? — спросил он.
— Нет, — солгала она, пряча дрожь в голосе. — Я просто… хочу быть сильной. Для тебя.
Ее падение было неизбежно. Как и его предательство.
Эпилог. Осколки
Она не ожидала, что умрет от рук статуи.
В тот день Хоумлендер вызвал ее к себе. В кабинете, у стены, стоял новый экспонат — гигантский бронзовый орёл с расправленными крыльями, символ его грядущей церкви. Символ его власти.
— Я знаю, что ты сомневалась, — сказал он, когда она вошла. Без приветствий. Без предисловий. — Твой пастор рассказал мне всё.
Мисси побледнела. Лицо Дюпри всплыло в памяти — испуганное, старое, беззащитное. Она хотела что-то сказать, оправдаться, но слова застряли в горле.
— Я дала тебе всё, — выдохнула она. — Здоровье. Репутацию. Жизнь.
— Ты дала мне то, что я мог взять силой, — холодно возразил Хоумлендер. — А теперь ты больше не моя.
Он шагнул к ней, и в его глазах не было ни гнева, ни боли. Только пустота. Бесконечная, ледяная пустота божества, которому надоела очередная молящаяся**** .
— Ты уволена, Мисси. — Он схватил ее за плечо, развернул лицом к статуе и…
Всё, что она запомнила в последний миг: холодный металл, резкую боль, а потом — ничего.
Мисси Такер Грей — Зажигалка, Спарклер, королева «Правдобоя» — умерла так же быстро и бессмысленно, как и жила. Она не успела даже закричать.
Постскриптум
Ее тело нашли через два дня. Сестра Сэйдж предложила устроить пышные похороны — Хоумлендер отказался, приказав утилизировать останки как медицинские отходы. Никто не заплакал. Никто не произнес речь. Потому что в мире, где боги пьют грудное молоко из груди своих жриц, а потом разбивают им головы**** , жалость считается слабостью.
Но если прислушаться очень внимательно, за шумом магистральных трасс и гулом вертолетов можно услышать странный звук — отдаленный треск, похожий на затухающий фейерверк. Это ветер играет с осколками бронзового орла на дне мусорного контейнера где-то в переулке Нью-Йорка.
Или, может быть, это просто догорает чья-то злая, отчаянно-одинокая душа.
Ради аплодисментов, которые так и не прозвучали.
Конец.
