Фанфик Три богатыря и Кража свиста – как Алёша Попович разбойников мирил, соловья лечил, а гармошку с желаниями нашёл: читать фанфик про Трёх Богатырей и соловья-разбойника музыкальное приключение где богатыри учатся петь и мирят разбойничью братию
«Тишина бывает золотой, а бывает – мёртвой. Когда молчат птицы, не шумят деревья и даже разбойники не ругаются – жди беды. Ибо без звука мир теряет душу. А потеряв душу, становится добычей первого, кто умеет кричать громче всех.»
— Из наставлений скомороха Тараса.
Глава 1. Тишина, которую никто не заказывал
Это утро в Трехлесье началось не с крика петуха, а с тишины. И это было страшно.
Потому что Трехлесье – место, где даже трава шумит, а разбойники орут так, что в Киеве слышно. Но сейчас не было ни шороха, ни вздоха, ни даже комариного писка. Тишина стояла такая плотная, что её можно было резать ножом.
– Алёша, – сказал Добрыня, когда они с богатырями въехали в лес. – Ты главный по разбойникам. Объясни, почему тут тихо?
– Понятия не имею, – ответил Алёша, который тоже нервничал. – Обычно они с утра бранятся, кто будет кашу варить. А тут…
Тишину прервал только хруст ветки под копытом Бурушки. Илья, ехавший впереди, поднял руку – стоп.
– Слышите? – прошептал он.
Из глубины леса донёсся… всхлип. Одинокий, жалобный, совершенно не разбойничий.
Они двинулись на звук и выехали на поляну, где располагался разбойничий стан. И увидели нечто невероятное.
Разбойники сидели вокруг костра и… молчали. Два десятка здоровенных мужиков в лохмотьях, с дубинами и рогатинами, просто сидели и смотрели в одну точку. Глаза у них были мутные, лица безучастные. В центре, на пеньке, сидел сам Соловей-разбойник – огромный детина с растрёпанными волосами и печальным взглядом. Он держался за горло и шёпотом, едва слышно, прохрипел:
– Пришли, богатыри? А я не могу даже «уходите» крикнуть. Украли мой свист.
– Как украли? – спросил Алёша, спрыгивая с коня. – Кто?
– Свои же, гады, – Соловей показал на своих подельников. – Надоело им, что я свищу. Говорят, громко очень. И дичь распугиваю. И послы у тебя, говорят, от свиста в обморок падают. Вот они ночью подкрались, вытащили из меня свист и спрятали.
– Куда? – спросил Добрыня.
– А я не знаю. Я теперь не могу даже крикнуть. Только шептать.
Алёша подошёл к ближайшему разбойнику – здоровенному детине с бородой, похожей на грабли.
– Ты, Грабля? Это вы свист спрятали?
Разбойник молчал. Только глазами хлопал.
– Он не может говорить, – прошептал Соловей. – Никто не может. Потому что свист был не просто свист. Он держал весь голос в лесу. Как только его вынули – все разучились кричать, петь, даже ругаться. А без ругани разбойник – не разбойник.
Илья сжал кулаки.
– Значит, нужно найти свист. И вставить обратно.
– Не просто вставить, – сказал Соловей. – Его спрятали в волшебную гармошку. Старую, дедовскую. Которая исполняет желания. Но чтобы свист вернуть, надо сыграть на гармошке так, чтобы ни одной фальшивой ноты. А мы… мы музыки не знаем. Я только свистеть умел.
Алёша почесал затылок. Идея пришла неожиданно.
– А если наймём учителя? В Киеве есть скоморох Тарас. Он на всём играет, даже на пиле.
– Учитель хорош, – вздохнул Соловей. – Но у нас нет времени. Если свист не вернётся до заката, он рассыплется в пыль. А я навсегда останусь немым.
– Тогда сами будем учиться, – сказал Алёша. – Илья, ты как с музыкой?
– Я только на кулаках, – признался Илья. – И на палице.
– Добрыня?
– Я могу на трубе. В детстве учился. Но трубу забыл в заставе.
– А я, – сказал Алёша, – могу на ложках. И на расчёске с бумажкой. Но это несерьёзно.
Они посмотрели на коня Юлия, который до этого молчал.
– А я могу губами, – сказал Юлий. – Фыркать в такт.
– Ты лошадь, – напомнил Алёша. – У тебя губы не те.
– А вот и те. Я универсальный.
Соловей-разбойник покачал головой.
– С такой музыкальной бригадой мы до заката не успеем. Надо искать гармошку и как-то её… обмануть.
– Обмануть музыкальный инструмент? – удивился Добрыня.
– Гармошка волшебная. Она не любит фальшь, но если сыграть с душой – прощает. Даже если ноты неправильные.
Алёша улыбнулся.
– Это моё. Я играю с душой. Без нот. И без слуха. Но с душой.
– Тогда идём, – сказал Соловей, вставая с пенька. – Гармошка в Замке Забытых Звуков. Это за болотом, в старой крепости, где раньше жили колдуны-глухари.
– Колдуны-глухари? – не понял Илья.
– Они глушили звуки. Заговаривали тишину. Поэтому там сейчас ни звука. Даже шагов не слышно.
Богатыри переглянулись. Поход обещал быть странным.
– А разбойники? – спросил Алёша, показывая на сидящих мужиков.
– Пусть сидят. Без голоса они не опасны. Даже муху не обидят.
Отряд двинулся в путь. Впереди – Алёша с картой (нарисованной на коре), за ним – Добрыня и Илья, в центре – Соловей-разбойник (который шёл пешком, потому что его конь оглох от свиста и сбежал), а сзади, подволакивая копыта, плёлся Юлий, который напевал себе под нос:
– Тили-тили-тесто, а мы ищем свисто…
– Заткнись, – сказал Алёша.
– Я музыкой занимаюсь.
– Занимайся в тишине.
– Но тишина же мёртвая.
– Вот и не нарушай.
Юлий обиженно замолчал. Тишина стала абсолютной.
Глава 2. Замок, где звуки умирают
Замок Забытых Звуков стоял на холме посреди мёртвого болота. Вокруг не было ни птиц, ни насекомых, даже ветер здесь не задувал – боялся нарушить заклятие. Стены замка были сложены из чёрного камня, который впитывал любой шум.
– Как мы будем входить? – спросил Илья.
– Тихо, – сказал Соловей. – Если издадите хоть звук – гармошка спрячется глубже.
– А как она услышит, что мы тихие, если она сама в тишине?
– Она чувствует. У неё нет ушей, у неё есть душа.
Алёша первым шагнул на подъёмный мост. Мост был деревянный, старый, и каждая доска норовила скрипнуть. Но Алёша ступал так легко, как будто был привидением. За ним – Добрыня, который умел ходить бесшумно (выучился, когда подкрадывался к змеям). Илья шёл тяжелее – его сапоги весили по пуду, но он старался.
Последним плёлся Юлий. Он подковы не снял, и каждая подкова звенела, как колокол.
– Юлий! – прошипел Алёша.
– Я не могу, у меня копыта!
– Иди на цыпочках!
– У коней нет цыпочек!
– Тогда на копытах, но бесшумно!
Юлий попытался. Он поднял одну ногу, постоял на трёх, покачался и рухнул в ров. Из рва донёсся жалобный плеск.
– Теперь гармошка точно убежала, – вздохнул Соловей.
Но гармошка не убежала. Она ждала их в главном зале.
Зал был огромным – с колоннами, с высокими сводами, с полом, выложенным мозаикой из глухих раковин. Посередине, на каменном постаменте, лежала старинная гармошка. Она была тусклой, пыльной, но в её складках угадывалась сила.
Рядом с гармошкой сидел… никто. То есть пустота. Но пустота двигалась, дышала и, кажется, злилась.
– Это Хранитель Тишины, – прошептал Соловей. – Он невидим. Он питается звуками. Чем громче крикнешь – тем он больше.
– А если молчать? – спросил Алёша.
– Тогда он исчезнет. Но мы должны сыграть на гармошке. А игра – это звук.
– Замкнутый круг, – сказал Добрыня.
Илья подошёл к гармошке. Протянул руку, но в тот же момент пустота ударила его в грудь. Илья отлетел к стене. Удар был бесшумным – Хранитель не издавал звуков.
– Нужно отвлечь его, – сказал Алёша. – Пока один играет, остальные шумят. Чем громче – тем лучше. Он будет расти, но не сможет быть везде сразу.
– Ты предлагаешь накормить монстра звуками? – не понял Добрыня.
– Я предлагаю устроить ему пир, пока я украду гармошку.
План был безумным. Но другого не было.
– Играем, – сказал Алёша.
Он подбежал к гармошке, схватил её, и начал играть. Не умея, не зная нот, просто нажимая на кнопки и разжимая меха. Звук получился ужасным – как крик раненого кота.
Но в этом ужасе была душа.
Добрыня и Илья, поняв, что надо шуметь, начали бить мечами о щиты, топать ногами, кричать во всё горло. Юлий, выбравшийся из рва, заржал так громко, что с потолка посыпалась штукатурка.
Хранитель Тишины метался по залу, раздуваясь от каждого звука. Он становился всё больше, темнее, страшнее. Но он не мог быть везде. И пока он пожирал шум в одном углу, Алёша играл в другом.
Он играл не мелодию. Он играл свою жизнь – детство в поповском доме, первую встречу с Любавой, сражения, шутки, слёзы и смех. Гармошка визжала, хрипела, но иногда, на мгновение, выдавала чистую ноту.
Соловей-разбойник, который стоял в стороне, вдруг запел. Шёпотом, потому что голос не слушался. Но в этом шёпоте была сила.
– Отдай свист, – прошептал он. – Отдай голос лесу.
Гармошка задрожала. Из её мехов вылетел маленький золотистый свисток – тот самый, Соловьиный. Он упал на пол, и Алёша схватил его.
– Бросай гармошку! – крикнул Добрыня.
Алёша швырнул гармошку в стену. Она разбилась. Хранитель Тишины замер, завыл (бесшумно) и начал таять. Вместе с ним таяла и мёртвая тишина. В замок ворвались звуки – скрип половиц, капли воды, далёкий крик птицы.
Соловей взял свисток, поднёс к губам и дунул. Свист получился слабым, но это был его голос. Потом ещё раз – громче. И ещё – пока весь лес не наполнился привычной, разбойничьей какофонией.
– Спасибо, – сказал Соловей своим обычным, раскатистым голосом. – Вы вернули мне не только свист, но и себя.
– А разбойникам? – спросил Алёша.
– Им вернётся, когда они увидят, что я снова ору. Они обрадуются. Или испугаются. Но тишины больше не будет.
Глава 3. Уроки музыки для богатырей
Обратная дорога была весёлой. Соловей-разбойник свистел на все лады – от птичьих трелей до разбойничьих сигналов «свои – чужие». Лес оживал: звери вылезали из нор, птицы начинали петь, а разбойники на поляне, услышав свист, заорали от радости.
– Атаман вернулся! – заорал Грабля. – Теперь мы снова можем грабить!
– Не грабить, – сказал Соловей, спрыгивая с пенька. – А работать. Я тут подумал, пока немой был: а зачем нам грабёж? Давайте лучше музыкальный оркестр организуем.
– Какой оркестр? – удивились разбойники.
– Богатыри нас научат. Алёша на гармошке уже играет. Правда, ужасно, но с душой. Добрыня на трубе. Илья на барабанах. А я буду солистом – свистеть.
– А мы? – спросил Грабля.
– Вы – на ложках, трещотках и гребёнках. Будем ездить по ярмаркам, зарабатывать честным трудом.
– А как же разбой?
– Разбой – это прошлый век. Сейчас век музыкальный. Кто с нами?
Разбойники переглянулись. Потом Грабля вздохнул и сказал:
– А ложки-то у нас есть?
– Найдём.
Так в Трехлесье появился первый разбойничий оркестр. Назвали его «Соловьиные переливы». Репетировали они по ночам, потому что днём стеснялись. Но уже через месяц их пригласили на княжеский пир.
Князь, когда услышал, что Соловей-разбойник будет выступать, сначала хотел посадить его в темницу. Но потом передумал – музыка смягчает сердца. Даже княжеские.
– Играйте, – сказал он. – Но если хоть одна фальшивая нота – в темницу пойдут все.
Оркестр заиграл. Соловей свистел так чисто, что птицы в округе прилетели на звук. Алёша аккомпанировал на гармошке (новой, не волшебной) – фальшивил, но с таким воодушевлением, что князь прослезился. Добрыня трубил так, что стены дрожали – сказывалась военная выучка. Илья колотил в барабан, как в бою, – гулко, мощно, в такт.
А разбойники на ложках и трещотках создавали такой ритм, что даже конь Юлий пустился в пляс.
– Браво! – закричал князь, когда музыка кончилась. – Прощаю всех! И даже разбойников! Пусть живут музыкой!
Соловей поклонился и шепнул Алёше:
– Спасибо. Ты мне не только свист вернул. Ты мне жизнь вернул. Без звука я был никем. А теперь я – артист.
– Ты всегда был артистом, – улыбнулся Алёша. – Просто твои зрители боялись аплодировать.
Эпилог. Симфония тишины и звука
Через месяц Трехлесье превратилось в культурную столицу разбойничьего мира. Там открыли музыкальную школу для взрослых, где учили играть на дубинах (ритмично стучать) и на рогатинах (дуть в дырочки). Соловей-разбойник преподавал свист, а Алёша приезжал раз в неделю – консультировать по фальшивым нотам.
– Главное, – говорил Алёша, – не бояться фальши. Фальшь – это первый шаг к гармонии. Без фальши не узнаешь, что такое истина.
– Ты это сейчас про музыку или про жизнь? – спросил Добрыня.
– И про то, и про другое.
Юлий после этого случая стал напевать себе под нос всегда. Даже когда спал. Курица Злата жаловалась на отсутствие тишины, но Юлий отвечал: «Музыка – это жизнь. А тишина – смерть. Выбирай».
Злата выбрала музыку. И даже начала подпевать. Получалось у неё «ко-ко-ко» в ритме вальса.
Князь Владимир, вдохновлённый примером, велел построить в Киеве первую филармонию. И назвал её «Богатырские голоса». На открытии играл тот самый разбойничий оркестр, и весь Киев плясал.
А соловьи в Трехлесье пели так громко, что их было слышно в Царьграде. Греки удивлялись и просили мира. Потому что, как говорил Алёша:
– Если враг не идёт на переговоры – спойте ему песню. Не поможет – спойте громче. А если и это не поможет – тогда уже беритесь за меч. Но лучше сначала петь.
И все с ним согласились. Даже печенеги.
Конец.
