Запах перегара и прокисшего рисового вина, казалось, пропитал само время в этом забытом уголке Внешнего Мира. Деревушка Сунь-До, притулившаяся у подножия скал Цзянси, не значилась ни на одной имперской карте Шао Кана, и именно поэтому здесь, в ветхой таверне «Красный Дракон», всё ещё можно было встретить призраков ушедшей эпохи. Одним из таких призраков был он. Гора плоти, обтянутая засаленным шёлком, возвышалась над грубо сколоченным столом, заставленным пустыми кувшинами. Могучие, но уже заплывшие жиром руки сжимали очередную глиняную посудину, а из широкой груди вырывался храп, способный перебудить всю округу. Это был Бо Рай Чо, и он пребывал в своём обычном состоянии — состоянии глубочайшего алкогольного беспамятства. Местные привыкли к нему. Они считали его безумным отшельником, забредшим сюда умирать. И они были не так уж далеки от истины, только не знали, что этот опустившийся пьяница — величайший мастер боевых искусств, чьё имя когда-то внушало трепет даже армиям Внешнего Мира.
Скрип открываемой двери нарушил тишину, но не храп. В таверну вошли трое. Лидер, высокий костлявый воин с лицом, изборождённым ритуальными шрамами, брезгливо поморщился, оглядев убогое убранство. Его спутники, молодые, но уже успевшие познать вкус крови бойцы клана Чёрного Дракона, нервно переглядывались. Им было приказано найти адепта стиля Пьяного Кулака. Император Шао Кан, чья паранойя росла с каждой победой в Смертельной Битве, не терпел неподконтрольных фигур. Слухи о том, что учитель великого Лю Канга ещё жив, дошли до его тронного зала, и теперь Бо Рай Чо стал мишенью.
— Это он? — прошипел один из юнцов, тыча пальцем в сторону бесчувственной туши. — Эта жирная свинья — тот самый мастер?
Костлявый не ответил. Он осторожно приблизился к столу, его рука легла на эфес меча, висевшего за спиной. Он знал, что даже в таком состоянии Бо Рай Чо может быть опасен. Легенды о его мастерстве не рождаются на пустом месте. Говорили, что он мог одним движением опрокинуть десяток отборных воинов, не пролив ни капли из своей чаши. Говорили, что его тело, неповоротливое с виду, в бою становилось подобно воде, обтекающей камень. Но сейчас перед ним был просто пьяный старик.
— Мастер Бо Рай Чо, — произнёс костлявый, стараясь придать голосу оттенок почтения, хотя яд так и сочился сквозь его слова. — Император Шао Кан шлёт вам свой… привет.
Храп прекратился. Тяжёлые веки дрогнули, и из-под них блеснули мутные глаза. Бо Рай Чо икнул. Зловонное облако достигло костлявого, и тот непроизвольно отшатнулся.
— Шао… Кан? — голос мастера напоминал скрежет жерновов. Он с трудом сфокусировал взгляд на непрошеных гостях. — Император, говоришь? Хороший мальчик. Трудолюбивый. Всё мечтает мир завоевать, игрушек ему, видите ли, мало… А я вот на пенсии. Не видишь, занят я?
Он потряс пустым кувшином, и на его оплывшем лице отразилась вселенская скорбь.
— Мне поручено препроводить тебя в столицу, — процедил костлявый, теряя терпение. — Живым или мёртвым. Твоё упрямое нежелание участвовать в Смертельной Битве расценено как акт государственной измены.
Бо Рай Чо вдруг расхохотался. Смех его был похож на бульканье грязи в горячем источнике. Он неуклюже попытался подняться, опираясь о стол. Дерево жалобно заскрипело под его весом. Юные бойцы инстинктивно приняли боевые стойки.
— Измена? — отсмеявшись, переспросил мастер. — Дети, я учил воинов сражаться, а не убивать ради забавы тирана. Вся эта ваша Битва — грязный балаган, кровавый цирк. А я, знаете ли, предпочитаю цирк с хорошей выпивкой, а не с выпущенными кишками.
Костлявый выхватил меч. Лезвие тускло сверкнуло в полумраке таверны. Хозяин за стойкой бесследно исчез, словно его и не было.
— Твоё последнее слово, старый пьяница?
Бо Рай Чо тяжело вздохнул. Он посмотрел на свой пустой кувшин, потом на меч в руке агрессора, и в его заплывших глазах на мгновение мелькнуло что-то острое, как осколок обсидиана. Нет, это была не ярость. Это была печаль мастера, чей покой вновь нарушили бездарные ученики.
Он поставил кувшин на стол. Движение было плавным, текучим. А затем произошло нечто, что новички не смогли осознать. Бо Рай Чо качнулся вперёд, и это падение было стремительным, как бросок кобры. Его массивное тело, вопреки всем законам физики, описало неуловимую дугу. Нога, обутая в стоптанный сапог, описала полукруг и мягко, почти ласково, коснулась лица одного из юнцов. Удар не был сильным, скорее, толчком, но юноша отлетел к стене, словно его сбила порывом ветра, и сполз на пол без сознания.
— Стоять! — заорал костлявый, но его крик потонул в грохоте.
Бо Рай Чо, всё ещё шатаясь, использовал инерцию своего падения. Он опёрся одной рукой о лавку, и всё его тело превратилось в гигантский, живой таран. Второй юноша попытался ударить его ногой в прыжке, но мастер, продолжая своё, казалось бы, бесконтрольное кувыркание, выбросил вперёд руку. Ладонь толстяка с непостижимой точностью перехватила лодыжку нападающего и, используя его же силу, перенаправила траекторию. Юноша врезался головой в потолочную балку и безжизненным кулём рухнул вниз.
Костлявый воин был опытным бойцом. Он выжидал. Он видел, что стиль мастера основан на инерции и обманных движениях, имитирующих поведение пьяного. Атакующая манера Бо Рай Чо была по-настоящему уникальна, и весь рисунок боя строился на парадоксе: чем хаотичнее выглядели его движения, тем смертоноснее они были. Но у этого стиля, как и у любого другого, была слабость — ритм. Нужно было предугадать момент перехода от мнимого падения к реальной атаке.
Он бросился в атаку, когда Бо Рай Чо, казалось, потерял равновесие окончательно. Меч устремился в незащищённый бок мастера. Но клинок рассёк лишь воздух и вдруг был остановлен. Жёсткой, непоколебимой преградой. Бо Рай Чо, всё ещё в нелепой позе, сжимал лезвие меча двумя пальцами. Его заплывшее жиром лицо было абсолютно спокойно, и только в глубине зрачков плясали бесенята.
— Стиль Пьяного Кулака, — произнёс он тихо, почти наставительно. — Это не имитация пьяного. Это искусство быть пьяным Божеством. Когда тело действует само, освобождённое от оков разума, скованного страхом.
С этими словами он резко крутанул кистью. Меч со звоном переломился, оставив в руках у костлявого бесполезную рукоять. В следующую секунду Бо Рай Чо, совершив немыслимый кульбит через голову, оказался за спиной противника. Его огромный живот упёрся в спину воина из Чёрного Дракона, а рука мягко, но властно легла на его горло.
— Я мог бы его убить, — прошептал Бо Рай Чо в самое ухо врага, и от этого шёпота, пахнущего перегаром, у костлявого кровь застыла в жилах. — Но не стану. Императору я передам записку.
Он развернул цепенеющего от ужаса воина лицом к себе.
— Скажешь ему, что старый пьяница Бо Рай Чо просит оставить его в покое. Что он слишком стар и немощен для ваших жестоких игр. Солги. Скажи, что я развалина. Что я никчёмен и жалок. Передай ему мой дар.
Мастер размахнулся и влепил костлявому звонкую пощёчину. Не боевой удар, а именно унизительную оплеуху, от которой на щеке тут же расцвёл багровый след. Воин покачнулся, но устоял. Он смотрел на своего победителя с ужасом и зарождающейся, жгучей ненавистью.
— А теперь убирайтесь, — закончил Бо Рай Чо. — И не забудьте своих друзей.
Он повернулся к ним спиной, потеряв к незваным гостям всякий интерес, подошёл к столу и взял свой пустой кувшин. Вид этой драгоценной опустевшей посудины, казалось, расстроил его куда больше, чем недавняя схватка.
Костлявый, скрипя зубами, взвалил на плечи одного из своих оглушённых товарищей и пинками поднял второго. Они вывалились из «Красного Дракона», оставив после себя запах страха и позора. Бо Рай Чо проводил их долгим, мутным взглядом. Он знал, что эта стычка — не конец. Шао Кан не умеет прощать пренебрежения. Пощёчина, переданная через гонца, будет жечь его лицо всю ночь. Император наверняка пошлёт новых убийц, более умелых и жестоких. Возможно, даже кого-то из своих теневых жрецов или, что хуже, принцессу Милину, чьи интриги были опаснее открытого боя. Бо Рай Чо тяжело вздохнул, и его взгляд скользнул к истёртой дорожной сумке, валявшейся в углу. В ней, завёрнутый в промасленную тряпицу, лежал предмет, который он не доставал уже много лет. Это был не просто амулет или оружие. Это был его позор, его искупление и его последняя надежда. Кристалл-накопитель Сущности Врат. Штука запретная даже по меркам колдунов Внешнего Мира. И штука невероятно опасная.
Мысль о необходимости покинуть насиженное место вызывала у него физическую боль, сравнимую разве что с жесточайшим похмельем. Сунь-До был его убежищем, его дном, с которого он не хотел подниматься. Здесь он мог забыть свои ошибки. Ошибку, стоившую жизни его лучшему другу — отцу Лю Канга. Ошибку, из-за которой его ученик, великий Чемпион Смертельной Битвы, пошёл по пути жестокости, стремясь к совершенству, а не к мудрости. Историю Бо Рай Чо знали немногие. Большинство видело лишь карикатуру, комического толстяка, отпускающего сальные шутки и страдающего метеоризмом. Но за этой маской, этим пьяным шутом, скрывался титан духа, сломленный грузом вины. Он учил воинов не атаковать первыми, но быть готовыми защитить тех, кто слабее. Он учил их черпать силу в слабости и находить равновесие в хаосе. И он же не смог уберечь от гибели самого близкого человека, оступившись в пьяном угаре и не явившись в назначенный час на встречу, где его друга ждала засада. С тех пор его жизнь превратилась в бесконечное застолье-покаяние. Он наказывал своё тело обжорством и ленью, надеясь похоронить под слоем жира собственный талант.
Но талант Бо Рай Чо был подобен мифической птице Феникса. Сколько ни заливай его вином, он всё равно восставал из пепла, стоило мастеру столкнуться с реальной угрозой. Он понимал, что оставаться здесь — значит подвергнуть опасности мирных жителей Сунь-До. Шао Кан не пощадит никого. Нужно было уходить, и уходить далеко.
Он подошёл к сумке, кряхтя нагнулся и извлёк на свет Кристалл-накопитель. Тусклый, серый, похожий на необработанный кусок кварца. В его гранях лениво переливались тени поглощённых когда-то душ. Эти технологии достались ему от давно почившего ордена магов, пытавшихся обуздать хаос самой Преисподней. Кристалл мог впитывать энергию, но его истинное предназначение было страшнее — он служил ключом к порталам, о существовании которых забыли даже великие боги. Один из таких порталов, по легендам, вёл в Запределье Нереальности, откуда нет возврата. Бо Рай Чо, однако, искал другой. Тот, что вёл в Земное Царство, в далёкую, скрытую от глаз Эдении провинцию, место, где когда-то зародились искусства Пьяного Кулака. Родину его духа.
Решение было принято. Он закинул сумку на плечо, и вся таверна содрогнулась от тяжести его шагов. Перед уходом он бросил на стойку горсть золотых монет — в десять раз больше, чем стоил весь выпитый им за месяц алкоголь. Хозяин, робко выглянувший из своего убежища, не осмелился и слова вымолвить.
Путь к порталу лежал через Топкие Болота Скорби. Место было гиблое, кишащее не только ядовитыми тварями, но и аномалиями, искажающими пространство. Бо Рай Чо брёл уже несколько часов. Пот заливал его лицо, дыхание сбивалось, но он упрямо двигался вперёд, ориентируясь по пульсации кристалла. Чем ближе была цель, тем ярче разгоралось сияние в его сердцевине.
Внезапно воздух перед ним сгустился, и из чёрной дыры, разорвавшей реальность, вышли двое. По-настоящему опасные противники. Он узнал их сразу. Эрмак — сущность, состоящая из тысяч порабощённых душ, созданная самим Шао Каном, парил над землёй. И рядом с ним — киборг Сектор, сверкая холодным металлом в лучах заходящего солнца. Их прислали не захватывать. Их прислали казнить.
— Бо Рай Чо, — безэмоциональный, потусторонний голос Эрмака разнёсся над болотом. — Император получил твоё послание. Он счёл его… недостаточно почтительным.
— Директива: устранение, — проскрежетал Сектор, и в его груди загудели механизмы, заряжающие ракетный залп.
Мастер понял, что битва будет смертельной. Это не наглые юнцы и даже не тренированный убийца из Чёрного Дракона. Это элита, машины для убийств. Он поставил сумку на землю и отвинтил крышку фляги, висевшей на поясе. Сделал глоток. На этот раз не для того, чтобы опьянеть, а чтобы смочить пересохшее горло. Пьяный Кулак требовал идеального контроля над телом и духом, а любой яд, даже алкоголь, в правильной дозировке становился топливом.
Первым атаковал Сектор. Его движения были стремительны и механически точны. Град ударов, дополненный шипением гидравлики, обрушился на Бо Рай Чо. Мастер, чьи движения со стороны выглядели так, будто он пытается удержать равновесие на скользком льду, невероятным образом уклонялся от каждого. Его тело изгибалось под немыслимыми углами, живот колыхался, отбивая ритм, а руки то и дело выбрасывали отвлекающие финты прямо перед лицом киборга. Он бил ладонями, локтями, даже головой, но металлический корпус глушил урон. Это было всё равно что сражаться со скалой. Тогда Бо Рай Чо сменил тактику. Он использовал свою массу как таран. Пропустив прямой удар металлическим кулаком, от которого затрещали рёбра, он ухватил киборга за предплечье и, поддавшись силе удара, развернул корпус, увлекая противника в болотную жижу. Они покатились кубарем, поднимая фонтаны грязи. Сектор пытался навести оружие, но Бо Рай Чо, словно огромный питон, обвил его, блокируя сочленения суставов.
В этот момент в бой вступил Эрмак. Он не использовал обычные удары. Его оружием была телекинез. Незримая сила подхватила мастера и, словно тряпичную куклу, швырнула о ствол гигантского, мёртвого дерева. Удар вышиб дух. Позвоночник пронзила боль. Бо Рай Чо сполз на землю, чувствуя во рту металлический привкус крови.
— Ты слаб, — пророкотал Эрмак, паря над ним. — Твоё тело — твоя тюрьма. Твоя душа пополнит коллекцию.
Он вытянул руку, и мастера сковала невидимая хватка, поднимая в воздух. Сектор тем временем выбрался из грязи, его системы перезагружались, нацеливаясь на финальный залп. Положение было отчаянным. Бо Рай Чо не мог пошевелиться. Его сознание затуманилось от боли, и перед глазами поплыли картины прошлого. Смерть друга. Разочарование в глазах Лю Канга. Его собственное бесконечное падение в бутылку. Вся его жизнь была чередой поражений, замаскированных под триумфы. И вот сейчас, на этом гнилом болоте, он умрёт, так и не сумев искупить свою вину.
Но именно в этом состоянии, на грани между жизнью и смертью, когда ужас и отчаяние достигли пика, его разум, наконец, очистился от хмельного тумана и многолетнего самообмана. Он понял то, что знал всегда, но боялся признать. Его тело — не тюрьма. Его тело — храм. Запущенный, осквернённый, но всё ещё способный вместить в себя божественную силу. Истинная суть стиля Пьяного Кулака заключалась не в имитации опьянения. Это было искусство абсолютной капитуляции перед потоком жизни, чтобы затем направить этот поток в нужное русло.
Бо Рай Чо перестал бороться. Он полностью расслабился, не мышцами, а духом. Его тело обмякло в телекинетической хватке Эрмака, и тот, почувствовав, что жертва сдалась, на секунду ослабил контроль, чтобы начать ритуал извлечения души. Этой секунды хватило.
Мастер открыл глаза. В них не было ни страха, ни гнева. Только спокойная, ясная сила. Он не пытался вырваться из невидимых пут. Вместо этого он «попросил» свою жизненную энергию, свою Ци, сделать то, что она умела лучше всего — течь. Он направил её не на сопротивление, а на гармонию. Его тело, всё ещё висящее в воздухе, начало совершать микродвижения, настолько незначительные, что Эрмак их не заметил. Но каждое такое движение идеально вписывалось в энергетическую структуру захвата, как ключ входит в замок.
Внезапно Бо Рай Чо выдохнул. Не просто воздух, а сгусток концентрированной энергии, смешанный с тем самым винным духом, что пропитал его естество. Этот выдох был направлен в кристалл-накопитель, который выпал из сумки и лежал на земле прямо под ним. Кристалл, впитав специфическую вибрацию мастера, резонировал. Он вспыхнул ослепительным светом и издал мощный энергетический импульс. Это был не удар, а волна, похожая на ударную волну от взрыва, но без огня. Импульс был настроен на частоту магии Эрмака. Сеть из душ, которую тот использовал для телекинеза, на мгновение дестабилизировалась.
Бо Рай Чо рухнул на землю, но тут же, используя инерцию падения, перекатился. В тот же миг Сектор произвёл ракетный залп. Три ракеты устремились к точке, где только что был мастер. Не останавливаясь, Бо Рай Чо схватил кристалл и метнул его навстречу смертоносным снарядам, вложив в бросок всё своё мастерство. Кристалл, всё ещё вибрирующий, столкнулся с первой ракетой и спровоцировал детонацию. Взрыв уничтожил и остальные ракеты, создав плотную завесу из огня и дыма.
