Драмиона фанфик про совместное наказание, где Гермиона и Драко вынуждены работать вместе. Магические артефакты заставляют их увидеть самые болезненные воспоминания друг друга, превращая ненависть в понимание и любовь.
Стеклянная банка с полки задребезжала, когда дверь класса с грохотом захлопнулась за спиной профессора Снейпа. Гермиона вздрогнула, но не обернулась. Она слышала, как позади неё тяжело дышит Малфой, и знала, что он сейчас смотрит на неё с той же ненавистью, что и всегда.
— Ну и прекрасно, — процедила она сквозь зубы, не поворачиваясь. — Всё, чего я хотела, это провести субботний вечер в компании надменного хорька.
— О, Грейнджер, мне тоже безумно нравится торчать здесь с грязнокровкой, которая не может закрыть рот, — парировал Малфой. — Твоя идиотская выходка стоила нам обоим целого дня.
Она резко развернулась, и её каштановые волосы хлестнули по воздуху.
— Моя выходка? Ты первый начал! Ты специально испортил моё зелье, подсыпав туда порошок шипящего корня!
— Я ничего не подсыпал! Ты просто бездарность в зельеварении, — он скрестил руки на груди, сверкая серебристо-серыми глазами. — И если бы ты не закатила истерику, Снейп нас бы не оставил.
— Истерику?! — Гермиона шагнула вперёд, сжимая палочку. — Ты назвал меня грязнокровкой перед всем классом!
— Потому что ты ею и являешься!
Воздух между ними буквально искрился от напряжения. Комната, в которой они оказались, была старым, давно не используемым классом — пыльным, заваленным коробками, старыми стульями, разбитыми колбами. Единственный источник света — тусклая лампа, свисающая с потолка на ржавой цепи, едва освещала горы мусора и пыльные полки.
— Ну что ж, — Гермиона заставила себя успокоиться и убрала палочку в карман мантии. — Вместо того чтобы тратить время на бесполезные оскорбления, может быть, мы начнём разбирать это?
Малфой презрительно оглядел комнату.
— Снейп сказал, мы должны разобрать весь этот хлам и рассортировать артефакты. Какая ещё глупость для наказания.
— Он сказал, что это развивает смирение и командный дух, — съязвила Гермиона, направляясь к ближайшей груде коробок.
— Командный дух с тобой? — он рассмеялся, но смех был горьким. — Я лучше буду варить котелок с нортом двадцать четыре часа.
— Тогда вари, — бросила она, уже поднимая первую коробку. — Только котелка у тебя нет, а вот работы — хоть отбавляй.
Прошёл час. Они работали молча, если не считать случайных толчков локтями и убийственных взглядов. Гермиона открывала коробки, вынимала старые пергаменты, гнилые книги, какие-то странные приборы, которые давно не работали. Драко с отвращением касался всего, что попадалось ему под руку, и каждый раз тщательно вытирал пальцы о мантию, будто к чему-то прикасался прокажённый.
В одной из коробок Гермиона наткнулась на серебряный шар, который мерцал в темноте. Он был холодным и странно тяжелым. Она хотела отложить его в сторону, как вдруг шар вспыхнул ярким белым светом, заставив её зажмуриться и отшатнуться.
— Что ты там делаешь, Грейнджер? — раздался голос Драко, и она услышала его приближающиеся шаги. — Что это за идиотское свечение?
— Я не знаю, — честно ответила она, всё ещё не открывая глаз. — Я случайно его активировала…
— Ты всегда всё случайно активируешь, — он подошёл ближе, и вдруг свет, излучаемый шаром, разделился на два луча, которые ударили прямо в грудь Гермионы и Драко.
Гермиона почувствовала, что её тело стало тяжёлым, как свинец. Она хотела открыть рот, чтобы крикнуть, но звук застрял в горле. Её глаза закатились, и всё, что она видела, исчезло в белом сиянии.
А затем она оказалась в другом месте.
Это был роскошный особняк — массивные колонны, длинные коридоры с портретами на стенах, которые смотрели на неё с осуждением. Она чувствовала, что всё здесь ей знакомо, хотя видела впервые. Но самое странное — она смотрела на этот особняк не своими глазами, а глазами кого-то маленького. Очень маленького мальчика.
Гермиона подняла взгляд (или мальчик поднял взгляд, она уже не различала) и увидела высокого мужчину с холодным лицом и серебряными волосами. Люциус Малфой. Он смотрел на ребёнка внизу с абсолютным равнодушием.
— Ещё раз повтори, что ты сказал, Драко, — произнёс он ледяным тоном.
Маленький Драко вздрогнул. Гермиона чувствовала его страх, как свой собственный — липкий, холодный страх, который сковал всё тело и не давал дышать.
— Я… я сказал, что мне страшно, папа, — прошептал ребёнок. — Мне приснился плохой сон…
— Страшно? — Люциус наклонился к нему, и его лицо исказила усмешка. — Малфоям не страшно. Малфои не спят. Малфои не плачут. Если ты хочешь когда-нибудь быть достойным этого имени, ты будешь вести себя соответственно. Понял?
— Да, папа, — прошептал мальчик, и слёзы показались на его глазах, но он сдержал их.
Люциус выпрямился и, не сказав больше ни слова, развернулся и ушёл, оставив пятилетнего Драко одного в огромном зале. Мальчик стоял неподвижно, боясь даже пошевелиться, потому что где-то в коридоре могли быть домовые эльфы, которые доложат отцу, если он заплачет.
Гермиона хотела закричать. Она почувствовала такую острую боль в груди, будто её пронзили кинжалом. Этот маленький мальчик, который вызывал у неё только злость и ненависть, был таким же одиноким, как и она сама.
Картинка сменилась.
Теперь она видела подростка Драко, стоящего в толпе на Нумерологии. Другие дети в зеленых мантиях шептались за его спиной, а когда он оборачивался, замолкали. Она слышала их мысли (или Драко слышал их мысли?) — «Выскочка», «Сын Люциуса», «Не приближайся к нему, его отец — Пожиратель смерти». Драко стоял с каменным лицом, но внутри него была пустота. Такая же густая и холодная, как воздух в подвале Малфой-мэнора.
Гермиона почувствовала, как на её глазах проступают слёзы. Она ненавидела Драко Малфоя всей душой, но этот момент — эта крошечная щель в его душе — показал ей, что он тоже был жертвой. Жертвой своего отца, своего окружения, своей фамилии.
И в этот момент шар погас, и Гермиона рухнула на пол, судорожно хватая ртом воздух.
— Что… что это было? — прошептала она, пытаясь подняться на дрожащих руках.
Она подняла голову и увидела Драко. Он тоже лежал на полу, но в отличие от неё, его лицо было бледнее обычного, почти белым, а глаза широко раскрыты от ужаса. Он смотрел на неё так, будто впервые видел.
— Грейнджер… — выдохнул он, и в его голосе не было привычного яда. Только страх. — Что ты видела?
Гермиона замялась. Она не знала, должна ли рассказывать ему правду. Но в его глазах, таких беззащитных сейчас, она прочитала мольбу. И поняла, что он пережил то же самое.
— Я видела твоё детство, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Я видела, как твой отец… как он унижал тебя.
Драко вздрогнул, и его лицо исказилось от боли. Он резко отвернулся, и она заметила, как его плечи напряглись, словно он хотел сбежать, но не мог.
— А ты? — спросила она мягче. — Что видела ты?
Он долго молчал. Гермиона уже подумала, что он не ответит, но наконец он произнёс, едва слышно:
— Я видел твою жизнь. Среди магглов.
Гермиона замерла. Это было самое страшное, что он мог увидеть. Её детство, её одиночество, её страх быть отвергнутой.
— Ты была одна, — продолжал Драко, всё ещё глядя в сторону. — В школе, где все дети считали тебя странной. Твои родители не понимали тебя, потому что ты не могла им рассказать правду. Ты была… такой же изолированной, как и я.
Гермиона почувствовала, как её сердце сжалось от этих слов. Она никогда не думала, что её детство могло показаться Малфою чем-то достойным жалости. Она всегда считала его врагом, а он оказался в той же ловушке.
— Я ненавидела тебя, — вдруг сказала она, и в голосе её слышалась боль. — Я ненавидела тебя за всё, что ты говорил. За каждое оскорбление, за каждую насмешку. Я думала, что ты — всего лишь эгоистичный хорек, которому всё дозволено.
— А теперь? — он повернул к ней голову, и в его серебряных глазах Гермиона увидела что-то новое. Не жалость, нет — понимание.
— Теперь я вижу, что ты тоже просто человек, — сказала она, и эти слова дались ей с трудом. — Ты был ребёнком. Ты всего лишь хотел, чтобы тебя любили. И не получал этого никогда.
Драко закрыл глаза. Гермиона заметила, как на его ресницах блеснула влага. Она не знала, что делать. Она хотела подойти к нему, но её ноги не слушались. Хотела сказать что-то утешительное, но слова застревали в горле.
— Мне жаль, — наконец выдавила она, и это было самое искреннее «прости», которое она когда-либо говорила.
Драко открыл глаза. Он смотрел на неё так, будто она заговорила на другом языке.
— Ты… ты жалеешь меня? — спросил он, и в голосе его звучала насмешка. — Грейнджер, ты хоть понимаешь, насколько это смешно? Я — Малфой. Мне не нужна твоя жалость.
— Это не жалость, — твёрдо возразила она, вставая и отряхивая мантию. — Это понимание. Я поняла, что за этой маской высокомерия скрывается такой же человек, как и все. Ты используешь язвительность и оскорбления как защиту, потому что боишься показать свою истинную сущность. Ты боишься, что тебя отвергнут.
Он поднялся на ноги, и теперь между ними снова повисло напряжение, но уже другое — не враждебное, а какое-то притягательное.
— И что теперь? — спросил он тихо. — Ты думаешь, что мы подружимся после того, как поглазели на детские травмы друг друга?
Гермиона усмехнулась, и это была печальная усмешка.
— Нет, Малфой. Я не думаю, что мы подружимся. Но, может быть, мы можем попытаться быть нейтральными друг к другу? Без оскорблений? Без ненависти?
Драко долго смотрел на неё, и его лицо постепенно утратило напряжённое выражение. Он вздохнул и провёл рукой по волосам.
— Хорошо, — наконец сказал он. — Договорились. Но если ты расскажешь об этом кому-нибудь, я наколдую тебе такую паршу, что ты будешь чесаться до следующего Рождества.
Гермиона не сдержала улыбку. Это была странная, неуклюжая попытка пошутить, но она слышала в этом голосе не злобу, а что-то вроде теплоты.
— Я никому не скажу, — пообещала она. — Но ты тоже молчи.
Он кивнул, и на мгновение между ними установилось что-то похожее на перемирие.
Они продолжили разбирать коробки, но теперь атмосфера была иной. Они больше не толкались локтями и не бросали друг на друга убийственные взгляды. Они просто работали молча, но это молчание было спокойным, почти дружелюбным.
Гермиона задумалась о том, как странно устроена жизнь. Тот, кого она считала врагом, оказался жертвой жестокого воспитания, а её собственное детство, которое она всегда считала нормальным, оказалось не менее одиноким. Магия, которая должна была разделять их, наоборот, столкнула их вместе.
К концу разбора завалов, когда уже стемнело и в окно заглянула луна, Гермиона почувствовала странную усталость. Не только физическую, но и эмоциональную. Она посмотрела на Драко, который стоял у окна и смотрел на небо, и вдруг поняла, что больше не хочет его ненавидеть.
— Малфой, — тихо позвала она.
Он обернулся.
— Что?
— Ты всё ещё злишься на меня?
Он хмыкнул и покачал головой.
— Нет, Грейнджер. Я… я слишком устал для этого.
Она подошла к нему ближе.
— Может быть, это и есть наказание Снейпа? Он хотел, чтобы мы научились понимать друг друга.
— Снейп не такой добрый, — усмехнулся Драко, но в его улыбке было что-то мягкое. — Он скорее хотел помучить нас.
— Ну, у него получилось, — согласилась Гермиона. — Только не так, как он ожидал.
Они стояли рядом, глядя на луну, и между ними росло что-то хрупкое и новое. Не совсем дружба, но что-то большее, чем простое перемирие.
— Грейнджер, — сказал Драко, не поворачиваясь, — я думал, что ты самая невыносимая девушка, которую я знал.
— Ты думал? — удивилась она. — А сейчас?
Он повернулся к ней, и его взгляд встретился с её.
— Сейчас я думаю, что ты, возможно, единственный человек, который действительно понял меня.
Гермиона почувствовала, что её сердце забилось быстрее. Она не знала, что на это ответить, поэтому просто кивнула.
— Спасибо, — сказала она тихо. — За то, что тоже понял меня.
Драко улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли высокомерия. Только искренность.
— Нам пора возвращаться, — сказал он, отворачиваясь. — Иначе Снейп подумает, что мы убили друг друга и сбежали.
— Он будет разочарован, — пошутила Гермиона.
Они вышли из класса, и странное чувство поселилось в душе Гермионы. Она знала, что с этого дня всё изменится. И хотя до любви было ещё далеко, первый шаг от ненависти к пониманию был сделан.
— Малфой, — окликнула она его, когда они уже расходились по разным коридорам.
Он обернулся.
— Что?
— Увидимся на зельеварении.
Он слегка приподнял бровь.
— И постарайся не взорвать свой котёл, Грейнджер.
Она улыбнулась.
— Постарайся не подсыпать туда ничего лишнего.
Он усмехнулся и ушёл в темноту коридора. Гермиона стояла и смотрела ему вслед, чувствуя, как в ней рождается что-то новое. Что-то тёплое и пока неизведанное.
Она не знала, что это приведёт их к чему-то большему. Но в тот момент она поняла одну вещь — ненависть проходит, а понимание остаётся.
И, возможно, это был самый важный урок, который она когда-либо выучила.
