Пролог: Пустота
Форкс утопал в дожде. Он лил уже пятый месяц подряд — или мне так казалось, потому что время потеряло всякий смысл. Я сидела у окна в своей комнате, закутавшись в старое одеяло, которое ещё пахло домом, хотя дом теперь был пустым словом. Чарли был на работе, и в доме стояла та особенная тишина, которая бывает только в отсутствие людей — густая, вязкая, как туман над рекой.
Прошло семь месяцев с тех пор, как Эдвард ушёл. Семь месяцев, три недели и четыре дня. Я знала точную цифру, потому что каждый вечер отмечала её в календаре — не потому что хотела помнить, а потому что не могла забыть. Сначала была боль — острая, разрывающая грудную клетку, как будто кто-то вырвал сердце и оставил там зияющую дыру. Потом пришло онемение. И это было хуже.
Я перестала разговаривать с друзьями. Джессика звонила первое время, но я не брала трубку. Анжела пыталась заходить, но я притворялась, что меня нет дома. Даже Джейкоб, мой верный Джейк, стал для меня тенью — я не могла видеть его без того, чтобы не вспоминать о том, что потеряла.
В то утро дождь стучал особенно настойчиво. Я сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, и думала о том, что жизнь — это странная штука. Она продолжается, даже когда ты умер внутри. И когда в дверь постучали, я не сразу поняла, что это реальность, а не очередная галлюцинация моего измученного разума.
Стук повторился. Три чётких, вежливых удара.
Я медленно спустилась вниз, кутаясь в одеяло. Наверное, это Чарли забыл ключи. Или Джейк пришёл, чтобы в очередной раз попытаться вытащить меня из этого болота. Я открыла дверь, даже не посмотрев в глазок.
На пороге стоял Карлайл Каллен.
Он выглядел точно так же, как в день нашего знакомства — безупречно красивый, со светлыми волосами, в которых поблескивали капли дождя, и золотистыми глазами, полными сочувствия. На нём был тёмно-синий плащ, а в руках — небольшой чёрный саквояж, с каким ходят врачи старой школы.
— Белла, — произнёс он своим мягким, обволакивающим голосом. — Я надеялся, что ты примешь меня.
Я стояла, не в силах вымолвить ни слова. Внутри что-то оборвалось. Последний раз, когда я видела его, был в тот день, когда Каллены покинули Форкс. Он смотрел на меня тогда с такой болью, что я почти поверила, что ему жаль. Но он всё равно ушёл. Как и все они.
— Зачем ты здесь? — прошептала я. Мой голос прозвучал хрипло, как будто я не пользовалась им вечность.
— Чтобы помочь, — просто ответил он. — Если ты позволишь.
Я должна была захлопнуть дверь перед его носом. Должна была закричать, прогнать его, сказать, что Каллены разрушили мою жизнь и мне не нужна их жалость. Но вместо этого я почувствовала, как по щекам текут слёзы — первые за много недель. И сделала шаг назад, пропуская его внутрь.
Карлайл вошёл в дом Чарли Свона так, словно всегда здесь бывал — с достоинством и спокойствием. Он повесил плащ на крючок у двери, поставил саквояж на пол и посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.
— Ты очень похудела, — заметил он. — Ты ешь?
— Иногда.
— Спишь?
— Нет. То есть… не очень.
Он кивнул, и в его глазах отразилось то, чего я не ожидала увидеть — понимание. Настоящее, глубокое понимание, а не вежливое сочувствие.
— Я знаю, что ты чувствуешь, Белла. Может быть, лучше, чем кто-либо другой. Можно мне сесть?
Я кивнула, и мы прошли в гостиную. Карлайл сел в кресло Чарли — то самое, обитое коричневой кожей, — а я осталась стоять у окна, скрестив руки на груди.
— Почему ты здесь? — спросила я снова. — Вы все уехали. Эдвард сказал… он сказал, что вы не вернётесь.
— Я не должен был возвращаться, — признал Карлайл. — Элис видела твоё будущее, но оно было… размытым. Она не могла понять, что с тобой происходит. Я убедил семью, что мне нужно проверить состояние твоего здоровья с медицинской точки зрения. Но на самом деле… я просто хотел убедиться, что ты жива.
— Я жива, — горько усмехнулась я. — Если это можно назвать жизнью.
— Нет, — тихо сказал он. — Это нельзя.
В комнате повисла тишина. Дождь за окном на мгновение стих, словно прислушиваясь.
— Расскажи мне, — попросил Карлайл. — Расскажи всё, что ты чувствуешь. Я здесь не для того, чтобы судить тебя или уговаривать вернуться к Эдварду. Я здесь как врач. И как друг.
И я рассказала. Сначала медленно, подбирая слова, потом всё быстрее и быстрее, пока слова не превратились в поток — боль, страх, одиночество, чувство, что я недостаточно хороша, чтобы меня любили, что я — сломанная игрушка, которую выбросили за ненадобностью. Я рассказала ему о ночных кошмарах, в которых я бегу за Эдвардом через лес, а он исчезает в тумане. О том, как я замираю каждый раз, когда вижу серебристую машину на дороге. О том, как ненавижу себя за то, что не могу просто забыть и жить дальше.
Карлайл слушал. Не перебивая, не давая советов, не пытаясь утешить пустыми словами. Просто слушал, и в его золотистых глазах отражалась такая глубокая эмпатия, что я почувствовала — он действительно понимает.
Когда я закончила, он долго молчал. Потом заговорил — и его голос звучал иначе, чем обычно. Без привычной врачебной сдержанности. С болью.
— Когда я стал вампиром, — начал он, — я был уверен, что моя жизнь кончена. Я был сыном священника, верил в Бога, в добро, в искупление. А стал чудовищем. Первые годы я прятался в лесах, питался крысами, пытался умереть. Но не мог. И тогда я подумал: если я обречён жить вечно, то должен найти способ делать это так, чтобы помогать, а не разрушать. Я стал врачом. Но одиночество… — он запнулся, и его пальцы сжались на подлокотнике кресла. — Одиночество было невыносимым. Я прожил так почти три столетия, прежде чем встретил Эсме. Три столетия, Белла. Я знаю, что такое пустота. И я не хочу, чтобы ты проходила через это одна.
Я смотрела на него, и что-то внутри меня — та самая струна, которая натянулась до предела и грозила лопнуть, — вдруг ослабла. На самую малость.
— Почему ты не ушёл, как все? — спросила я.
— Потому что я дал клятву Гиппократа, — мягко улыбнулся он. — И потому что я считаю тебя частью своей семьи, даже если сейчас это трудно принять. Ты не сломанная игрушка, Белла. Ты — человек, переживший травму. И травмы можно исцелить. Может быть, не до конца. Но можно научиться жить с ними. Я могу помочь тебе, если ты захочешь.
— Как? — прошептала я.
— Для начала — регулярное питание, сон и свежий воздух. Потом — разговоры. Много разговоров. Я буду приезжать раз в неделю, если ты не против. Мы можем гулять, говорить о чём угодно. Или молчать, если тебе так легче. Но ты не должна быть одна.
Я закрыла глаза. Предложение было безумным. Вампир, член семьи, которая меня бросила, предлагал мне психологическую помощь. Но в то же время это было самое человечное, что кто-либо делал для меня за последние месяцы.
— Хорошо, — сказала я. — Приезжай.
Глава 1: Первые шаги
Карлайл сдержал слово. Он приезжал каждый вторник ровно в три часа дня, когда Чарли был на работе, а я возвращалась из школы — вернее, из того места, которое я посещала чисто механически. Поначалу наши встречи были неловкими. Я не знала, о чём говорить с вампиром-врачом, который когда-то почти стал моим свёкром. Он, кажется, тоже чувствовал напряжение — его движения были чуть более скованными, чем обычно, а голос — чуть более осторожным.
Но постепенно лёд таял.
Он рассказывал мне о своей жизни. Не так, как рассказывают интересные истории — а так, как делятся самым сокровенным. О своей трансформации в Лондоне, о вековом одиночестве, о первой встрече с Эдвардом — умирающим от испанского гриппа юношей, чью мать он не смог спасти. О том, как создавал семью, как боролся с жаждой крови каждый день, как верил, что вампиры могут жить среди людей, не причиняя вреда.
— Это трудно, — признался он однажды, когда мы сидели на скамейке у озера, глядя на серую воду. — Каждый день — борьба. Не только с жаждой, но и с самим собой. С мыслью, что ты — монстр, притворяющийся человеком. Что ты не заслуживаешь счастья.
— Но у тебя есть семья, — возразила я. — Эсме, Элис, Джаспер… Эдвард. Ты не один.
— Да. И я благодарен за это. Но даже в окружении любящих существ можно чувствовать себя одиноким. Особенно когда видишь, как страдают те, кого ты любишь.
Он посмотрел на меня, и я поняла, что он говорит об Эдварде. И обо мне.
— Ты знал? — спросила я тихо. — Знал, что он уйдёт?
— Элис видела такую возможность. Но Эдвард не говорил нам до последнего. Мы все были против. Особенно я. Я считал, что он совершает ошибку, что вы принадлежите друг другу. Но Эдвард… он упрям. И он искренне верил, что оставляет тебя ради твоей же безопасности.
— Он не имел права решать за меня!
— Да, — согласился Карлайл. — Не имел. Но он сделал это из любви. Искажённой, ошибочной, но любви. Ты имеешь полное право злиться на него. Только не позволяй этой злости разрушить тебя.
Я отвернулась, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Я не хотела говорить об Эдварде. Не сейчас. Но Карлайл был прав — я злилась. И эта злость, смешанная с тоской, медленно разъедала меня изнутри.
— Расскажи мне о своей семье, — попросил он вдруг. — О твоей матери. Об отце. О том, какой ты была до того, как встретила нас.
И я начала рассказывать. Сначала неохотно, потом всё более увлечённо. О Финиксе, о Рене, которая была рассеянной и любящей, о Чарли, который не умел выражать чувства, но всегда был рядом. О школе, о книгах, которые были моими лучшими друзьями. О том, как я никогда не чувствовала себя на своём месте — ни в Аризоне, ни в Форксе. Пока не встретила Эдварда.
— Ты чувствовала себя чужой, — задумчиво произнёс Карлайл. — Как и многие из нас.
— Но я всего лишь человек.
— Это не делает твои чувства менее значимыми. Наоборот. Человеческая жизнь так коротка, что каждое мгновение в ней бесценно. Ты заслуживаешь того, чтобы прожить её полноценно, а не в тени прошлого.
После этой встречи я впервые за долгое время легла спать без снотворного. И проспала почти восемь часов.
На следующей неделе Карлайл принёс мне книгу. «Медитации» Марка Аврелия — старый, потрёпанный томик с пожелтевшими страницами.
— Это помогло мне в своё время, — пояснил он. — Стоическая философия учит принимать то, что мы не можем изменить, и фокусироваться на том, что в нашей власти. Возможно, тебе это покажется слишком… античным. Но попробуй.
Я попробовала. И, к моему удивлению, античная мудрость действительно начала помогать. Я стала вести дневник, записывая мысли, которые раньше крутились в голове бесконечным хороводом. Стала выходить на прогулки — сначала просто вокруг дома, потом дальше, в лес, который когда-то пугал меня своей мрачностью, а теперь казался почти успокаивающим.
Карлайл был рядом не всегда физически, но его присутствие ощущалось. Он звонил мне по вечерам — просто чтобы спросить, как прошёл день. Присылал электронные письма со ссылками на медицинские статьи, которые могли быть мне интересны (я когда-то говорила, что подумываю о медицине). Оставлял маленькие подарки у двери — полевые цветы, редкие книги, травяные чаи, которые, по его словам, помогали при бессоннице.
Чарли заметил изменения.
— Ты выглядишь лучше, Беллз, — сказал он однажды за ужином. — Я рад. Кто-то… помог тебе?
— Можно и так сказать, — ответила я, не вдаваясь в подробности. Я не могла объяснить ему, что вампир, который когда-то был частью семьи, бросившей меня, теперь стал моим личным психотерапевтом. Это звучало безумно даже в моих собственных ушах.
Но это работало.
Глава 2: Уроки бессмертия
К концу второго месяца наших встреч я уже не просто существовала — я начинала жить заново. Я снова смеялась — сначала робко, потом всё более искренне. Я вернулась к учёбе, по-настоящему, а не формально. Я даже начала общаться с Джейком — осторожно, неуверенно, но он был рад, и это согревало.
Однажды я спросила Карлайла:
— Ты ведь рискуешь, приезжая сюда. Если кто-то узнает, что ты здесь, это может разрушить твою репутацию. И вашу тайну.
— Возможно, — согласился он. — Но я врач. И я не могу игнорировать пациента, который нуждается в помощи. Кроме того… — он замолчал, подбирая слова. — Ты стала для меня больше, чем пациентом, Белла. Ты часть моей семьи, даже если семья сейчас далеко. Я несу ответственность за то, что случилось. И за то, чтобы это исправить.
— Ты не виноват в том, что сделал Эдвард.
— Нет. Но я мог бы сделать больше. Я мог бы настоять, чтобы мы остались. Я мог бы убедить его. Я позволил своему сыну совершить ошибку, которая едва не погубила тебя. И я никогда себе этого не прощу.
Я смотрела на него — на этого безупречного, спокойного, мудрого человека (или вампира, но слово «человек» подходило ему больше), который триста лет боролся со своей природой и всё ещё верил в добро. И вдруг поняла кое-что важное.
— Ты чувствуешь вину, — сказала я. — Не только за меня. За всех, кого не смог спасти. За пациентов, которые умирали у тебя на руках. За людей, которых ты не смог обратить. За свою семью, которая страдает. Ты несёшь этот груз уже три столетия, верно?
Карлайл опустил глаза.
— Ты очень проницательна, Белла. Да. Это мой крест. Но я научился жить с ним.
— Может быть, тебе тоже нужна помощь, — тихо сказала я.
Он поднял на меня взгляд, и в его глазах я увидела что-то, чего никогда не замечала раньше — усталость. Глубинную, древнюю усталость, которую не могла скрыть даже вампирская красота.
— Возможно, — прошептал он. — Но кто поможет тому, кто помогает другим?
— Я, — просто ответила я. — Если ты позволишь.
С этого дня наши отношения изменились. Они перестали быть просто врачом и пациентом. Мы стали друзьями — настоящими, равными, несмотря на разницу в возрасте, виде и сущности. Карлайл начал рассказывать мне то, чего, как мне кажется, не рассказывал никому — свои страхи, сомнения, моменты отчаяния. О том, как он чуть не сорвался в первые годы вампирской жизни и едва не убил человека. О том, как тяжело ему далось решение создать семью — потому что он боялся обречь других на ту же вечную борьбу. О том, как он любит своих детей и как страдает, когда видит их боль.
— Эдвард всегда был самым сложным, — признался он однажды, когда мы гуляли по лесу. — Он так глубоко чувствует, так остро переживает каждую эмоцию. Его дар читать мысли — это и благословение, и проклятие. Он видит худшее в людях и не может отгородиться от этого. Я думаю, именно поэтому он так боится за тебя. Он не хочет, чтобы ты стала частью этого мира страданий.
— Но я уже часть его, — возразила я. — Я люблю его. Я люблю всех вас. И я хочу быть с вами, несмотря ни на что.
— Я знаю. — Карлайл остановился и посмотрел мне в глаза. — Именно поэтому я здесь. Чтобы помочь тебе сохранить эту любовь, а не дать ей разрушить тебя. Потому что любовь, Белла, — это не только радость. Это ещё и боль. И нужно научиться принимать их обе.
Эти слова запомнились мне навсегда.
Глава 3: Возвращение
Прошло почти полгода с нашей первой встречи, когда однажды вечером в мою дверь снова постучали. Я была дома одна — Чарли уехал на рыбалку с Билли Блэком. Карлайл предупредил, что задерживается на дежурстве в больнице, поэтому я не ждала его. Я открыла дверь и замерла.
На пороге стоял Эдвард.
Он выглядел так же, как в день своего ухода — бледный, прекрасный, с выражением бесконечной муки на лице. Его золотистые глаза горели, как два солнца, и в них читалось столько боли, что моё сердце сжалось.
— Белла, — прошептал он. — Я вернулся.
Я не упала в обморок. Не бросилась ему на шею. Не закричала. Я просто стояла и смотрела на него, чувствуя, как внутри меня борются два чувства — радость от того, что он жив, и гнев за то, что он сделал.
— Зачем? — спросила я.
— Потому что я не могу без тебя. Потому что я был дураком. Потому что ты — всё, что имеет значение. Прости меня. Пожалуйста, прости.
И я простила. Не сразу. Сначала были долгие разговоры — с ним, с Карлайлом, с самой собой. Эдвард рассказал мне о том, как он жил эти месяцы — о бесконечных скитаниях, о попытке уйти от самого себя, о том, как Элис показала ему видение моего падения со скалы (я так и знала, что этот прыжок когда-нибудь аукнется). О том, как он решил, что я мертва, и отправился в Италию, к Вольтури, просить смерти. И как Карлайл, узнав об этом через Элис, бросился за ним и остановил его в последний момент.
— Карлайл спас меня, — сказал Эдвард, и в его голосе звучала благодарность, смешанная с удивлением. — Он сказал, что не позволит мне совершить ещё одну ошибку. Он сказал, что ты жива и что ты… ждёшь меня.
— Карлайл всё это время был здесь, — ответила я. — Он помог мне выжить, когда я думала, что умираю. Без него я бы не справилась.
Эдвард долго молчал, переваривая эту информацию. Потом сказал:
— Я знаю. Он рассказал мне. И я ему бесконечно благодарен. Он сделал то, что должен был сделать я. Он был рядом с тобой, когда я тебя бросил.
— Не вини себя, — я коснулась его щеки, чувствуя знакомый холодок его кожи. — Мы оба совершили ошибки. Главное — что теперь мы можем их исправить. Вместе.
Глава 4: Новое начало
Воссоединение с Эдвардом не было простым. Мы оба изменились за эти месяцы — он стал более осторожным, я — более независимой. Мы учились заново быть вместе, и это требовало терпения с обеих сторон. Но теперь у меня была опора, которой не было раньше — не только Эдвард, но и Карлайл.
Именно Карлайл помогал нам пройти через трудные разговоры. Он был посредником, когда мы ссорились, советчиком, когда мы не знали, как поступить. Он учил Эдварда доверять мне, а меня — не терять себя в любви.
— Белла сильнее, чем ты думаешь, — говорил он сыну. — И она заслуживает права принимать решения самостоятельно.
— А ты, Белла, должна понимать, что Эдвард действует из любви, даже когда ошибается. Постарайся увидеть за его страхами его сердце.
И постепенно всё налаживалось.
Однажды вечером, незадолго до нашей с Эдвардом свадьбы, я осталась наедине с Карлайлом в его кабинете. Он просматривал какие-то медицинские документы, а я сидела в кресле у камина и листала книгу.
— Спасибо тебе, — сказала я вдруг. — За всё.
Он оторвался от бумаг и посмотрел на меня.
— Тебе не за что благодарить, Белла. Ты сама сделала всю работу. Я только немного помог.
— Нет. Ты спас меня. Не только от депрессии — от меня самой. Ты показал мне, что я чего-то стою. Что я не просто «подружка вампира», а личность. Ты дал мне силы, которых у меня никогда не было.
Карлайл встал и подошёл ко мне. Его лицо было серьёзным, а глаза — влажными (что было редкостью для вампира).
— Ты всегда была сильной, Белла. Просто на время забыла об этом. Я рад, что смог напомнить. И я хочу, чтобы ты знала — когда ты станешь одной из нас, я всегда буду рядом. Не как врач. Как отец. Как друг. Как кто угодно, кто тебе понадобится.
Я встала и обняла его. Его тело было холодным и твёрдым, как мрамор, но объятие было тёплым — по-настоящему тёплым, человеческим.
— Я люблю тебя, Карлайл, — прошептала я. — Не так, как Эдварда. Но я люблю тебя. Ты — моя семья.
— И ты моя, — ответил он, и его голос дрогнул. — Добро пожаловать домой, Белла.
Эпилог: Бессмертие
Я стала вампиром в восемнадцать лет — почти в девятнадцать. Это было страшно и больно, но Карлайл был рядом всё время, контролируя процесс, следя, чтобы всё прошло гладко. Когда я открыла новые глаза, мир оказался совсем другим — ярким, чётким, полным звуков и запахов, которые раньше были мне недоступны.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил Карлайл, склоняясь надо мной с профессиональным интересом.
— Живой, — ответила я, и это была правда. Впервые за долгое время я чувствовала себя по-настоящему живой.
Он улыбнулся — той самой улыбкой, которую я так хорошо знала.
— Это самое главное.
Прошли годы. Я стала частью семьи Калленов, научилась контролировать жажду, нашла свой дар — способность защищать других от ментальных атак. Эдвард и я были счастливы так, как только могут быть счастливы вампиры. Но среди всех драгоценных моментов моей новой жизни были одни отношения, которые оставались неизменными — с Карлайлом.
Мы продолжали наши беседы — теперь уже как равные. Он рассказывал мне о своих исследованиях, я делилась своими мыслями о вечности. Мы спорили о философии, смеялись над старыми шутками, поддерживали друг друга в трудные времена. И каждый раз, когда я смотрела на него, я вспоминала тот дождливый день в Форксе, когда он постучал в мою дверь.
Он спас меня тогда. И я знала, что, пока он рядом, мне не страшна никакая вечность.
КОНЕЦ
