Вечер опустился на Торнфилд-холл густыми лиловыми тенями. Джейн сидела в библиотеке, перелистывая страницы старого фолианта, когда услышала шаги в коридоре — тяжелые, неровные, с характерным пристуком трости. Она узнала бы эту поступь из тысячи других.
— Вы еще не спите, мисс Эйр? — голос Эдварда Рочестера прозвучал хрипловато, словно он долго молчал перед тем, как заговорить.
— Вы сами приучили меня к поздним бдениям, сэр, — отозвалась она, откладывая книгу. — После ваших рассказов у камина обычные сны кажутся пресными.
Рочестер усмехнулся, опускаясь в кресло напротив. Огонь выхватывал из полумрака его массивную фигуру, резкие черты лица, в которых читалась усталость, смешанная с каким-то беспокойным ожиданием. Он протянул руки к огню, и Джейн заметила, как пальцы его слегка дрожат.
— Сны, — повторил он задумчиво. — Знаете ли вы, что некоторые сны способны стать реальнее яви? Особенно когда в них участвуют те, кого мы давно потеряли.
Джейн насторожилась. В тоне Рочестера звучала странная нота, какой она прежде не слышала. За годы, проведенные рядом с ним — сначала гувернанткой его подопечной, затем невестой, а после долгой разлуки и чудесного воссоединения — женой, она научилась различать малейшие оттенки его настроений. Этот был новым.
— Вы говорите загадками, Эдвард. Что случилось?
Вместо ответа он извлек из кармана сюртука небольшой предмет, завернутый в потемневший от времени бархат. Развернув ткань, Рочестер явил взору Джейн вещицу, от которой у нее перехватило дыхание — миниатюрный портрет в овальной серебряной рамке, изображавший молодого человека с гордой осанкой и темными глазами, в которых горел тот же огонь, что она так часто видела в глазах собственного мужа.
— Роланд Фэрфакс Рочестер, мой дед, — произнес Эдвард, не глядя на портрет. — Вернее, его изображение, написанное за год до его исчезновения.
— Исчезновения? — Джейн подалась вперед. — Вы никогда не рассказывали мне о нем подробно.
— Потому что история эта граничит с безумием, — Рочестер поднял на нее взгляд, и в его единственном зрячем глазу промелькнуло выражение, которое Джейн могла бы назвать мольбой. — Но вы, с вашим трезвым умом и неженской проницательностью, возможно, поможете мне разобраться в том, что я обнаружил.
Он поднялся, подошел к секретеру и вынул оттуда связку писем, перевязанных выцветшей лентой, и старую записную книжку в кожаном переплете.
— Роланд Рочестер был человеком незаурядным. Он не довольствовался управлением поместьем и охотой на лис. Гораздо больше его занимали древности — он собирал манускрипты, артефакты, всякие диковины со всего света. В конце концов страсть к коллекционированию привела его к тому, что он назвал в своих записях Архифороумом.
— Архифороум? — Джейн взяла протянутую ей записную книжку. — Никогда не слышала этого слова.
— И неудивительно, — кивнул Рочестер. — Его нет ни в одном словаре. Сам я узнал о нем лишь три дня назад, когда, разбирая бумаги в восточной башне, наткнулся на дневник деда. Архифороум, насколько я понял из его беспорядочных заметок, — это некое хранилище всех когда-либо написанных и ненаписанных историй. Своего рода библиотека судеб, где каждый человек имеет свой фолиант, и каждая развилка выбора порождает новый том.
Джейн рассеянно перелистнула несколько страниц дневника. Почерк Роланда Рочестера был убористым, с длинными, острыми росчерками. Отдельные слова складывались в причудливые фразы: «…нашел проход за гобеленом в западной галерее…», «…те, кто движет пером, не ведают, что творят, ибо истинные творцы пребывают в иных пределах…», «…сегодня попытался читать собственный том — то, что могло бы быть, ужаснуло меня…».
— Вы верите в это, Эдвард? — спросила она, поднимая глаза.
— Три дня назад я счел бы это бредом, плодом воображения старика, чей разум помутился от одиночества и чтения древних трактатов. Но я провел в восточной башне все это время, Джейн. Я нашел проход.
— Проход? Куда?
Рочестер взял ее за руку, и его пожатие было почти болезненным.
— В Архифороум. Или в то, что мой дед считал им. Мне нужно, чтобы вы пошли туда со мной. То, что я видел там, не предназначено для одиноких глаз.
Путь через потайные галереи Торнфилда был знаком Джейн еще с тех дней, когда она впервые услышала жуткий смех Берты Мейсон, доносившийся из запертых комнат. Но тот коридор, куда привел ее Рочестер, отличался от всех, что она знала. Он начинался за старым дубовым гобеленом в самом дальнем крыле дома, где даже слуги редко появлялись. Узкий проход вел вниз по истертым каменным ступеням, освещенным лишь свечой в руке Эдварда. Стены здесь были странными — не кладка, а нечто монолитное, словно вырубленное в скальной породе, мерцавшее в неверном свете крошечными вкраплениями.
— Приготовьтесь, — голос Рочестера звучал глухо. — Дальше начнется то, что не поддается объяснению.
Переход совершился незаметно. Еще шаг — и каменный мешок лестницы раздался вширь, обратившись гигантским залом, терявшимся в вышине так, что свода было не разглядеть. Вдоль стен, насколько хватало взгляда, тянулись стеллажи — не деревянные, а словно сотканные из застывшего света, полупрозрачные, испускавшие мягкое сияние. На полках рядами стояли книги. Тысячи, десятки тысяч томов в переплетах всех мыслимых цветов и фактур. Некоторые казались совсем новыми, другие — невероятно древними.
Джейн остановилась, завороженная величием открывшегося зрелища. Воздух здесь был плотным, насыщенным, и вместе с тем необыкновенно свежим. Тишина стояла такая глубокая, что казалось, можно услышать биение собственного сердца. А главное — пространство не имело видимых границ. Книжные ряды уходили в бесконечность, теряясь в дымке, и где-то там, в отдалении, угадывались другие залы, галереи и переходы.
— Это он и есть? Архифороум вашего деда? — Джейн сделала несколько шагов вдоль ближайшего стеллажа.
— Похоже на то. Взгляните сюда.
Эдвард указал на одну из книг. Джейн подошла и увидела на корешке знакомое имя — «Грейс Пул». Рука сама потянулась к тому, но Рочестер остановил ее.
— Осторожнее. Я пытался читать некоторые из них. Это не обычные книги. В них — жизни. Не прошлое, не будущее, а всё сразу. Стоит раскрыть такую книгу, и ты видишь человека целиком — все его возможности, все несбывшееся и все сбывшееся. Разум неподготовленного легко может заблудиться в этих коридорах чужих вероятностей.
Джейн медленно опустила руку. Внутренний голос, которому она привыкла доверять, подсказывал ей, что Рочестер прав. Пока она не понимала, как относиться к увиденному, и решила положиться на привычную осторожность.
— Мы пришли сюда с целью, — сказала она. — Вы упомянули вашего деда. Вы хотите найти его том?
Рочестер кивнул, и в его взгляде Джейн увидела тоску, которой раньше не замечала.
— Роланд Рочестер исчез в тысяча семьсот девяносто втором году. Его искали по всей Англии, потом — по континенту. Лучшие сыщики, связи семьи, деньги — все было брошено на поиски, но тщетно. Ни единого следа. Ходили слухи, что он уехал в колонии, что его убили разбойники на большой дороге, что он попросту утопился в озере. Ни одна версия не подтвердилась. А теперь я начинаю подозревать, что разгадка скрыта здесь.
Они углубились в бесконечные книжные ряды. Джейн заметила, что система каталогов здесь подчинялась странной логике. Родственные души, пересекавшиеся судьбы располагались поблизости друг от друга, образуя причудливые созвездия томов. Рядом с Грейс Пул она заметила книги других обитателей Торнфилда — миссис Фэйрфакс, Адели, Софи, Джона и Мэри. Все они стояли тесной группой, словно связанные невидимыми нитями.
— А вот и мы, — негромко произнес Рочестер.
Джейн проследила за его взглядом. На уровне груди мерцали два тома, стоявшие вплотную друг к другу. «Эдвард Фэйрфакс Рочестер» и «Джейн Эйр». Ее собственное имя, написанное золотыми буквами на темно-зеленом переплете, показалось ей чужим и незнакомым. Она замерла, не решаясь прикоснуться, но любопытство, всегда бывшее одной из сильнейших ее черт, пересилило. Осторожно, словно боясь обжечься, она вытащила свой том.
Книга оказалась на удивление легкой. Обложка была теплой на ощупь, а страницы, когда Джейн раскрыла ее, заструились мягким светом. Текст не стоял на месте — буквы двигались, складываясь в строки, которые повествовали о ее жизни. Она увидела сцену в красной комнате Гейтсхэд-холла, залитую лунным светом, и маленькую девочку, дрожащую от ужаса перед возможным явлением призрака. Увидела Ловудскую школу и Элен Бернс, чье имя на страницах светилось тихим, печальным сиянием. Увидела день своего прибытия в Торнфилд.
Но гораздо больше ее поразили страницы, лежавшие дальше. Они содержали то, что никогда не происходило — и все же каким-то непостижимым образом существовало. Джейн увидела себя, согласившуюся остаться с Рочестером после разоблачения тайны Берты, и мрачную вереницу последствий этого выбора — медленное угасание их любви в тени безумия, заточенного на третьем этаже. Увидела побег из Торнфилда и другие повороты, которые могла совершить ее судьба — схождения и расхождения, встречи и разлуки. А еще она увидела Сент-Джона Риверса и поняла то, о чем прежде лишь смутно догадывалась: в одной из возможных версий их союз состоялся, но не принес счастья ни ему, ни ей.
— Вы тоже это видите? — шепотом спросила она.
Рочестер стоял рядом, держа в руках собственный том.
— Вижу, Джейн. Вижу все ошибки, которые мог совершить, и все те, которые совершил. Вижу миры, где вы не вернулись ко мне. Их, к моему великому облегчению, не так много. Но есть и такие, где я умираю в огне Торнфилда прежде, чем вы успеваете добраться до Ферндина. Знаете, это странное чувство — читать о собственной смерти.
Она подошла к нему и мягко забрала книгу из его рук, поставив обратно на полку. Объятия, в которых они сплелись через мгновение, были крепки и отчаянны, словно оба хотели убедиться в реальности друг друга.
— Мы ищем вашего деда, — напомнила Джейн, первой беря себя в руки. — Не отвлекайтесь.
Рочестер кивнул, и они продолжили путь. Стеллажи с книгами рода Рочестеров располагались чуть поодаль, образуя отдельную секцию. Здесь были тома, насчитывавшие столетия — представители фамилии со времен Войны роз, сменявшие друг друга в длинной череде. Джейн заметила, что некоторые фолианты были темнее других, а иные, напротив, сияли ярче. Она предположила, что это как-то связано с характером прожитой жизни, но не стала озвучивать догадку.
Том Роланда Рочестера они нашли не сразу. Он стоял не на полке, а на небольшом пюпитре в боковом алькове, словно ожидая читателя. Книга была раскрыта. Эдвард приблизился, и лицо его изменилось.
— Здесь последняя запись, — глухо произнес он. — Дневник обрывался на полуслове, а здесь — продолжение.
Джейн встала рядом и прочла вслух строки, мерцавшие на странице:
«Я, Роланд Фэйрфакс Рочестер, оставляю это свидетельство для тех, кто придет после меня. Архифороум открыл мне свои тайны, но цена этого знания оказалась выше, чем я предполагал. Читающий собственную книгу рискует раствориться в ней, стать частью написанного, потерять грань между собой и собственным отражением в зеркале судьбы. Со мной это почти случилось. Я провел в этих залах время, которое не могу измерить. Я прочел столько томов, сколько не прочесть за десять жизней. И теперь я понимаю, что Архифороум — не библиотека в обычном смысле. Это перекресток, где встречаются все возможные миры. И каждый, кто входит сюда, рискует выйти не туда, откуда пришел».
— Что это значит? — тихо спросила Джейн. — Он жив? Он где-то здесь?
Рочестер перевернул страницу. Новая запись была еще более сбивчивой:
«Я нашел способ заглянуть за пределы Архифороума. Там, дальше, существуют версии Торнфилда, которые я не мог вообразить. В одной из них мой внук Эдвард женат на гувернантке — маленькой, невзрачной девушке, которая, однако, обладает стальным характером. В другой — он погибает при пожаре. В третьей — женится на Бланш Ингрэм и становится самым несчастным человеком в Англии. Но есть и еще одна, самая странная, где Торнфилд стоит целехонек, а в его стенах живут люди, называющие себя исследователями. Они приходят сюда из другого времени, из эпохи, где свечи заменены электрическими лампами, а кареты — самодвижущимися экипажами. Они изучают историю нашей семьи как нечто завершенное, как литературный сюжет…»
— Боже милостивый, — выдохнул Рочестер. — Это безумие.
— Читайте дальше, — потребовала Джейн. Ею овладело странное возбуждение, какое бывает на пороге великого открытия.
«Я попытался вернуться, но потерял направление. Лестница, ведущая в Торнфилд, сместилась. Теперь я не знаю, куда ведет каждая дверь. Я обошел Архифороум вдоль и поперек, нанес на карту сотни залов, но с каждым днем пространство меняется, отражая движения чьих-то судеб, переписывание чьих-то историй. Читатели и писатели — все мы участвуем в этом процессе, сами того не сознавая. Каждый раз, когда кто-то рассказывает старую историю на новый лад, Архифороум пополняется новым томом. Каждый раз, когда кто-то мечтает о несбывшемся, здесь рождается новая страница.
Если эти строки прочтет кто-то из моей семьи — не ищите меня. Вернее, ищите, но помните: в Архифороуме вы рискуете найти слишком много Рочестеров. И не все они будут теми, кого вы помните».
Запись обрывалась. Дальше страницы книги были пусты, но пустота эта не была окончательной — она мерцала в ожидании продолжения, которое могло быть написано в любой момент.
Эдвард Рочестер закрыл том, и некоторое время стоял молча, опустив голову. Джейн понимала, какая буря бушует в его душе. После всего пережитого — пожара, потери зрения, обретения новой жизни в Ферндине, возвращения к ней — он столкнулся с тайной, которая переворачивала все его представления о мире и о собственной семье.
— Он жив, — сказал наконец Рочестер. — Мой дед где-то здесь. Возможно, блуждает по этим залам уже более сорока лет, не в силах найти выход. Или нашел какой-то другой Торнфилд — тот, что существует в иной версии реальности.
— Или, — Джейн взяла его за руку, — он уже давно выбрался, но не туда, откуда вошел, и теперь живет в мире, где вы никогда не встречали меня, где Берта по-прежнему заперта в башне, а сам Эдвард Рочестер и не подозревает о существовании Архифороума.
— И что же нам делать?
— Мы вернемся домой и тщательно обдумаем увиденное, — твердо сказала она. — Время здесь, кажется, течет иначе, но я не хочу испытывать судьбу. А затем мы решим, стоит ли продолжать поиски.
Она потянула его обратно, но путь, по которому они пришли, изменился. Книжные ряды сместились, и теперь галерея уходила в совершенно ином направлении. Джейн ощутила укол паники, но подавила его усилием воли.
— Спокойно, — произнесла она. — Мы найдем выход.
Они блуждали по Архифороуму время, которое невозможно было измерить. Им встречались залы, заполненные книгами на незнакомых языках, и такие, где книги не стояли на полках, а свободно парили в воздухе. В одном месте они набрели на гигантский читальный зал с прозрачным куполом, сквозь который виднелось небо — но не земное, а какое-то иное, с двумя лунами и созвездиями, каких Джейн никогда не видела. В другом зале обнаружились люди — вернее, силуэты людей, погруженных в чтение. Они напоминали призраков и не реагировали на присутствие живых.
— Читатели, — прошептал Рочестер. — Те, кто посвятил себя изучению Архифороума, как мой дед. Они уже не принадлежат миру живых в полной мере, но и не мертвы.
— Сколько же их здесь?
— Думаю, больше, чем мы можем себе представить.
Один из силуэтов, мимо которого они проходили, поднял голову, и Джейн с изумлением узнала черты, виденные ею на миниатюрном портрете.
— Роланд Рочестер, — выдохнула она.
Эдвард резко обернулся. Призрачная фигура смотрела на них — вернее, сквозь них — невидящим взглядом. Губы Роланда шевелились, произнося беззвучные слова. На пюпитре перед ним лежала раскрытая книга, и Эдвард успел заметить название на корешке — «Торнфилд. История усадьбы и рода Рочестеров».
— Дедушка! — позвал он, но силуэт не откликнулся. — Это я, Эдвард, сын вашего сына.
Лишь на мгновение в глазах Роланда промелькнуло что-то похожее на узнавание, но тут же исчезло, словно задутая ветром свеча. Призрак вернулся к чтению, и его очертания начали истончаться, размываться, пока не растворились в воздухе вместе с книгой, пюпитром и всем, что их окружало.
— Он уже не здесь, — произнесла Джейн. — Точнее, он здесь, но не в том смысле, в каком мы надеялись его найти. Он стал частью Архифороума.
Рочестер долго смотрел в пустоту, где только что находился его дед. Затем выпрямился и взял Джейн за руку.
— Идемте. Нужно выбираться, пока то же самое не случилось с нами.
Обратную дорогу они искали, руководствуясь не столько памятью, сколько интуицией. Архифороум, казалось, сам вел их, подсказывая направление легкими колебаниями воздуха, едва заметными световыми акцентами на нужных проходах. Джейн вдруг поняла, что это место не было ни враждебным, ни дружественным — оно просто существовало по своим законам, чуждым человеческому разумению, но не лишенным своеобразной логики.
Когда знакомая каменная лестница наконец открылась перед ними, Джейн испытала такое облегчение, что у нее подкосились ноги. Рочестер поддержал ее, и они вместе начали подъем. Ступени вели вверх, в темноту, которая постепенно сменялась серым предутренним светом. Гобелен, за которым скрывался вход, оказался на прежнем месте. Они выбрались в коридор Торнфилд-холла, и Джейн с жадностью вдохнула обычный, пропитанный запахом старого дерева и пыли воздух.
В окнах занимался рассвет. Джейн выглянула во двор и увидела, что парк окутан легким туманом, а на траве блестит роса. Мир был прежним — прочным, надежным…
