Часть первая. Водитель
Дождь хлестал по лобовому стеклу так, словно хотел пробить его насквозь. «Делламен Кортес» рассекал ночной Найт-Сити, и в салоне пахло кровью, страхом и озоном от раскалившихся имплантов.
— Джек, держись, слышишь? Держись, мать твою!
Я прижимала ладонь к его животу, но кровь всё равно сочилась между пальцев — тёмная, почти чёрная в неоновых отблесках городских огней. Джек Уэллс, мой лучший друг, мой почти что брат, умирал у меня на руках в заднем сиденье самого безопасного такси во всём Найт-Сити.
— V… — его голос был слабым, но всё ещё его — с этой вечной усмешкой, которая не сходила с лица даже сейчас. — Знаешь… а я ведь почти поверил. Почти поверил, что у нас получится.
— Заткнись, — прошипела я, сильнее надавливая на рану. — Делламен, сколько ещё до клиники?
— Расчетное время прибытия — четыре минуты семнадцать секунд, — отозвался безупречно вежливый голос ИИ. — Я активировал протокол экстренной медицинской поддержки. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие.
— Сохранять спокойствие? — рявкнула я. — У него дыра в животе размером с мой кулак!
— V, — снова позвал Джек, и его пальцы слабо сжали моё запястье. — Если что… передай маме… передай маме, что я её люблю. И Мисти… скажи Мисти…
— Сам передашь! — Я почти кричала. — Ты меня слышишь, Уэллс? Ты. Передашь. Сам. Ты не сдохнешь в этом чёртовом такси, понял? Мы выберемся. Мы всегда выбираемся.
Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у меня всегда теплело где-то в груди, хотя я ни за что не призналась бы в этом вслух. Джек Уэллс был похож на солнце — неуместное, слишком яркое для этого серого города солнце, которое каким-то чудом продолжало светить, несмотря ни на что.
— Ты всегда была упрямой, V, — прошептал он. — Это мне в тебе и нравилось.
А потом его глаза закрылись.
— Джек? Джек!
— Мы прибыли, — объявил Делламен, и двери такси распахнулись, впуская внутрь холодный ночной воздух и запах антисептика из клиники Виктора Вектора.
Я не помню, как мы донесли его до операционной. Помню только крик — мой собственный крик, разорвавший тишину подвального этажа: «Вик! Вик, помоги! Он умирает!» А потом — яркий свет ламп, звон инструментов, лицо Вика, сосредоточенное и мрачное, и голос Мисти где-то на грани слышимости: «Он сильный, V. Он справится».
А потом — тишина. Долгая, бесконечная тишина ожидания.
Я сидела в коридоре клиники уже третий час. Или четвёртый? Время в Найт-Сити всегда текло странно — то растягивалось в бесконечную резину, то сжималось в точку. Сейчас оно именно растягивалось. Каждая минута ощущалась как час.
Дверь операционной открылась. Вик вышел, стягивая окровавленные перчатки. Лицо у него было уставшим, но не таким, как бывает, когда всё плохо.
— Ну? — я вскочила на ноги, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
— Он жив, — сказал Вик, и я едва не рухнула обратно на стул от облегчения. — Но состояние тяжёлое. Пуля задела печень и кишечник. Плюс большая кровопотеря. Я сделал всё, что мог, но ему понадобится время. Много времени. И новые импланты. Те, что стояли, придётся менять — старые модели, они не справляются с такой нагрузкой.
— Сколько? — хрипло спросила я. — Сколько времени?
Вик пожал плечами:
— Месяц. Может, два. Если не будет осложнений. V, ты должна понимать — он выжил чудом. Ещё бы пара минут, и…
— Я понимаю, — перебила я. — Спасибо, Вик. Я твоя должница.
— Сочтёмся, — усмехнулся он. — Иди к нему. Он спрашивал о тебе, когда приходил в себя.
Джек лежал на больничной койке, опутанный проводами и трубками. Выглядел он… не очень. Бледный, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами. Но когда я вошла, он открыл глаза и улыбнулся — всё той же знакомой улыбкой.
— Эй, чика, — прошептал он. — А я уж думал, ты уехала без меня покорять высшую лигу.
— Без тебя? — я села на стул рядом с кроватью. — Уэллс, без тебя эта высшая лига — просто кучка напыщенных ублюдков, которым даже морду набить неинтересно.
Он рассмеялся, и смех тут же перешёл в болезненный кашель.
— Тише, тише, — я положила руку на его плечо. — Тебе нельзя напрягаться.
— Знаешь, V… — он помолчал, глядя в потолок. — Когда я там, в такси, уже почти отключился… я кое-что понял.
— Что именно?
— Что всё это — «высшая лига», большие деньги, слава — это всё фигня. Понимаешь? Полная фигня. Вот ты сидишь здесь. Мама там, наверное, с ума сходит. Мисти… Я ведь ей даже не позвонил перед операцией. А если бы я сдох? Что бы я оставил? Пару царапин на пуленепробиваемом стекле и долг в тридцать тысяч эдди?
— Джек…
— Нет, дай договорить. — Он повернул голову и посмотрел на меня. В его глазах была та особая, упрямая искра, которую я так хорошо знала. — Мы выберемся из этого города, V. Оба. Мы выплатим долги, заработаем денег и уедем. Куда-нибудь, где нет этого вечного дождя, где не стреляют на улицах каждый вечер, где можно просто… жить. Просто быть счастливым. Ты и я. И Мисти. И мама. Мы все.
Я не ответила. Просто взяла его за руку и сжала. У него были тёплые ладони. Всегда тёплые, сколько я его помнила. Даже сейчас, после операции, после всей этой крови и ужаса — его ладони оставались тёплыми.
— Ты обещаешь? — спросил он тихо.
— Обещаю, — ответила я. — Вместе. До конца.
Часть вторая. Восстановление
Следующие недели были тяжёлыми. Джек оставался в клинике Вика — нужно было менять импланты, залечивать раны, восстанавливать силы. Я моталась между заказами, пытаясь заработать хоть какие-то деньги — часть уходила Вику за лечение, часть на оплату квартиры, часть на еду. Мама Джека, Гваделупе Уэллс, приходила каждый день, приносила домашнюю еду — настоящую, не синтетическую дрянь из автоматов. Мисти сидела с ним вечерами, гадала на картах, рассказывала о том, что звёзды говорят о его будущем.
— Звёзды говорят, что ты выживешь, — говорила она, и её голос, тихий и спокойный, действовал лучше любого обезболивающего.
— Звёзды говорят, или ты так хочешь? — ухмылялся Джек.
— И то, и другое.
А потом наступил день, когда я поняла, что умираю.
Это случилось через три недели после операции. Я проснулась посреди ночи от жуткой головной боли, и в зеркале мне почудилось что-то странное — какая-то тень, мелькнувшая на периферии зрения. А потом заговорил голос. Голос в моей голове.
«Ну и дыра. И кто же ты такая, чёрт побери?»
Так я познакомилась с Джонни Сильверхендом.
— Значит, в твоей башке теперь живёт легендарный террорист, — подытожил Джек, когда я рассказала ему о биочипе. Он уже мог сидеть в кровати и даже ел самостоятельно, хотя всё ещё был бледен и слаб. — И этот чип медленно убивает тебя, переписывая твою личность под этого ублюдка?
— Примерно так, — мрачно подтвердила я. — Вик говорит, у меня есть пара месяцев, может, чуть больше. А потом… потом меня не станет.
В палате повисла тишина. Джек смотрел на меня долгим, странным взглядом.
— Значит, нам нужно найти способ снять эту дрянь, — сказал он наконец. — И быстро.
— Джек, ты едва можешь ходить. Какие из тебя сейчас спасательные операции?
— А я и не говорил, что пойду с тобой прямо сейчас, — он усмехнулся. — Но через пару недель, когда Вик поставит мне новые импланты… тогда и поговорим. Ты, главное, не сдохни раньше времени, хорошо? А то я очень расстроюсь.
Я невольно улыбнулась. Даже прикованный к больничной койке, Джек Уэллс умудрялся оставаться самым жизнерадостным человеком из всех, кого я знала.
«Он славный парень», — заметил Джонни у меня в голове. «Жаль, что долго не протянет. Такие, как он, в этом городе долго не живут».
«Заткнись», — мысленно ответила я.
«Просто констатирую факт, детка. Найт-Сити перемалывает таких, как вы. Всегда перемалывал».
«Ты не знаешь Джека».
«Может, и не знаю. Но я знаю этот город. А этого, поверь, достаточно».
Прошло ещё три недели. Джек наконец встал на ноги — буквально. Новые импланты, которые установил Вик, были лучше старых: усиленные мышцы ног, укреплённый позвоночник, обновлённая система кровообращения. Плюс новая рука — правая, с усиленным захватом и встроенным стабилизатором для стрельбы. Выглядело это всё дорого и внушительно. Мама Джека, увидев его в первый раз после операции, сначала заплакала, а потом долго ругалась по-испански — за то, что он «превратил себя в машину».
— Мама, это ради безопасности, — оправдывался Джек. — В Найт-Сити без имплантов нельзя.
— В Найт-Сити нельзя без мозгов, — парировала Гваделупе. — А у тебя их, похоже, так и не прибавилось!
Но всё равно обняла его и долго не отпускала.
А потом мы начали планировать.
— Значит так, — сказал Джек, расстилая на столе карту города. Мы сидели у меня в квартире — той самой, в Мегабашне Н10, которую я получила после истории с «Конпеки Плаза». — Чтобы снять чип, нам нужен доступ к технологиям «Арасаки». Это факт. Сами мы в их лаборатории не пробьёмся — охрана там серьёзная. Значит, нужен кто-то, кто может нам помочь.
— Ханако Арасака, — сказала я. — Она сейчас в городе. И у неё свои счёты с братом.
— Ага, — Джек кивнул. — Я слышал, там целая гражданская война внутри корпорации. Йоринобу обвиняют в смерти их отца, Сабуро. Ханако хочет справедливости. Или мести. Или и того, и другого.
— Если мы поможем ей, она поможет нам, — продолжила я мысль. — У неё есть доступ к лабораториям «Арасаки». К технологиям Soulkiller. К тому, что может спасти меня.
Джек помолчал, потом поднял на меня глаза:
— V, ты понимаешь, что это опасно? Реально опасно? Мы полезем в самое сердце корпоративной войны. Если что-то пойдёт не так…
— Знаю, — перебила я. — Но у меня нет выбора, Джек. Либо я пытаюсь, либо умираю. А умирать я пока не планирую.
Он кивнул — медленно, серьёзно. Потом улыбнулся:
— Ну что, чика, тогда устроим им весёлую жизнь?
Часть третья. Высшая лига
Подготовка к операции заняла ещё две недели. Мы собирали информацию, вербовали союзников, запасались снаряжением. К нашему плану подключились старые знакомые: Панам Палмер и её кочевники согласились обеспечить транспорт и огневую поддержку; Джуди Альварес помогла с техникой и взломом систем безопасности; Ривер Уорд, бывший детектив, поделился инсайдерской информацией о корпоративных протоколах «Арасаки». Даже Керри Евродин, старый друг Джонни, пообещал помочь с отвлекающим манёвром — его концерт в центре города должен был создать хаос, которым мы планировали воспользоваться.
— Никогда бы не подумал, что буду работать с рок-звездой, — хмыкнул Джек, когда мы обсуждали детали. — Мама будет в шоке.
— Твоя мама будет в шоке, когда узнает, что ты вообще в это ввязался, — заметила я.
— А вот этого ей знать не обязательно, — он подмигнул. — Скажем, что я уехал в отпуск.
— В отпуск? В Найт-Сити?
— Ну, скажем, что в Пустоши. Там, говорят, воздух свежий. И скорпионы.
Я рассмеялась. С Джеком всегда было легко — даже когда мы планировали самоубийственную миссию в самое сердце корпорации, он умудрялся шутить так, что всё казалось почти… обычным. Почти нормальным.
«Он нравится мне всё больше», — заметил Джонни. «Жаль, что я не могу с ним выпить».
«Ты вообще не можешь пить. Ты у меня в голове».
«В том-то и проблема. Ты даже не представляешь, как мне хочется выпить».
Ночь перед операцией мы провели на крыше Мегабашни. Небо над городом было затянуто тучами, но в разрывах между ними виднелись звёзды — редкие, тусклые, но всё-таки настоящие. Джек сидел на краю, свесив ноги, и смотрел куда-то вдаль, за пределы города.
— Знаешь, о чём я мечтал в детстве? — спросил он.
— О чём?
— О море. Настоящем море. Не о той грязной реке, что течёт через город, а о большом, синем… Я видел его на старых фотографиях, которые мама хранила. Она говорила, что когда-то, до Краха, люди ездили к морю отдыхать. Представляешь? Просто ехали к морю. Не прятаться от банд, не по делам, а просто отдыхать.
Я села рядом с ним.
— Когда всё закончится, мы поедем к морю. Обещаю.
— Ты уже обещала, — он улыбнулся. — Помнишь? «Вместе. До конца».
— Помню.
Он помолчал, потом вдруг сказал:
— Если со мной что-то случится…
— Джек!
— Дай договорить. Если со мной что-то случится, позаботься о маме и Мисти. Хорошо? У них больше никого нет.
Я взяла его за руку — уже привычным жестом, который стал чем-то вроде нашего тайного языка.
— С тобой ничего не случится. Ты слышишь меня, Уэллс? Я этого не допущу.
— Ты всегда была упрямой, V, — повторил он свои слова из той ночи в такси.
— Это мне в тебе и нравилось, — ответила я эхом.
И мы рассмеялись — громко, свободно, как смеются только люди, которые знают, что завтра могут умереть, но почему-то совершенно не боятся.
Операция началась на рассвете.
Кочевники Панам блокировали подъезды к башне «Арасака», создавая хаос на улицах. Концерт Керри собрал огромную толпу в центре города, оттягивая на себя внимание полиции и корпоративной охраны. Джуди взломала систему безопасности башни, открыв нам путь внутрь. Ривер координировал наши действия через зашифрованный канал связи.
А мы с Джеком шли прямо в сердце зверя.
Охраны было много. Очень много. Но мы были быстрее, злее и — главное — у нас было то, чего не было у них: отчаяние. Отчаяние людей, которым нечего терять. Джек двигался как вихрь — новые импланты работали идеально, он буквально летал по коридорам, выбивая охранников одного за другим. Я прикрывала его со спины, и вместе мы были единым механизмом, отлаженным и смертоносным.
— Прямо как в старые добрые! — крикнул Джек, перезаряжая дробовик.
— Какие к чёрту старые добрые? — отозвалась я, уворачиваясь от очереди автоматической турели. — Мы знакомы всего полгода!
— А кажется, что всю жизнь!
В этот момент я поняла, что он прав. Казалось, что Джек Уэллс был в моей жизни всегда. Что мы вместе выросли, вместе прошли через всё, вместе смеялись и плакали. Может, так и должно быть, когда встречаешь человека, который становится тебе ближе, чем брат?
«Трогательно», — прокомментировал Джонни. «Но турель, если что, всё ещё стреляет».
«Спасибо, я заметила».
Ханако Арасака ждала нас в личных апартаментах Йоринобу — тот благоразумно сбежал из города за час до начала операции, оставив сестру разбираться с последствиями. Она была маленькой, хрупкой женщиной с ледяным взглядом и голосом, похожим на звон хрусталя.
— Вы сделали то, что обещали, — сказала она, когда мы вошли в зал. — Теперь я сделаю то, что обещала я. Доступ к лабораториям «Арасаки» открыт. Технология Soulkiller в вашем распоряжении. Но помните: этот процесс необратим. Чип будет извлечён, но личность, записанная на нём… она исчезнет.
— Джонни? — тихо спросила я.
«Да, детка?»
«Ты готов?»
Он помолчал — целую вечность, сжатую в долю секунды.
«Знаешь, за эти недели я много думал. О жизни. О смерти. О том, что значит быть человеком. И знаешь, что я понял?»
«Что?»
«Что я уже давно мёртв. И что нет смысла цепляться за это существование. Ты заслуживаешь жить. А я… я, пожалуй, пойду. Там меня ждут. Алт. И, может быть, покой».
«Джонни…»
«Не надо, V. Просто… живи, хорошо? За нас обоих. И за того парня, что стоит рядом с тобой. Он хороший. Береги его».
Я почувствовала, как к горлу подкатывает ком.
«Спасибо, Джонни».
«Не за что. И передай этому рокеру, что его музыка — полное дерьмо».
Я невольно улыбнулась.
«Обязательно передам».
Процедура заняла несколько часов. Когда я открыла глаза, в голове было… пусто. Нет, не пусто — спокойно. Тихо. Джонни больше не было. Его голос, его мысли, его воспоминания — всё исчезло, растворилось, оставив после себя странное чувство потери и облегчения одновременно. Джек сидел рядом, держа меня за руку.
— Ну как ты? — спросил он.
— Жить буду, — ответила я. — Кажется.
— Это хорошо, — он улыбнулся. — Потому что у меня тут созрел план.
— Опять план? Уэллс, твои планы обычно заканчиваются перестрелками и дырами в животе.
— Ну, этот план — исключение. Никаких перестрелок. Обещаю.
— И что за план?
Он наклонился ближе и прошептал:
— Мы уезжаем. Все. Ты, я, мама, Мисти. Кочевники Панам согласились взять нас с собой. Они идут на восток, через Пустоши, в Свободные Штаты. Туда, где нет «Арасаки», нет корпораций, нет этого вечного дождя. Туда, где можно начать всё заново.
Я молча смотрела на него. Потом сказала:
— А как же высшая лига?
Он рассмеялся:
— Да к чёрту высшую лигу, V! Вот она, высшая лига — когда ты жив, здоров, и рядом те, кого ты любишь. Остальное — просто декорации.
И я поняла, что он прав. Снова.
Часть четвёртая. Дорога
Они уезжали на рассвете.
Караван кочевников растянулся на полкилометра — машины, фургоны, мотоциклы. Воздух пах бензином и пылью, но в этом запахе было что-то удивительно свежее, почти как обещание. Обещание новой жизни.
Мама Джека сидела в головной машине вместе с Мисти. Она всё ещё ворчала, что сын «связался не пойми с кем и уезжает не пойми куда», но в её глазах светилась надежда. Мисти улыбалась — впервые за долгое время по-настоящему.
Джек стоял у своего «Арчера» — того самого, на котором мы гоняли по Пустошам всего год назад. Целый год. Неужели прошёл всего год?
— Ну что, чика, готова? — спросил он.
— Готова, — ответила я, забираясь на пассажирское сиденье.
Он завёл мотор, и «Арчер» заурчал, как довольный зверь. Где-то позади оставался Найт-Сити — город, который забрал у нас так много и дал так мало. Город, который мы ненавидели и любили одновременно. Город, который пытался нас убить, но не смог.
— Знаешь, что я понял за этот год? — спросил Джек, выруливая на трассу.
— Что?
— Что легендами не рождаются. Легендами становятся. Но становятся не те, кто громче всех стреляет или зарабатывает больше всех денег. А те, кто не бросает своих. Кто идёт до конца. Кто помнит, ради чего всё это.
Я посмотрела на него — на его упрямый профиль, на знакомую ухмылку, на тёплые карие глаза, в которых всё ещё плясали искры.
— И ради чего же всё это? — спросила я.
— Ради вот этого, — он кивнул на дорогу, уходящую за горизонт. — Ради свободы. Ради семьи. Ради того, чтобы однажды проснуться и понять, что ты счастлив.
Впереди всходило солнце — огромное, красное, заливающее Пустоши золотым светом. Где-то там, за горизонтом, было море. Настоящее море, о котором Джек мечтал в детстве.
— Эй, V, — позвал он.
— М?
— Спасибо.
— За что?
— За то, что не дала мне сдохнуть. За то, что была рядом. За то, что… верила в меня.
Я ничего не ответила. Просто положила руку ему на плечо. Он улыбнулся и прибавил газу.
«Арчер» летел по пустой трассе, разрезая утренний воздух, и позади оставался город — город, который мы победили. А впереди была целая жизнь.
Три месяца спустя
Они поселились в маленьком городке на побережье. Городок назывался Сансет-Бэй и был настолько тихим, что поначалу это даже пугало. Здесь не было перестрелок. Не было корпоративных войн. Не было «Арасаки», «Милитех», «Канг Тао». Здесь были только море, солнце и люди, которые хотели просто жить.
Джек открыл небольшую мастерскую — чинил машины, мотоциклы, иногда даже лодки. Дела шли неплохо. Мама Джека посадила сад — настоящий, с помидорами и перцами. Мисти открыла маленькую лавку эзотерических товаров, и местные жители, поначалу смотревшие на неё с подозрением, быстро привыкли и даже стали заходить «на огонёк».
А я… я наконец-то научилась отдыхать. Просто сидеть на берегу, смотреть на закат и никуда не спешить.
Однажды вечером мы сидели на пирсе — я, Джек, Мисти и Гваделупе. Солнце садилось в океан, окрашивая воду в оранжевый и розовый.
— Знаешь, — сказал Джек, — а ведь мы всё-таки попали в высшую лигу.
— Правда? — я усмехнулась. — И кто же нас туда пустил?
— Мы сами. Потому что высшая лига — это не деньги. Не слава. Это… — он обвёл рукой горизонт, — …вот это всё.
И он был прав.
Потому что настоящая высшая лига — это когда ты жив. Когда рядом те, кого ты любишь. Когда впереди — море, солнце и целая жизнь.
А всё остальное — просто декорации.
КОНЕЦ
