Название: Два билета в никуда
Персонажи: Купер Говард (Гуль), Люси Маклин, эпизодически — Догмит, Максимус, голос Барб Говард (воспоминания).
Локации: Пустошь Калифорнии — руины Лас-Вегаса — заброшенный бункер Vault-Tec.
Пролог. Осколки двух миров
Они встретились в том месте, где старый мир рассыпался в прах, а новый ещё не научился дышать.
Люси Маклин бежала. Не от кого-то — от себя. Месяц назад она вышла из Убежища 33 с наивной верой в то, что Пустошь — это просто большая комната, которую можно убрать, если приложить достаточно усилий. Она ошиблась. Пустошь не убирают. Пустошь переживают. Или она переживает тебя.
Купер Говард сидел в тени разрушенного акведука и чистил свой револьвер. Его уже двести лет звали Гулем, и он давно забыл, что такое «чистая кожа». Радиация превратила его лицо в карту боевых действий — шрамы, провалы, серая кожа, похожая на старую замшу. Но глаза остались прежними. Голубые. Усталые. И очень холодные.
— Ты, — сказала Люси, вываливаясь из кустов с пистолетом в дрожащей руке. — Ты тот гуль из моего сна.
Гуль даже не повернул головы.
— Детка, твои сны — твоя проблема. Мои сны давно уже превратились в кошмары наяву. Иди отсюда, пока я не решил, что ты — мираж.
— Я не мираж.
— Именно так мираж и говорит.
Люси опустила пистолет. Её плечо кровоточило — глубокий порез от когтей смертокогтя, которого она с трудом застрелила час назад. Она устала так, что кости, казалось, плавились изнутри. Гуль наконец поднял голову, посмотрел на неё, потом на рану.
— Ладно, — сказал он, убирая револьвер в кобуру. — Садись. Перевяжу. Но если попытаешься меня ограбить или, не дай Бог, приласкать — пристрелю на месте. Мне не нужны проблемы от консервных банок.
Люси села. И началась история, которую в Пустоши рассказывали у костров — как девушка и чудовище шли на восток, чтобы найти ответы, а нашли только новые вопросы.
Глава 1. Уроки выживания
Гуль оказался невыносимым учителем.
— Ты держишь пистолет, как салфетку на банкете, — говорил он, когда Люси тренировалась стрелять по пустым банкам. — Это оружие, а не столовый прибор. Сожми его так, будто оно твой последний друг. Потому что в Пустоши так оно и есть.
— У меня есть друзья, — возражала Люси, промахиваясь по третьей банке.
— Друзья? — Гуль усмехнулся своим безгубым ртом. — Друзья — это люди, которым ты платишь, чтобы они не предали тебя сегодня. Завтра цена может вырасти. Лучше дружить с револьвером. Он, по крайней мере, предсказуем.
Она злилась, но училась. Быстро. Удивительно быстро для выходца из Убежища, где опасность измерялась просроченным йогуртом. К концу второй недели она могла сбить банку с двухсот метров из его старой винтовки. Гуль не хвалил. Только кивал и говорил: «Ещё раз».
Они шли на восток. Люси искала следы своего отца — он сбежал на поверхность за год до неё, оставив загадочное сообщение о «чипе, который всё изменит». Гуль искал… Гуль не говорил, что ищет. Только иногда, по ночам, когда Люси притворялась спящей, он доставал из седельной сумки старую фотографию. На ней была женщина и девочка. Купер Говард, ещё человек, обнимал их на фоне голливудской надписи.
— Кто это? — спросила Люси однажды, не выдержав.
— Тени, — ответил Гуль, пряча фото. — Тени, которые не дают мне умереть.
Она не настаивала. У каждого в Пустоши есть прошлое, которое он носит как рюкзак с кирпичами. Гуль носил свой двести лет.
На десятый день пути они наткнулись на засаду рейдеров. Люси впервые стреляла по людям, а не по банкам. Трое упали от её выстрелов, четвёртого застрелил Гуль, даже не слезая с лошади.
— Ты плачешь, — сказал он, увидев мокрые дорожки на её щеках.
— Я их убила.
— Они хотели убить тебя первыми. И изнасиловать. И, возможно, съесть. — Его голос был спокоен, как у врача, сообщающего диагноз. — Ты выбрала себя. Это правильный выбор в Пустоши.
— Я не хочу выбирать себя.
— Тогда ты умрёшь. И твой отец, где бы он ни был, так и не узнает, что ты его искала.
Люси вытерла слёзы рукавом и передёрнула затвор.
— Учи меня дальше.
Глава 2. Дорога ржавых снов
Их лагерь атаковали на двадцать третий день. Не рейдеры — нечто похуже. Отряд Братства Стали, возвращавшийся с задания, принял Гуля за угрозу (что было недалеко от истины) и открыл огонь без предупреждения.
Люси отбивалась, прикрываясь обломками стены. Гуль сражался как дьявол — шесть паладинов в силовой броне, двое убиты, трое ранены. Но седьмой зашёл с фланга и приставил лазерную винтовку к затылку Гуля.
— Сдохни, тварь, — сказал паладин.
— Сто лет уже пытаюсь, — ответил Гуль.
Выстрела не последовало. Потому что из-за ближайших руин вылетел…. старый, полусгнивший, но всё ещё работающий защитный дрон Vault-Tec. С пробитым корпусом, дырявыми динамиками, но с работающей лазерной турелью. Он расстрелял паладина в спину, затем закружил над Гулем, издавая механический хрип.
— Мистер Говард! Мистер Говард! Система безопасности активирована по протоколу 7-Гамма. Ваша семья будет в безопасности.
Люси замерла.
— Это… это твой дрон?
— Был мой, — Гуль пнул остывающий труп паладина. — В довоенной жизни. Мы снимали рекламу. Я стрелял по банкам, он летал и хвалил меня. Смешно, да?
— Это не смешно. Это… это как привет из прошлого.
— В прошлом все были идиотами, — буркнул Гуль, но голос его дрогнул.
Дрон, пьяно покачиваясь, влетел в стену и взорвался. Осколки пластика разлетелись веером. Люси увидела, как Гуль отвернулся и провёл рукой по лицу — там, где когда-то был нос. Неужели он плачет? Или это радиация щиплет веки?
— Идём, — сказал он грубо. — Нам нужно убраться отсюда до того, как Братство пришлёт подкрепление.
Люси кивнула. В тот вечер она поняла: Купер Говард не был чудовищем. Он был человеком, которого мир превратил в чудовище, а потом забыл извиниться.
Глава 3. Бункер, где умерла ложь
Они нашли бункер на сороковой день. Не тот, который искала Люси (чип отца лежал в другом месте), а тот, который искал Гуль. Старый, забытый, заросший радиоактивным плющом. Но гермодверь открылась с пятой попытки, и внутри пахло не смертью, а… дезинфекцией. Как в Убежище.
— Ты знал об этом месте? — спросила Люси, когда они спустились по лестнице, освещая путь фонариком.
— Я помогал его строить, — ответил Гуль. — В 2075-м. Как рекламное лицо. — Он усмехнулся. — Мне платили за улыбки. Я улыбался, пока они монтировали системы газовой камеры.
Люси поперхнулась.
— Газовой… что?
— Это убежище было экспериментальным, детка. Все убежища были экспериментальными. Vault-Tec проверяла, сколько человек можно зомбировать психотропными газами, прежде чем они начнут жрать друг друга. — Он остановился перед огромной герметичной дверью с пультом управления. — А теперь отойди. Я знаю код.
Код оказался днём рождения Джейни, его дочери. Люси не спросила, чей это день. Она уже догадалась.
Внутри — зал с десятками криокамер. Большинство пустых, разбитых, с вырванными проводами. Но одна — в дальнем углу — работала. Стекло было заледеневшим, внутри — силуэт женщины. Люси подошла ближе, вгляделась.
Это была Барб Говард. Жена Купера. Исполнительный директор Vault-Tec. И та самая женщина, которая заперла мужа и дочь снаружи в день бомбёжки.
— Она жива? — прошептала Люси.
— Криосон, — сказал Гуль. Голос его звучал как скрежет ржавого металла. — Самая надёжная тюрьма. Они заморозили её после того, как она стала неугодна. Слишком много знала. Слишком много видела.
— Что ты собираешься делать?
Гуль стоял перед криокамерой, и его отражение в стекле было страшным — обгоревшая маска, некогда бывшая лицом. Он достал револьвер. Навёл на стекло.
Люси затаила дыхание.
— Нет, — сказал Гуль и опустил оружие. — Смерть — это слишком легко для неё. Пусть спит. И видит сны о том, что она сотворила. Проснётся — если проснётся — в мире, где Vault-Tec — лишь имя на ржавой табличке. Где её империя — пепел. А её муж — чудовище.
Он развернулся и пошёл к выходу.
— Ты не чудовище, — сказала Люси в спину.
— Ты плохо меня знаешь.
— Я знаю достаточно, — ответила она. — Так же, как ты знаешь меня. Мы оба — сломанные вещи в мире, который выбросил нас на свалку. Но мы всё ещё двигаемся. Значит, не всё потеряно.
Гуль не обернулся. Но шаг его замедлился на долю секунды.
Глава 4. Чип и обещание
Чип отца нашёлся в трёх днях пути от бункера — в развалинах старого научного центра. Люси прочитала файлы, скопированные на диск. Её отец не просто искал запчасти для очистителя. Он искал доказательства того, что Vault-Tec манипулировала жителями Убежища 33 — ставила эксперименты над их генетикой, подсаживала чипы слежения, меняла воспоминания.
— Теперь ты знаешь, — сказал Гуль, когда они вышли из руин. — Что будешь делать?
— Вернусь в Убежище. Расскажу всем, — твёрдо ответила Люси.
— Тебя убьют.
— Возможно.
— Наверняка. Ты не сможешь вернуться туда после всего, что сказала. Они назовут тебя сумасшедшей, предательницей, рейдерской подстилкой. И ты не выживешь.
Люси молчала. Она знала, что Гуль прав. Но молчание было бы хуже смерти.
— Тогда я останусь здесь, — сказала она. — В Пустоши. Буду делать то, что делаешь ты: искать правду и платить за неё кровью.
Гуль покачал головой — жест, который он, видимо, скопировал у кого-то из довоенной жизни.
— Моя правда закончилась двести лет назад. У неё нет срока годности.
— Тогда будем искать твою правду вместе. Где твоя дочь, Купер? Ты так и не сказал.
Гуль долго молчал. Ветер нёс радиоактивный пепел, оседая на их плечах.
— Я не знаю, жива ли она. Но каждый раз, когда я вижу девочку с светлыми волосами и ясными глазами — как ты — я думаю: а вдруг это её внучка? А вдруг она где-то там, и ей нужна помощь?
— Помогу тебе её найти, — сказала Люси. — Но сначала я должна закончить своё дело. Найти отца. Живого или мёртвого.
Гуль протянул ей свою флягу с водой.
— Тогда пьём за совместную миссию. Пока не кончится вода.
Люси сделала глоток. Вода была тёплой, пахла металлом, но в Пустоши такая считается деликатесом.
Эпилог. Люди, которых не ждали
Прошло ещё два месяца. Они не нашли отца Люси — только его дневник, залитый кровью, среди развалин старой фермы. Не нашли дочь Гуля — только старую выцветшую фотографию в разбитом сейфе. Но они нашли друг друга.
Люси перестала быть «консервной банкой». Она отрастила короткие волосы, закоптила кожу, научилась убивать без содрогания. Но она не потеряла человечность — вопреки всему. Она лечила раненых, делилась едой с чужими, и даже Гуль иногда смотрел на неё с недоумением — как на пришельца с другой планеты.
— Ты странная, — сказал он однажды, когда она отдала последнюю банку тушёнки проходящему каравану. — У тебя нет инстинкта самосохранения.
— Есть, — усмехнулась Люси. — Просто он подсказывает мне, что человек, который не помогает другим, сам становится чудовищем. А я не хочу быть чудовищем. У меня уже есть один монстр в напарниках.
Гуль хмыкнул — это было похоже на смех, если бы смехом могла быть сухая отрыжка радиацией.
— Идём, монстр. Солнце садится. Нужно найти ночлег.
Они пошли на запад, к Нью-Рино, где, по слухам, осел старый друг Гуля, знающий тайны всех убежищ. Впереди — ветер, пыль и новые враги. Но впервые за двести лет Купер Говард почувствовал, что он не один. Что кто-то идёт рядом не из страха или выгоды, а потому что верит.
Люси верила. Не в богов Пустоши. Не в Братство Стали. Даже не в отца, которого так и не нашла. Она верила, что даже самый обожжённый радиацией мир может выдать несколько хороших минут. И что грязный, циничный, умирающий гуль, который когда-то снимался в вестернах, стоил сотни кристально чистых жителей Убежищ.
— Эй, Гуль, — окликнула она, когда они останавливались на ночлег.
— Что?
— Спасибо, что не пристрелил меня тогда. У акведука.
Гуль не ответил. Но утром, когда Люси проснулась, рядом с её спальником лежала небольшая, потёртая звезда шерифа — та самая, что была в его кобуре. На тыльной стороне было выцарапано: «Купер Говард — человек. Не забывай».
Она улыбнулась и надела звезду на шею, как медальон.
Купер Говард и Люси Маклин. Два билета в никуда. Два сердца, которые слишком много разбивались, чтобы бояться боли.
Пустошь простиралась перед ними, огромная и враждебная. Но когда выходишь на дорогу с таким попутчиком, даже ад кажется просто очередным городом, который нужно пройти.
А впереди — всегда что-то есть.
КОНЕЦ.
