Фанфик Три богатыря и Украденные сны – как богатыри на собственных карикатур охотились, чтобы не заснуть навсегда: читать историю про Трёх Богатырей и повелителя снов мистическое приключение с хоррор-элементами где герои сражаются с собственными кошмарами
«Сон – это маленькая смерть. Но хуже смерти – жить без снов. Ибо сны – это зеркало души. Разбей зеркало – и ты не узнаешь себя. Укради сон – и ты превратишься в тень.»
— Из манускрипта хазарского лекаря Авраамия.
Глава 1. Утро, которое не наступило
Это случилось после самой обычной ночи. Не было ни грозы, ни знамений, ни чудес. Князь Владимир устроил пир по случаю удачного торга с булгарами. Богатыри выпили по чарке мёду, съели по ноге гусиной и легли спать в добром здравии.
Но утро не наступило.
То есть солнце взошло, петухи пропели, а богатыри… не проснулись. Они лежали с открытыми глазами, смотрели в потолок и не могли пошевелиться.
Первым пришёл в себя Илья. Он сел на кровати, и голова у него закружилась так, будто он выпил бочку браги.
– Добрыня… – прохрипел он. – Алёша…
– Я здесь, – раздался голос Добрыни, но какой-то чужой. Словно он говорил из пустого колодца.
– И я, – пискнул Алёша. – Только… у меня уши заложены. И перед глазами всё плывёт.
Они кое-как поднялись. Комната качалась. Илья попробовал шагнуть – и чуть не упал, потому что ноги стали ватными.
– Что это? – спросил он. – Отравление?
– Не похоже, – ответил Добрыня, проводя рукой по лицу. – Я вчера пил только квас.
Алёша подошёл к окну. Обычно из него был виден двор с конюшней, дорога к княжескому дворцу и река Днепр. Сейчас за окном было… ничего. Серая пелена, как будто мир затянули мокрой тканью.
– Ребята, – сказал Алёша тихо. – А где солнце?
– Солнце в небе, дурак, – буркнул Добрыня, но когда сам выглянул, замолчал.
Солнца не было. Было серое пятно, похожее на грязный блин. Деревья стояли без теней. Птицы не пели. Даже ветер застыл, как студень.
– Это сон, – догадался Илья. – Мы всё ещё спим.
– Но мы же двигаемся, говорим, – возразил Алёша. – Во сне так не бывает.
– А ты во сне когда-нибудь знал, что ты спишь?
Алёша задумался. Действительно, обычно во сне он летал на драконах или спорил с князем, но никогда не осознавал себя спящим.
В этот момент дверь отворилась. На пороге стоял… конь Юлий. Но не обычный Юлий, который вечно жалуется на овёс и гречку. Юлий стоял неподвижно, с открытыми глазами, и из его рта шёл пар. Холодный, как из морозильника.
– Юлий? – позвал Алёша.
Конь не ответил. Он повернул голову – странно, неестественно, на 180 градусов, как сова. И произнёс голосом, который не был его голосом. Голос был низким, скрипучим, похожим на ржавые петли.
– Проснулись, ягнятки? А зря. Лучше бы вы спали вечно. Теперь вам придётся охотиться. На себя.*
– Кто ты? – спросил Добрыня, хватаясь за меч, но меч висел на поясе и не двигался – будто прирос.
– Я – тот, кто крадёт сны. Повелитель Пустоты. Ваши сны теперь мои. А ваши тела в мире живых лежат с открытыми глазами, и никто не может вас добудиться. Если до заката – настоящего заката, не этого серого – вы не вернёте свои образы из снов, вы навсегда станете пустыми оболочками. *
И Юлий захлопнул рот. Его глаза закатились, и он рухнул на пол, как мешок овса.
– Он жив? – спросил Алёша, тряся коня.
– Жив, но в трансе, – сказал Добрыня, щупая пульс на шее коня (пульс был, но слабый). – Нам нужно найти того, кто объяснит, что происходит.
– Врача! – вспомнил Илья. – В Киеве есть хазарский лекарь, Авраамий. Он знает всякую чертовщину. Может, и это объяснит.
Они вышли из заставы. Город был серым. Люди на улицах стояли неподвижно, как статуи. Глаза у них были открыты, но пусты. Никто не говорил, не смеялся, не ругался. Только чёрные вороны сидели на крышах и смотрели на богатырей жёлтыми глазами.
– Весь Киев спит, – понял Илья. – Но мы почему-то не спим. Или спим, но ходим.
– Это называется «сон наяву», – раздался голос из-за угла.
Из переулка вышел маленький сутулый старик в чёрном халате, с длинной седой бородой и колпаком, расшитым звёздами. Это был Авраамий, хазарский лекарь. Он единственный двигался нормально.
– Вы, богатыри, – продолжил он, – единственные, кто ещё может ходить и говорить. Потому что ваши сны украдены не полностью. Только образы. А тело пока живёт на остатках воли.
– Кто украл? – спросил Добрыня.
– Повелитель снов. Древний колдун, который обитает в Междумирье. Он питается чужими снами, но его любимое блюдо – сны сильных и смелых. Ваши образы – Илья-силач, Добрыня-честь, Алёша-хитрец – они для него как конфеты. Он их материализует в мире живых – в виде карикатур. И теперь ваши карикатуры бродят где-то по окрестностям, творят безобразия и подпитываются вашей же силой.
– Карикатуры? – переспросил Алёша. – То есть, меня – но хуже?
– Гораздо хуже. Илья – это толстый и слабый обжора, который хвастается силой, но не может поднять ложку. Добрыня – это плакса и зануда, который ноет по каждому поводу. А ты, Алёша, – трус и врун, который боится собственной тени и врёт даже когда его не спрашивают. Они – ваша тёмная сторона. Пока они существуют, вы не можете вернуться в мир яви.
– И что делать? – спросил Илья.
– Найти их до заката. Поймать. И вставить обратно в себя. Как ключ в замок.
– А как их ловить?
Авраамий протянул им три зеркальца – маленьких, серебряных, с ручками из слоновой кости.
– Поднесёте к карикатуре – она отразится и застынет. Потом разобьёте зеркальце – и образ вернётся к вам. Но помните: ваши карикатуры хитры. Они будут убегать, дразнить, натравливать на вас других украденных снов. И ещё: вы тоже в этом мире – не совсем настоящие. Вы – тени. Не можете использовать всю силу. Поэтому не мечом, а умом. Особенно ты, Алёша. Потому что твоя карикатура – самая опасная.
– Почему?
– Потому что трус, который врёт, может заманить в ловушку кого угодно. Даже вас.
Авраамий исчез так же внезапно, как появился – растворился в сером тумане. Богатыри остались одни. И с ними – три зеркальца и чувство, что время уходит.
Глава 2. Погоня за собственной пародией
Первой нашли карикатуру Добрыни. Она сидела на колодце посреди базарной площади и громко плакала.
– Ой-ёй-ёй, – причитала она. – Как мне плохо! Никто меня не любит! У меня меч тупой, рубаха мятая, и князь меня никогда не хвалит!
– Это я? – спросил настоящий Добрыня, краснея от стыда.
– Узнаёшь? – усмехнулся Алёша. – Плакса-Добрыня. Без чести, без достоинства. Одна жалость к себе.
– Заткнись, – буркнул Добрыня и шагнул к карикатуре.
Та подняла голову. У неё было лицо Добрыни, но опухшее от слёз, с красным носом и выпученными глазами. Она смотрела на богатыря и вдруг захихикала.
– А, настоящий явился! Думаешь, ты лучше? Ты такой же нытик, просто не показываешь! А я – честная! Я плачу, потому что мне больно! А ты терпишь и поэтому болеешь!
– Отдай мой образ, – сказал Добрыня, поднимая зеркальце.
– А вот и не отдам! – Карикатура спрыгнула с колодца и побежала, причём бежала она странно – не по земле, а по стенам домов, как паук.
– Держи её! – крикнул Илья.
Но догнать карикатуру было трудно. Она была быстрой и юркой. К тому же из окон на них начали вылетать предметы – не люди бросали, а другие украденные сны: кошмары в виде летающих тарелок, кривых ножей и зубастых подушек.
Алёша, который бежал медленнее всех, вдруг остановился.
– Добрыня! – крикнул он. – Перестань злиться! Она питается твоим гневом!
Добрыня замер. Понял. Карикатура от него убегала только тогда, когда он злился. А когда он успокаивался, она замедлялась.
– Ты права, – сказал он спокойно, обращаясь к карикатуре. – Я иногда нытик. Но я умею это признавать. И я не стыжусь своих слёз. Зато я умею защищать слабых. А ты – нет. Ты только плачешь и ничего не делаешь.
Карикатура остановилась. Её лицо исказилось.
– Это неправда! Я тоже могу!
– Докажи. Защити меня от того кошмара, – Добрыня указал на летающий нож, который нёсся прямо на него.
Карикатура испуганно взвизгнула и закрыла лицо руками. Нож пролетел мимо. А Добрыня подошёл и накрыл её зеркальцем. В зеркале отразилось заплаканное лицо, потом исказилось и втянулось внутрь. Зеркальце треснуло. Добрыня разбил его о камень – и почувствовал, как в него влилась теплота. Знакомая, своя.
– Получилось, – выдохнул он. – Теперь я целый.
– Осталось две, – сказал Илья.
– И самая сложная, – добавил Алёша. – Моя.
Глава 3. Врун, который боялся даже эха
Карикатура Алёши нашлась на колокольне. Она сидела на самом верху, дрожала мелкой дрожью и что-то бормотала.
– Я не трус, я просто осторожный. Я не вру, я просто приукрашиваю. Я не боюсь, у меня просто ноги трясутся.
– Алёша, – позвал настоящий Алёша, поднимаясь по лестнице. – Спускайся.
– Не подходи! – заверещала карикатура. – Ты меня ударишь!
– Я тебя не ударю. Я – это ты. Только без страха.
– Неправда! Ты такой же трус! Ты врёшь, что смелый, а на самом деле боишься даже мышей!
– Мышей я не боюсь. Я боюсь за Любаву. Но это не трусость, это любовь. А ты боишься всего, потому что не любишь никого, кроме себя.
Карикатура замолчала. Потом заплакала – по-настоящему, не истерично, а горько.
– Я не хотел быть таким. Просто когда у меня украли образ, во мне остался только страх. Я не умею врать во спасение, я вру, чтобы меня не трогали. Это ужасно.
Алёша подошёл ближе. Он не стал поднимать зеркальце, а сел рядом на ступеньку.
– Знаешь, – сказал он тихо. – Я тоже боюсь. Часто. Но я научился превращать страх в шутку. Или в хитрость. Давай я тебя научу? А потом ты вернёшься ко мне, и мы будем бояться вместе, но не стыдиться этого.
Карикатура подняла голову. Её глаза были такими же, как у Алёши – хитрыми, но испуганными.
– Научишь?
– Обещаю.
Он рассказал ей историю, как однажды испугался дракона, а потом надел женское платье и перехитрил его. Карикатура засмеялась – робко, но искренне.
– Ты прав. Страх можно обмануть.
– А теперь иди домой, – сказал Алёша и поднёс зеркальце.
Карикатура улыбнулась и втянулась внутрь. Зеркальце треснуло, Алёша разбил его – и вздохнул с облегчением. Страх остался, но перестал быть хозяином. Он стал слугой.
– Остался Илья, – сказал Добрыня.
– Илья будет самым трудным, – сказал Авраамий, вновь появившийся из тумана. – Его карикатура – обжора и хвастун. Она не боится, не плачет, не убегает. Она… наслаждается собой. И она сильная.
– Сильнее меня? – спросил Илья.
– В этом мире – да. Потому что ты здесь – тень. А она – сгусток твоей же силы, но без совести.
Илья сжал кулаки.
– Значит, не силой. Умом. Как и всех.
– Умом. И ещё – одним секретом, – сказал Авраамий. – Хвастун не выносит, когда его хвастовство не замечают. Игнорируй его – и он сдуется.
– Спасибо, старик.
– Удачи.
Глава 4. Битва с самим собой
Карикатура Ильи сидела в центре пустой площади, на троне из пустых бочек, и громко чавкала. Она была огромной – раза в полтора больше настоящего Ильи, с выпяченным животом, заплывшими жиром глазами и короной из куриных костей на голове.
– О, явились! – прогудела она, не переставая жевать. – Смотреть на меня, настоящего богатыря! Я тут одного дракона завтрак закопал! А вы кто? Тени теней!
– Я – Илья Муромец, – сказал настоящий Илья.
– Ха! Илья Муромец – это я! Я самый сильный, самый могучий, самый великий! Вон, смотрите, какую ложку согнул! – Она показала погнутую ложку.
Илья помнил совет: игнорировать. Он не стал спорить, не стал доказывать. Просто сел напротив, сложил руки на груди и молча смотрел.
– Чего молчишь? – карикатура занервничала. – Признай мою силу!
Молчание.
– Ну давай, скажи, что я круче!
Молчание.
Карикатура начала злиться. Она встала, сбросила бочки, подошла к Илье.
– Ты что, не видишь?! Я тебя сейчас раздавлю!
– Ты меня не раздавишь, – спокойно сказал Илья. – Потому что ты – пустота. У тебя нет настоящей силы. Только шум. А настоящая сила – тихая.
Карикатура зарычала. Она попыталась ударить Илью, но рука прошла сквозь него, как сквозь туман. Потому что настоящий Илья был тенью, а карикатура – сгустком. Они не могли коснуться друг друга.
– Видишь? – сказал Илья. – Ты даже меня не чувствуешь. Потому что я – не тело. Я – дух. А ты – ложь.
Карикатура закричала. Она начала раздуваться, как воздушный шар, а потом – лопаться. Из неё вырвался золотистый свет, который потянулся к Илье.
– Бери зеркальце! – крикнул Алёша.
Илья поднёс зеркальце. Остатки карикатуры втянулись внутрь. Зеркальце треснуло, и когда Илья разбил его, он почувствовал, как в него возвращается не только сила, но и память о том, кто он есть. Человек, который поднимал соху и шёл на врага не ради хвастовства, а ради защиты.
Мир вокруг стал обретать цвета. Серый туман рассеялся. Над головой появилось солнце – настоящее, яркое, тёплое.
– Получилось, – выдохнул Добрыня.
И тут же они почувствовали рывок. Мир закружился, завертелся, и они очнулись в своей постели, на заставе.
Но не всё было кончено. Над ними стоял конь Юлий, который уже пришёл в себя, и говорил:
– Вы дрыхли трое суток! Князь уже панихиду заказал! А я вас лизал, лизал – вы не просыпались!
– Проснулись, – сказал Илья, садясь. – И слава богу.
– А что это у вас за зеркальце под подушкой? – спросил Юлий.
Богатыри переглянулись. Зеркалец не было. Они остались в мире снов.
– Имитация, – сказал Алёша. – Главное – мы целы.
– А Повелитель снов? – спросил Добрыня.
– Пока не вернётся. Мы отняли у него добычу. Но он, может, ещё придёт.
– Тогда будем готовы, – сказал Илья. – И больше никогда не будем стыдиться своих снов. Даже страшных.
Эпилог. Цена пробуждения
Через неделю в Киев приехал Авраамий. Он осмотрел богатырей, похвалил и дал каждому по маленькому амулету – спать спокойно.
– Эти амулеты, – сказал он, – защитят ваши сны. Но главная защита – вы сами. Не бойтесь своих карикатур. Они – часть вас. Признайте их – и они станут вашими союзниками.
Илья с тех пор иногда представлял себя толстым хвастуном и смеялся. Добрыня разрешил себе иногда плакать – от радости или грусти, это не стыдно. А Алёша… Алёша продолжал врать, но теперь его ложь была только во благо. И он не боялся признаться, что иногда врёт.
Конь Юлий после этого случая стал спать с открытыми глазами – на всякий случай. Говорил, так безопаснее. На самом деле просто боялся, что его сны тоже украдут.
Князь, узнав историю, велел поставить в каждом доме по маленькому зеркальцу – чтобы отражать кошмары. И назвал эту традицию «Зеркальный дозор».
А Повелитель снов больше не появлялся. Может, испугался. А может, понял, что у богатырей нет слабых мест. Потому что они научились принимать себя любыми – сильными и слабыми, смелыми и трусливыми, честными и хитрыми. Главное – вместе.
Конец.
