Императрица Анна Иоанновна. Ледяной трон: как курляндская герцогиня сломала хребет русскому дворянству Историческая мелодрама о женщине, которую боялись даже те, кто её короновал
«Я родилась не для любви. Я родилась для власти. И я взяла её, когда другие думали, что дают мне игрушку. Я разорвала их кондиции, я разогнала их думу, я показала им, что такое настоящая империя. Я не была доброй. Но я была сильной. И они запомнили это навсегда».
Глава первая. Вдова из Митавы
1727 год, осень. Митава, Курляндия
Осень в Митаве была серой. Небо обложило тяжёлыми тучами, и ветер с Балтики нёс соль и тоску. В старом герцогском дворце, где стены ещё помнили польских королей и шведских наместников, жила женщина, которой судьба готовила нечто иное, чем жизнь в захолустье.
Анна Иоанновна, дочь царя Ивана V (брата Петра I) и вдовствующая герцогиня Курляндии, сидела у окна и смотрела на пустынную дорогу. Ей было тридцать четыре года. Лицо её было некрасивым — крупное, с тяжелой челюстью, маленькими глазами и кожей, бледной от постоянной тоски. Она не носила пышных платьев, не мечтала о любви, не ждала чудес. Она просто жила — тихо, незаметно, почти без надежды.
«Ваше высочество, — сказал ей старый камердинер, входя без стука. — Из Петербурга прибыл гонец. Он привёз важное письмо».
«Письмо? — Анна подняла брови. — Кто мог написать мне письмо? Меня забыли давно. Я для России — пустое место».
«Это от верховных бояр, — ответил камердинер. — Они просят вас принять власть».
Анна взяла письмо. Руки её дрожали — она не знала, что это судьба или новая ловушка. Но она чувствовала: что-то меняется. Россия зовёт её.
Глава вторая. Кондиции и клятва
1730 год, 25 января. Москва, Кремль. Золотая палата
В Москве было холодно. Мороз сковал Кремль, и лёд на Москве-реке трещал, как кости. В Золотой палате собрались верховные бояре — Долгорукие, Голицыны, Трубецкие. Они решили: они возведут на престол Анну, но ограничат её власть. Они написали «кондиции» — условия, по которым она должна была править.
«Мы не можем допустить, чтобы очередной самодержец уничтожил нас, — сказал князь Голицын. — Мы должны ограничить власть императрицы. Без нас она не будет решать ничего: ни войны, ни мира, ни казны».
«Она подпишет, — усмехнулся Долгорукий. — Она — женщина, слабая, робкая. Она будет делать то, что мы скажем».
Анна подписала кондиции. Она сидела за столом, и рука её не дрожала. Она смотрела на бояр с покорностью, но в душе её уже разгорался огонь.
«Я принимаю ваши условия, — сказала она. — Я буду править с вами. Я буду советоваться с вами. Я буду слушать вас».
Она поцеловала крест. А через две недели — разорвала кондиции.
Глава третья. Разрыв
1730 год, 25 февраля. Москва, Кремль. Приёмная зала
Гвардейцы стояли у дверей. Они ждали только сигнала. Бояре, собравшиеся в зале, ещё не знали, что их ждёт. Они думали, что императрица — марионетка. Но ошиблись.
«Ваше императорское величество, — сказал князь Трубецкой, кланяясь. — Мы ждали вас, чтобы обсудить государственные дела».
«Я тоже ждала, — ответила Анна, и голос её звучал сталью. — Я ждала, когда вы покажете свои истинные лица. Вы думали, что я буду вашей рабой. Но я — самодержица. Я — императрица. И я не позволю вам указывать мне».
Она подняла руку. Гвардейцы вошли в залу.
«Кондиции разорваны, — сказала она. — Я больше не связана ими. Отныне я буду править одна. А вы — будете служить мне. Или вы будете мертвы».
Бояре побледнели. Они поняли, что проиграли. Анна Иоанновна стала самодержавной императрицей.
Глава четвёртая. Бирон
1730–1734 годы. Санкт-Петербург, Зимний дворец
Эрнст Иоганн Бирон был её фаворитом. Курляндец, незнатного рода, он сопровождал Анну в Россию и стал её тенью, её правой рукой, её голосом. Он был жесток, властолюбив, жаден. Он управлял Россией так, как ему хотелось, и Анна позволяла ему это.
«Ваше величество, — сказал Бирон однажды, когда они остались вдвоём. — Бояре недовольны. Они плетут интриги против нас. Мы должны наказать их».
«Накажем, — ответила Анна. — Я не потерплю измены. Я не прощу предательства. Ты будешь моим орудием. Ты будешь карать врагов. Ты будешь моим мечом».
Бирон стал временщиком. Тысячи людей были сосланы, казнены, лишены имущества. Россия погрузилась в эпоху террора, который называли «бироновщиной». Но Анна не чувствовала вины. Она чувствовала только удовлетворение.
Глава пятая. Ледяной дом
1740 год, февраль. Санкт-Петербург, Нева
Стоял лютый мороз. Нева замерзла до самого дна, и лёд был таким прочным, что по нему ездили кареты. Анна решила устроить нечто, что запомнят навсегда — ледяной дом.
«Постройте мне дворец изо льда, — приказала она. — Я хочу видеть его. Я хочу устроить там свадьбу моих шутов».
Строители работали день и ночь. Возвели стены из прозрачного льда, вырезали колонны, скульптуры, ледяные цветы. Внутри поставили ледяную мебель, ледяные люстры, ледяные кровати.
В день свадьбы шутов, князя Голицына и калмычки Бужениновой, Анна приказала раздеть молодожёнов и уложить их в ледяную постель. Они должны были провести там ночь. Они выжили, но навсегда запомнили этот холод.
«Ваше величество, — сказал Бирон, — это было жестоко».
«Это было забавно, — ответила Анна. — Я имею право на забавы. Я императрица».
Глава шестая. Болезнь и смерть
1740 год, лето. Санкт-Петербург, Зимний дворец
Анна заболела. Её почки отказывали, тело опухало, и она едва могла ходить. Она знала, что умирает. Она призвала Бирона и сказала:
«Я ухожу. Ты должен сохранить власть. Я оставляю престол моему внучатому племяннику, Ивану Антоновичу. Ты будешь регентом при нём».
«Я сделаю всё, что ты скажешь, — ответил Бирон. — Я сохраню Россию».
Анна умерла 17 октября 1740 года. Ей было сорок семь лет.
Глава седьмая. Наследие
После смерти Анны Бирон правил недолго — его свергли через несколько недель. Иван Антонович был низложен Елизаветой Петровной через год. Но эпоха Анны Иоанновны запомнилась как время ужаса и жестокости.
Конец
