Фанфик по мотивам бразильского телесериала «Клон» Продолжение…
Глава 3. Взгляд, расколовший тишину
Марракеш, дворец «Аль-Манар»
Она стояла у колонны из резного гипса, в тени, где золото мозаики встречалось с чернотой её волос. Жади не знала, зачем спустилась в вестибюль. Может быть, чтобы в последний раз услышать чужую речь, не похожую на арабское гортанное пение? Или чтобы отсрочить тот миг, когда она останется одна с чемоданом, полным траура?
Леонидас Феррас громко смеялся над шуткой Ивети, и этот смех — сытый, хозяйский — резанул её слух. Богатые бразильцы. Она видела таких раньше. Они приезжали в Марокко, чтобы купить ковры, сфотографироваться с верблюдами и уехать, даже не запомнив, как пахнет настоящий рас-эль-ханот. Жади уже хотела уйти, спрятаться в своей комнате, где на подушке ещё оставался запах материной ладони.
Но потом она увидела его.
Он сидел у пианино в углу зала. Не играл. Просто положил пальцы на клавиши, будто примерялся. Его рубашка была расстёгнута на две пуговицы, тёмные волосы падали на лоб, и в этом небрежении было что-то до неприличия живое. Он не был похож на тех, кто приехал покорять пустыню. Он сам казался потерянным. Лукас поднял глаза — и встретился с её взглядом.
Мир не взорвался. Не грянула музыка. Не посыпались искры с люстры. Но случилось нечто более страшное: в ту же секунду Жади поняла, что с этой минуты будет врать. Врать дяде Али, врать своей вере, врать собственному отражению в зеркале. Потому что правда была слишком опасна.
Лукас медленно убрал руки с клавиш и встал. Он не знал, что его толкает вперёд. Может быть, запах жасмина, который вдруг перебил сигары отца? Или то, как эта девушка кусала нижнюю губу — так, будто пыталась удержать внутри крик?
«Вы потерялись?» — спросил он по-португальски, сам не зная почему. Она могла не понять.
Жади поняла. В Бразилии не забывают родной язык, даже когда притворяются, что его больше не существует.
«Да, — ответила она шёпотом. — Кажется, я… потеряла всё».
В эту фразу она вложила больше, чем хотела. Лукас почувствовал это — тем чутьём, какое бывает у музыкантов и у тех, кто слишком рано научился грустить.
«Я Лукас», — сказал он и протянул руку.
Она не взяла её. Но и не отшатнулась. Между их ладонями оставалось несколько сантиметров воздуха, но эти сантиметры гудели, как струна перед тем, как лопнуть.
«Жади», — произнесла она своё имя так, будто отдавала его на суд.
В другом конце вестибюля Диогу заметил, что брат исчез. Он оглянулся — и успел поймать край женского платья, исчезающего за пальмой. Ивети проследила за его взглядом и усмехнулась:
«Похоже, твой братец нашёл себе местную экзотику. Интересно, как на это посмотрит папа».
Диогу ничего не ответил. Но внутри него что-то неприятно кольнуло. Не ревность — нет. Скорее, досада. Лукас всегда получал всё, не прилагая усилий. Музыку ему прощали, мечты ему прощали, а теперь ещё и судьба подкидывает таинственную незнакомку в тот самый момент, когда Диогу готовился показать отцу, кто из них двоих — настоящий мужчина.
Но Жади уже исчезла. Она поднималась по лестнице, сжимая в кармане платка монетку — единственное, что осталось от матери. И клялась себе, что больше никогда не спустится в этот проклятый вестибюль.
Она солгала. Как и обещала себе только что.
Глава 4. Узел, затянувшийся над Атласскими горами
Три дня спустя. Фес, дом дяди Али
Дядя Али был не тем человеком, с которым спорят. Высокий, с седой бородой, расчёсанной на две стороны, с руками, которые помнили и Коран, и торговый нож, и отцовский ремень. Он встретил Жади у порога своего дома — старой риады с внутренним двориком, где фонтан давно пересох, а апельсиновые деревья росли криво, как зубы у старого араба.
«Твоя мать была благочестивой женщиной, — сказал он, не обнимая её. — Она хотела, чтобы ты вернулась к корням. Я обещал ей это».
Жади опустила голову. В комнате пахло ладаном и чем-то прогорклым — старым жиром, который въелся в стены за десятилетия. Её кузина Фатима, полная девушка с кроткими глазами, подала чай и быстро вышла, бросив на Жади быстрый, предупреждающий взгляд: не перечь ему.
«Ты выйдешь замуж, — продолжал дядя, не глядя на неё, а куда-то в сторону михраба, указывающего на Мекку. — У меня есть друг в Касабланке. У него достойный сын. Он приедет через месяц».
«Но я не хочу…» — начала Жади.
Дядя Али поднял руку. Жест был медленным, почти ласковым, но от него по коже пробежал мороз.
«Девочка, — сказал он тихо. — Ты живёшь под моей крышей. Ты будешь есть мой хлеб. И ты будешь чтить законы, которые чтила твоя мать. Здесь нет Бразилии. Здесь нет твоих танцев и песен. Здесь есть только честь. Твоя честь — теперь моя».
Он вышел. Жади осталась одна в комнате, где стены были выложены зеллиджем — голубой плиткой, — и этот холодный цвет вдруг показался ей цветом тюрьмы.
Она закрыла лицо руками. Но вместо матери перед глазами встал тот парень. Лукас. Его рассётанная рубашка. Его голос, спросивший: «Вы потерялись?».
«Я потеряла себя ещё до того, как ты меня встретил», — прошептала она в пустоту.
Рио-де-Жанейро, особняк Феррасов
Возвращение было шумным. Леонидас устроил званый ужин, на который пригласил полгорода. Ивети блистала в платье с вырезом до пупка. Диогу раздавал визитки и обсуждал контракты с людьми в дорогих костюмах. Лукас же сидел на ступенях сада, сжимая в руке бокал с соком, и смотрел на луну.
Она не выходила у него из головы. Эта девушка. Жади. Почему он не спросил её номер? Почему не догнал, когда она убегала? Он ведь успел заметить — в её глазах был не просто страх. В них был вызов. Такой же, какой он сам носил внутри, когда отец говорил про «серьёзное дело».
«Ты в порядке?» — Роза вышла на веранду, неся шаль для вечерней прохлады.
«Нет, Роза, — честно сказал Лукас. — Думаю, я влюбился в девушку, которую больше никогда не увижу».
Старая служанка вздохнула, поправляя воротник его рубашки — по привычке, оставшейся с детства.
«Мой милый, — сказала она. — Твой отец тоже так говорил про твою мать. А потом он нашёл её через три континента. Если Аллах захочет, чтобы вы встретились — вы встретитесь. Даже если придётся клонировать саму судьбу».
Лукас усмехнулся, но встал. Зашёл в дом, поднялся в свою комнату и сел за пианино. И впервые за долгое время его пальцы не просто перебирали аккорды — они выдыхали тоску. Роза, проходя мимо, перекрестилась. Потому что музыка, которую она услышала, была слишком похожа на плач.
Глава 5. Песок, который не удержать
Касабланка, две недели спустя
Она стояла у окна в доме Саида. Жених был высок, худ, с аккуратно подстриженной бородой и цепкими пальцами, которые уже при первом рукопожатии сжали её ладонь чуть дольше положенного. Звали его Саид Рашид. Он работал в импорте — возил из Европы технику, продавал в Марокко. У него был дом, машина, счёт в банке и безупречная репутация.
«Ты красивая», — сказал он ей, когда они остались на минуту одни в гостиной.
Это было не комплиментом. Это было утверждением факта, как если бы он проверял товар перед покупкой.
Жади молчала. Дядя Али стоял в дверях и улыбался — впервые с момента её приезда.
«Свадьба через три месяца, — объявил он. — Ты будешь готовиться. Фатима поможет тебе с приданым».
В ту ночь Жади не спала. Она лежала на узкой кровати, слушая, как где-то вдалеке муэдзин зовёт на молитву, и думала о Бразилии. О пляжах Ипанемы, где её мать когда-то была молодой. О школах, где подружки смеялись над её платком. И о нём. О парне, который посмотрел на неё так, будто увидел не дочь Востока, а просто — женщину.
На рассвете она приняла решение. Достала из-под матраса деньги, которые копила ещё при матери (несколько реалов, зашитых в подкладку платья), и написала письмо. Не Лукасу — она не знала его адреса. А в аэропорт. С вопросом: сколько стоит билет в Рио?
Выходя из дома под предлогом купить хлеба, она наткнулась на Фатиму. Кузина стояла у калитки с корзиной и смотрела на неё долгим, тоскливым взглядом.
«Ты хочешь уехать, — не спросила, а утвердила Фатима. — Я вижу это по твоим глазам. У моей сестры такие же были, когда она сбежала в Танжер к французу».
Жади замерла.
«Что с ней стало?»
Фатима перекрестилась по-мусульмански — провела ладонью по лицу.
«Дядя нашёл её через полгода. Француз уехал. Она вернулась с позором. Теперь живёт в подвале, и никто не говорит с ней. Даже вода не берёт у неё из рук».
Фатима ушла, оставив Жади одну посреди узкой улочки, где пахло мятой и страхом.
Девушка медленно разорвала письмо в аэропорт. Клочки бумаги ветер унёс в сторону старой мечети, где старик на минарете пел утренний азан.
«Бог велик, — пел муэдзин. — Придите на молитву. Придите к успеху».
Но Жади больше не знала, где её успех. И где её Бог.
Рио-де-Жанейро, лаборатория Албиери
Профессор стоял у микроскопа, хотя уже стемнело. Вокруг громоздились колбы, пробирки, распечатки геномных карт. На стене висела фотография Диогу — тот самый снимок, где крестник улыбается, держа в руках теннисную ракетку. Албиери снял очки, протёр их и посмотрел на свои руки.
«Старческие пятна, — пробормотал он. — Скоро они покроют всё. А ведь я мог бы… я мог бы создать тебя заново, Диогу. Не как воспоминание. Как реальность».
Он достал из стола блокнот, заполненный расчётами. На первой странице было написано: «Проект «Феникс» — воскрешение из пепла».
Албиери засмеялся — сухим, нервным смехом человека, который знает, что переступает черту. Но остановиться уже не мог.
Телефон зазвонил. На экране высветилось: Леонидас.
«Аугусто, — голос предпринимателя был напряжён. — Мне нужен разговор. Не по телефону. Завтра утром. Насчёт… твоего предложения».
Профессор закрыл блокнот. Глаза его горели. В них был не свет знания — в них был пожар гордыни.
«Жду, Леонидас, — ответил он. — Жду, чтобы подарить вам бессмертие».
Продолжение следует…
В следующей главе: Леонидас сделает шокирующее предложение Албиери, которое запустит цепь трагедий. Жади примет судьбоносное решение — остаться или бежать. А Лукас, сам того не зная, получит весточку из Марокко, которая изменит всё. Следите за развитием событий в книге «Клон. Восстание феникса».
Фанфик по мотивам бразильского телесериала «Клон» Книга «Клон. Восстание феникса»
